Литературная критика

 

Сергей Криницын

 

 

В библиотеке Ивана Крылова в Сокольниках в рамках арт-проекта «Бегемот внутри» прошла презентация книги стихов поэта, музыканта и художника Сергея Криницына «Колыбельная нерождённому брату». Виновник торжества взял гитару, чтобы её настроить и поимпровизировать мелодии, попутно поясняя:

— Сейчас сюда ехал на такси, интернета нет — [в эти день в Москве в центре отключали интернет якобы с целью «безопасности"]^{* от редакции}  — Навигатор не работает, и водитель спрашивает: «Как доехать?»

— Смешно! То ли еще будет! — откликается из зала Надя Делаланд.

— Придётся все забытые навыки вспоминать, — улыбается Криницын, и указывает на входящую в зал девушку: — А вот и моя сестра пришла, про неё тоже в стихах будет. А дочка не придет — работает…

До того, как приступить к чтению стихов, рассказал о виртуозности некоторых гитаристов (которые «одновременно композиторы»).

— Сегодня мне гитара нужна, в основном, для того, чтобы сделать перебивку между двумя частями, — продолжал делать своеобразное предисловие виновник торжества, речью пытаясь подавить своё волнение (в котором он сразу откровенно признался).

 

 Николай Милешкин

 

Пока хозяин арт-проекта Николай Милешкин настраивал микрофон, Криницын взял в руки музыкальный инструмент — самозвучащий колокольчик Коши, предназначенный для медитации, йоги и звукотерапии, и поющую чашу со стиком. Зал погрузился в музыку ветра — своего рода шаманский ритуал. Затем «ветер» сменился звучанием калимбы [ударный щипковый музыкальный инструмент класса ламеллафонов].

Николай Милешкин пошутил: дескать, такое большое количество людей пришло на литературный вечер «не для стихов, а чтобы послушать шаманскую музыку».

 

***

 По словам поэтессы Марии Поповой, её «долгое время не покидала мысль сделать интересные маленькие книжечки, где гармонично сочеталось бы пространство стихов и иллюстраций с местом, где можно было бы что-то [своё] написать или нарисовать, а также со справочными сведениями из теории стихосложения в конце: чтоб мы не забывали, что такое ямб, хорей или верлибр». Серия, в которой вышла книжка Криницына, «неслучайно» называется «Блокнот поэта»: все эти составляющие в книжке присутствуют (в первой книжке этой серии вышли стихи Андрея Галамаги).

 

Мария Попова

 

Попова рассказала, что в Московском союзе литераторов, членом которого она является, сейчас формируется сборник «Семейный альбом». Криницын прислал для этого сборника свою подборку стихов, которую решили издать отдельной книжкой. Когда Попова отдыхала в Коктебеле, то в «необычном доме легендарного Николая Орестовича Жемчугова» по прозвищу Барон («которому в конце жизни ничего не было нужно, кроме свободы» и который сам «предпочитал жить на берегу»), она познакомилась с юной художницей Верой Лагодич. Попова и Лагодич договорились, что художница [одним рисунком] проиллюстрирует книжку Криницына, а та «взяла и проиллюстрировала [рисунками] каждое его стихотворение».

— Таким образом мы «ошибку» художника превратили в книгу, — улыбается Попова: — Увидев эти иллюстрации, я поняла, что невозможно их как-то выбросить, превратить в брак, сказать, что какие-то лишние. Картинки милые, неординарные, трогательные. Как-то меня спросили, что это за техника. Это digital [создание изображений с помощью компьютерных технологий и графического планшета]. Давайте радоваться и наслаждаться тем, что мы сегодня здесь собрались ради презентации этой книги.

Виновник торжества «заякорил» выступление Поповой игрой калимбы. Милая сымпровизированная Криницыным мелодия послужила одновременно и «прелюдией» к «фуге» (к чтению поэтом его стихов из презентуемой книжки). По словам поэта, большую часть этих стихов он нигде не публиковал, потому что они кажутся ему «слишком домашними и простыми по ритму и по рифмам: что-то случилось, что-то записал».

