сегодня: 17/08/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 16/11/2005

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Литературная критика

Хлестаков

Лев Пирогов (16/11/05)

А интересно, хватило бы у какого-нибудь режиссёра смелости сделать серьёзное кино и пригласить на главную трагическую роль Петросяна? И заставить его сыграть и снять его так, чтобы все забыли о его диких обезьяньих ужимках, а восприняли как большого и серьёзного актёра? Просто ради... не знаю, ради чего... Просто так.

Денис Яцутко. Мысли на все случаи жизни

Помнится (или кажется?) Святослав Рихтер не любил, когда его называли «исполнителем», пусть даже и «выдающимся». Он, дескать, интерпретатор, а не исполнитель. Что такое ноты? Крючочки. Автор их давно мёртв – как мертвы биндюжники, будившие его по утрам грохотом, как мёртв сбитенщик, у которого автор покупал на две копейки квасу, как истлел дровяной сарай, видом которого вдохновлялся он из окна… И птицы за окном уже другие щебечут, и лошадиным навозом не пахнет, потому что лошадей извели, и дворник – совсем не тот что прежде – скребёт совсем не такой метлой. И будь тот автор с тем сбитенщиком сегодня живы – они бы, верно, сочинили совсем другие крючочки.

Всё это интерпретатор умеет учитывать. Там посильнее нажал на клавишу – тут послабее, там воздуху набрал в грудь, здесь бровки этак домиком… Вот она и совсем другая музыка получается.

Очевидно, что режиссёр, который ставит сегодня классику, тоже должен быть интерпретатором. Можно, конечно, и исполнителем, но интерпретатором интереснее. На днях довелось посмотреть гоголевского «Ревизора» в одном из московских театров. Понравилось. Много думал. В частности: а ведь главный-то герой пьесы не Хлестаков – городничий! Эк он вырастает в конце до неподдельного, некомического трагизма… «Над кем смеётесь? Над собой смеётесь!» Это, пожалуй, главное место в пьесе – когда вроде всё было смешно-смешно, а потом вдруг – ап! – и уже не смешно…

Вот ведь какая штука – пьеса не про Хлестакова. Что там в том Хлестакове? Случайный человек, приехал-уехал. Дополнительный элемент, приправа, катализатор. А эти, «образы чиновников» которые, они соль земли. Всегда здесь были и будут. Как берёзка в букваре, как дураки и дороги. Вот – герои. А внимание зрителей – почему-то на Хлестакове. Недаром эта роль всегда достаётся «любимцам публики» – Миронов один, Миронов другой, теперь вот Гоша Куценко… Рисунок роли всегда примерно один и тот же – Хлестаков изящен, харизматичен, упивается неожиданно свалившейся на него удачей и «врёт, как дышит». Он доволен. Зритель на нём отдыхает. А по мне это неправильно. С точки зрения режиссёра-интерпретатора такого быть не должно.

Быть может, Гоголь и не задумывал Хлестакова как «персонажа для размышлений», но традиция зрительского восприятия сделала его таковым – публика ходит «на Хлестакова», а не «на городничего», а значит, роль надо «дотягивать». Надо делать спектакль про Хлестакова. Про личность, которая в привычных нам постановках растворяется во внешних эффектах и стремится к нулю.

Что мы имеем? В гоголевской пьесе Хлестаков «играет чиновников». Король играет свиту, потому что пьеса – именно про неё. Однако публика привыкла сосредотачивать внимание на короле – гоголевская перверсия понятна уму, но душой она не воспринимается. Мы говорим «Ревизор» – подразумеваем «Хлестаков», и нам в голову не приходит, что Хлестаков-то – не ревизор!

Загвоздка в том, что реконструированная «в точности по Гоголю» пьеса нас уже вряд ли заинтересует. Ну кому какое дело до того, что Гертруда отравила датского короля? «Гамлет» ведь не об этом?.. Так и «Ревизор» – вовсе не о том, что бывают настоящие ревизоры.

Главный ключ к образу, как мне кажется, кроется в том, что Хлестаков – человек глубоко несчастный. Что его ждёт? Тусклая жизнь в полунищем именьице, «петухи да гуси», кривая чёрная деревенька, где даже незначительному пороку своему – карточной игре – предаться не с кем. Стремительное угасание и никаких иллюзий. Никакого «а вдруг». Не выпустит его папаша больше ни в какой Петербург, где царь по улицам пешком ходит! И хлестаковское враньё про свою столичную жизнь – никакое ни упоение, а отчаянное, навзрыд, прощание с иллюзиями. С мечтой, если угодно. От которой ему уже не перепадёт ни крошки.

Другой ключ – это испуг Хлестакова, его робость перед уездными чиновниками, которые могут упечь в тюрьму за неоплаченные счета. Он-то ведь не сразу понимает, что его приняли за другого! А когда понимает – становится не легче. Хлестаков неподдельно боится градоначальника и всех этих господ в чиновничьих мундирах, он судорожно пытается угадать, чего им от него нужно, и врёт только потому, что ОНИ этого от него ждут! Чему хотите верьте – только не бейте… И хлестаковское «что же я вру» – после оговорки «как взбежишь по лестнице к себе на четвёртый этаж» («я и позабыл, что живу в бельэтаже»), это вовсе не досадливая поправка творца, недовольного несовершенством своего мимесиса. Это неподдельный ужас лгущего поневоле – спалился!.. спалился!.. сейчас разоблачат! Хлестаков не наслаждается фантазиями, а «отрабатывает легенду», как разведчик в логове Мюллера.

Хлестаков вовсе не изящен – он человек неловкий. Маленький человек в «героических» обстоятельствах – ему неуютно в них. Его враньё сродни путаным объяснениям нетрезвого и сбитого с толку мягковского Жени Лукашина. И когда он, получая взятки от чиновников, называет их «хорошими людьми» – он говорит это без иронии, с искренней благодарностью к ним, от облегчения! Он отчаянно благодарен им за то, что они не тянут его в тюрьму и даже денег дают – слава богу, спасибо – хорошие люди!.. помиловали… не злые…

А дальше – эйфория приговорённого, которому внезапно подарили жизнь. Из благодарности – к градоначальнику, к «хорошим людям», к жизни – он флиртует с Анной Андреевной и Марьей Антоновной: в помилованном с небывалой остротой просыпается любовь к жизни. С дрожью облегчения, ликуя (спасён! спасён!), он пишет к Тряпичкину...

И уезжает – навсегда – в свою чёрную трухлявую Подкатиловку. Много ли радости?

Уездные чиновники постоят-постоят в «немой сцене», да и настоящему ревизору точно так же взятку дадут – глядишь всё уладится, ещё и свечку поставят «какой никто не ставил», если руки дойдут. А Хлестаков? Хлестакову что остаётся?

«Над кем смеётесь?»

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я