сегодня: 25/06/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 19/03/2007

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Библиотечка Эгоиста (под редакцией Дмитрия Бавильского)

Сними шляпу, поклонись

Айдар Сахибзадинов (19/03/07)

1

Старый «ОМ» дал назад и, смяв бортом автопокрышки, висящие на цепях, испустил чальные буруны…

Пропитой мужичок, с судорогой в глазах, поймал на груди, как живого леща, прилетевший с теплохода канат, умотал его на причале; муторно заволок на борт сходни…

Это волжская деревня Гребени.

Пристань речная. Пристань души. Оскорбленная заграничным словом «дебаркадер». Только со словом «пристань» связаны для меня встречи и прощания, грустное детство и этот запах, – волжский дух, помесь рыбьей чешуи и талого снега.

Слово «дебаркадер» этимолог дед Щукарь назвал чем-то вроде абстралябии. Это не наше слово, как не наше – скауты. После пионерских лагерей, разоренных по волжским берегам, слово «скаут» – как «сникерс» к квасу, как пальма, где на Волге утес.

Ступаешь на гальчатый берег – и от ощущения тверди под ногами слегка кружится голова: то ступни приняли круженье планеты…

По деревянной лестнице долгий путь наверх. Под ногами – известковый обрыв, шелестят молодые березы.

По правую руку – пионерский лагерь, дальше залив и три утеса-великана. Дыра пещеры, в серебре обвислой полыни, зияет пастью сердитого усача. И будто в ужасе бегут от него вброд на деревню косматые ивы, задрав подолы с раздутыми венами на ногах…

Сквозь заросли видно битое плечо каменной церкви, устроенной невесть в какие годы под спиртзавод, рядом горы шлака и деревянная баржа. К борту ее подсыпан грунт в виде изволока. Другой борт, со стороны воды, изогнут луком и выпячен, как у мудреной ладьи садковской Руси.

Нынче в Гребенях запустенье.

Уж не слезит глаза чадом поросячьих пометов. Местная гордость, владимирская вишня – одичала. Как спившаяся матерь, нарожала по буеракам несметь уродцев. Крапивным семенем разрослась вдоль заборов. На улице не видно люда. Лишь обнадеживает сырая дорожная колея, отвалившая на обочину свежий прикус протектора.

Вот и продмаг, сплетенный из кривых осин с окаменелой заболонью, с дубленой плесенью в рубленных чашках. Встречает прохладой облупившейся печи, запахом пряников и керосина. Водки нынче на прилавке навалом. С обломленного крыльца летит пьяная тропка. С размаху бьет в кучу сухого навоза и – чудится разбитая гармонь, стрельнувшая заупокойным басом планка!..

Бывало, седали на этом крыльце мужики. Сырая вобла дымилась на солнце мушиными свадьбами и сохнущими потрохами.

Подох уж тот козел–алкоголик, завсегдатай сей питейной доски. Люди помнят седого козла… Выходил рогатый черт из разбитой бабкиной подворотни, трясся с похмелья и хрипло блеял. Мужики жалели его, как своего, подносили. И пил козел прямо из стакана, текло на бороду… Молча благодарил добрых людей, а жадных – охмелев, сажал на рога. Непутевый до конца, курил козел и сжевывал окурки. А к вечеру, усталый и пьяный, будто хреновый муж, брел к подворотне. Мел бородкой дорожную пыль, блея свои трагедии.

Уж нет его. И другой «старый козел» у бабки помер. А бывало, не в силах подняться с кочки, кричал тот похмельный дед, звякнув «Отвагой»:

Рассея, люблю! Скотина и та – в стельку!..

И – хорошо…

В просыхающих колеях дрыхнут поросята. Сладкой кровью истекает вишня в садах, трескается, как губы сатанеющей девки. А мужики–выпивохи с жареными лицами бултыхаются в лодках под пристанью. Кажут куканы свежих лещей, которые идут в обмен лишь на водку, не надо червонцев! Потому как нет в деревне вина, а деньги имеют ноги: вывернешь поутру пустой карман, а в нем – прореха, как хохот щербатой колдуньи, и спит супружница сладко!..

По выходным наезжают родственники-горожане. Топятся в огородах бани, преют в лопухах мазаными боками. На битой дождями столешне парчовым купцом боченится самовар. Слышна сухая гарь каменки и самого солнца. И бьет в ноздрю хмельной дух купца–чая!

Плутовской народец тут жил – волгари!

Затосковалось как–то двум мужикам: эх, выпить!.. Кровь толкается в темя, аж козырь на бровь ползет. Глянули мужики в глаза друг другу и – по собственному ли велению или по щучьему разумению оказались оба на крыше сельмага. Раздвинули тес, вынули из матицы доску: сколько вина и пряников! Свисти со двора Буяна!.. А уж прямо тут, у ящика, плеснуть в иссохшую душу, как в каменку, – все равно, что с похмелья –боржом! Выпили, сладко глянули в глаза друг другу… выпили еще. Захотелось песен. Слетал один забулдыга, как ведьмак в ступе, через ту брешь за гармонью (и хоть бы бабке своей беззубой конфеток мягких прихватил!). И – эх! растянули меха, понеслась бедалажья свадьба: пляшут, поют, играют!.. Слетали за сватом, дали штрафную. Шумят!.. Уж и рассвет, уже и утро. Продавщица, зевая на зорьку, отперла замок, распахнула дверь… А там черти, в соседских обличьях, да в новых костюмах с бирками: один рвет гармонь, другие крошат сапогам прилавок! Бутылки по доске – хороводом, медяки – кувырками: барыня решка, барыня плата!

Разорвись душа!

Крепко тоскует в тюрьме такая душа…

А как-то работники железной дороги перевозили в зимнюю пору из пункта «А» в пункт «Б» откормленного быка. И угораздило товарный состав поставить на станции Юдино. Один мужичок бычка приметил. Принес две пары валенок, и, когда сторож отлучился в сельмаг, свой план осуществил…

Когда пропажа обнаружилась, кинулись искать. Однако, сколько не пялили очи в снег, видны лишь человечьи следы, будто прошла хмельная ватага друзей. Бык словно ушел в небеса…

Приехала милиция, выявила другой ужасающий факт. Бык оказался не просто бык, не отечественная скотина. А племенная особь, чуть ли не королевских по бычьему сословию кровей. С печатью и паспортом. То есть был куплен в Канаде за миллион долларов. В НИИ на рассаду.

Опера шибче ударилась в поиски. Но смикитил участковый: по следам валенок пошел туда, куда ушла ватажка корешей. Но опоздал. Мужик уже занес бармалеевский тесак над покорной выей, валялись там и сям обутые в чесанки «холодцы».

Мужика того звали Валера, по кличке Базя, мы учились в одной школе, разгильдяй и забулдыга. Его отвезли в тюрьму, а через три дня освободили. По ошибке. Отрылась дверь камеры: «Обыденов! С вещами на выход!». Базя плечами даже не повел, смекалист был. Взял «сидор» и пошел домой. А вечером пьяный явился под стены тюрьмы бросать друзьям «грев». Взяли за хулиганство, отвели в тюрьму, ткнулись в бумаги… И тотчас повалили на пол!

По-каторжанским понятиям Базя слыл человеком порядочным, справедливым. Друзья по отсидке приезжали к нему на «мерседесах». « А он все «димку» (динатурку) пьет!» – сорушалась его мать. Недавно он умер. Лежал в гробу, а в образе – как хрен по деревне.

(Продолжение следует)

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я