Поскольку Попова выступила редактором книжки, она не удержалась от комментария:

— Стихи получились. Меня удивила их гармоничность. Они не режут глаз какими-то авангардными эффектами. Сразу ты их, может, и не запомнишь, но… Мой любимый поэт Арсений Тарковский, я всегда его читаю. У меня самой в стихах есть проблески, вызванные воздействием Тарковского. Наблюдаю также отражение Тарковского в других поэтах — вот Надя Делаланд здесь находится.  Вот какие-то такие же вайбы я вижу у Сергея Криницына. Это совсем не то, что, как у Маяковского, шокирует и эпатирует (и ты не знаешь, как реагировать: впечатляться или ругаться) — это, напротив, такая тихая вдумчивая лирика. Кстати, Сергей недавно стал победителем поэтического марафона РСПЛ [Российского союза профессиональных литераторов] в номинации «Лирика». Это был длинный марафон. В течение месяца люди каждый день выкладывали во ВКонтакте по стихотворению. Сергей выдержал весь марафон и в итоге победил… Книжка сложилась.

 

***

Поэт, наконец, приступил к чтению стихов книжки, начал с этого: «Печальный ПАПА-ПА-ПАсёлку / Идёт дорогою кривой, / Ругает сына втихомолку / И машет пьяной головой…»

 

 

Почему-то не первым, а вторым прозвучало стихотворение, давшее название всей книжице «Колыбельная нерождённому брату», процитирую его полностью:

 

Далее прозвучали (привожу таким образом: если короткие полностью, если длинные, первые строфы»):

• «В знаменателе — смерть. А в числителе — ты, дорогая. / Дорогое твоё навсегда исчезает, увы. / День бесследно уходит, и я по тропинке шагаю / В ста верстах от горячей Москвы»;
• «Вчерашний берег заколдован. / Затянут илом. / Земля поёт под каждым домом / О ком-то милом...»;
• «Когда пора рожать или родиться / (унылая осенняя пора), / с небес течёт усталая водица — / и появляюсь я или сестра…»;
• «Перед поездом выйду на берег... / Просыпается высохший пруд. / Как нам жить — без любви, без истерик? / Мы умрём, наши дети умрут...»;
• «Пыльная полоса придорожной травы примятой / Оставляет по краю сознания белый след. / Датый попутчик, интересуясь датой / Нашего путешествия, не получив ответ…»
• «бабушка поливает цветы / я смотрю на неё / она смотрит на цветы / цветы смотрят на небо»;
• «Всё, что я помню, было почти вчера: / В небе взошла луна, родилась сестра. / Кончился дождь (во сне продолжался дождь)./ Ты замолчала. Я знал, что родится дочь…»;
• «Лариса-мама… В самом деле? / Тебе всего лишь три недели, / И нет ещё ни рук, ни ног, / Ещё не дочка, не сынок…»

— Дальше интересно, что вы напишете, там очень много чистых белых листов [для заметок читателей], — улыбается Криницын, обращаясь к залу.

С 26 до 91 страницы действительно девственно чисты (и пусты) — это как раз для записей и рисунков тех, кто станет обладателем книги (после чистых листов на 4-х страницах следует краткий справочник, характеризующий разные стихотворные размеры).

 

***

 

 

Криницын взял гитару, прикоснулся к струнам и стал импровизировать. Затем приступил к чтению стихотворений из другой подборки (в том числе из другой книги), пояснив, что по смыслу они будут подходить к тем, что уже были озвучены. По его словам, в следующей подборке «стихи очень сильно разбросаны по датам — есть написанные тридцать лет назад, а есть написанные неделю назад», но все они «попали в облако смыслов семейного альбома». Поэт порефлексировал о «состоянии, когда приезжаешь домой, достаёшь семейный альбом с фотографиями, рассматриваешь его, кого-то узнаёшь, а кого-то — нет: вроде родственник, раз на папу похожи». По словам Криницына, «о ком-то можно маму спросить, и она расскажет, но о ком-то она не знает, хотя фотография [в альбоме] присутствует — из этих ощущений что-то потом превращается в стихи». Первое из второй прочитанной подборки приведу полностью:

 

Остальные (кроме одного) — по первым строфам:

 

• «Господи, что с глазами? Я не вижу Тебя в упор. / По блестящей реке Лимпопо уплывают детские страхи. / Я когда-то рассыпал соль и живу с тех пор / с репутацией маленького неряхи…»
• «В возрасте, свободном от мышленья, / Было это мукой и виной - / Ощущать земное притяженье / С невозможной грустью неземной…»
• «Посреди хоров, / сотканных из арий, / убежав из дома, / который строю, / я пришлю тебе / музыку полушарий. / потому что ты стала / моей сестрою…»
• «В московских переулках тает снег. / Сосульки стерегут неосторожных. / Ты проходи, знакомый человек, / С тетрадкою, в бахилах невозможных…»
• «За обедом дурного пошиба позыв к стихам / Заставляет забыть о морде соседа с набитым ртом. / Ты встаёшь, опрокинув тарелку, услышав «хам!», / Бормоча “запишу сейчас, а доем потом”…».
• «Убивший отца вернётся домой не скоро, / С повадками нищего и лексиконом вора, / Ну, а пока остывают слепые лица / Случившихся рядом, стоп-кармы мгновенье длится…»
• «...она была больна / За много лет до нашей с вами смерти. / Её судьба на скатерти лежала / Расплывшимся пятном, а под рукою / Дымились небольшие города…» (единственный верлибр в подборке)
• «Однажды... Нет! Не так! Верней всего — / Один лишь раз за эту жизнь земную / На улице я папу своего / Увидев, осознал, что я ревную / Его к другой, сложившейся, семье, / Где он любим, ценим и уважаем. / Где он живёт. А по ночам — во сне — / Мы выпиваем с ним за гаражами» (полностью).
• «Метель была тепла, как никогда. / Чужой души тугие провода, / смеясь, переливали сообщенье /о чём-то нежном, слипшемся на дне / Здесь дело не в вине и не в родне, / себя не допустившей до крещенья…»
• «Где разъём, который подойдёт? / Комкаю в руке чужую флешку. / Память, как знакомый идиот, / Всё хранит, но как-то вперемешку…»
• «Ты идёшь несмотря на то, что давно устал. / Ты идёшь с тех пор, как однажды на ноги встал. / Ты идёшь сквозь тьму и жёлтый свет фонарей. / Ты идёшь, но время — / время идёт быстрей» (полностью, поскольку короткое)

 

(Вроде действительно проще некуда, но вот эти строки ёкнули в авторе этого репортажа: «я дышу, как Моцарт, / двумя руками / вырастая над / оркестровой ямой…» Может, потому что Моцарт наряду с Бахом — мои любимые композиторы, и я клюнул на имя).

Криницын взял в руки колокольчик Коши и поющую чашу, и стик закружил вокруг её ободка, вызывая мелодию. Поэт сопроводил звучание металлического сплава собственным горловым пением без слов (чуть позже поэт назовёт такое пение «изменением собственного состояния с помощью своего же голоса»). По словам выступающего, «эта музыка была близка к алтайскому пению, и эти инструменты в подарок тоже привезли из Алтая» (поэт и музыкант в этот момент взял в руки окарину [духовой музыкальный инструмент, род свистковой сосудообразной флейты] и стал насвистывать музыкальную импровизацию). Криницын, как маг, варьировал инструменты: опять зазвучала калимба — то ли взлеталось, то ли проваливалось и тянуло в состояние нирваны.

Потом была проза или… «стихи, записанные как бы прозой, и тоже относящиеся к семейному альбому. Поэт начал со «Сна» (опубликованного в более ранней книге «Пластилиновый ангел»): «Я в Крыму, плаваю в море, заплываю в зелёный грот, там отдыхает семейство. Я подплаваю, знакомлюсь с девочкой, мы играем, плещемся, потом я обнимаю её целую. Она смеётся и спрашивает: “Вы случайно не психотерапевт?”»

Ранее выступающий занимался на курсах Нади Делаланд (которая, напомним, в этот момент сидела в зале, причём в соседнем с автором этого репортажа кресле). Кто-то из преподавателей курса (кто конкретно, Криницын не помнит) «дал задание написать рассказ на одну букву» (выступающий имел в виду, что каждое слово текста должно начинаться на одну и ту же букву). Криницын написал тогда сразу несколько рассказов на букву «з