сегодня: 25/08/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 27/01/2003

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Создан для блаженства (под редакцией Льва Пирогова)

Случаи не из жизни

Александр Сафонов (27/01/03)


Иероним Босх.
"Блудный сын"

С чего начать повесть? Знакомство с главными героями не кажется мне необходимым. Их пристрастия не отличаются оригинальностью или невероятной импрессией. Скорее всего, это обыкновенная девочка, потерявшая невинность в последнем классе школы после урока физкультуры, и юноша с бровями, сросшимися под козырьком бейсболки. Их отношения обыкновенны – цветы, пиво, постель, гогот товарищей. Их увлечения – музыка в стиле фьюжн или какой-нибудь американский поп-панк, чизбургеры и синенькая баночка пепси. Их мнение не важно ни для кого. Правонарушения ограничиваются безбилетным проездом, измены возможны только с такими же их друзьями-дебилами, понятие «нажраться» заменено понятием «святое действо». Он раньше собирал марки и упаковки из-под женских колготок с эротичными тётями на борту, она – впечатления от сериалов и выходы на улицу после 10 часов для поднятия адреналина. Оба дрочили. Оба считают себя гениями.

* * *

Писать про них расхотелось. Всполохи в голове: чистая любовь, банка водки, фашистская дрезина в метро, развратные учителя дореволюционных курсисток, которые раз в неделю похлопывают по их аккуратным девичьим анусам своими седыми яйцами, усталость, некрасивая холодная зима, пробка на Уральской улице, Хуч.

Несвязные обрывки чего-то.

Едва началась головная боль, Миша пошел в ванную и допил папин одеколон. Не сказать, что полегчало, но в животе прекратились судороги и перестало тошнить. Миша снял трусы и принялся разглядывать себя в зеркале. Маленький член смешно висел налево. «Буду анархистом!» - подумал Миша…

У папы заканчивались нервы. Миша сидел в ванной уже 40 минут, и сидел тихо.

«Мишок! – закричал папа бодрым голосом. – ты скоро?». Никто не ответил. «Ёбт, чего он там делает?» - папа стал беспокоиться.

Сделав себе ещё кофе из банки Нескафе, папа включил радио и стал ждать.

«У меня в своё время быстрее это получалось…» - папа потягивал кофе и слушал по Европе-Плюс Армстронга …

Скоро нужно было выходить, чтобы не опоздать на работу. В ванной стояла тишина. «Да **ать тебя, Миша! Открой! Что там у тебя случилось!?» - папа кричал негромко, чтобы не разбудить мать. «Миша-а-а!!!». Тишина.

Папа позвонил на работу, сказал, что заболел, потом взломал дверь. Миша стоял перед зеркалом, превратившись в каменный столб. Абсолютно гладкий, если не считать каменной пиписьки, которая смешно висела налево.

* * *

Я так давно ничего не писал, что окостенел… Хочется чего-нибудь такого, чтобы душа вздрагивала, а, вот, сижу и ничего не делаю… Рассказ это будет, что ли? О трудностях, которые подстерегают молодую девушку в период её становления, с параллельным рассказом о том, какие трудности встречались у юношей, которые её домогались, когда у них был период их становления. Такая будет занимательная история… А может, это будет история о том, как мне трудно сейчас жить, когда я не пишу, а занимаюсь ерундой (читай – онанизмом)?.. А может, это будет рассказ о том, как полярники, имея достаточно хавки и спирта, мечтают лишь об одном, о женщине. А к ним на эту их **учую полуполярную станцию по случаю пурги заехала на оленях молодая эскимоска, и они её три дня уламывали без результатов, а потом понадеялись на насилие, но она заостренным китовым усом по очереди пропорола им задние проходы, а после вырезала семенники и дала скушать своим оленям, чтоб те дальше мчали её по тундре, где первый встречный экстремал-путешественник насквозь прожог её распалённое приставаниями полярников лоно, и она отдалась ему, замерзающему исследователю Севера в косматой собачей шапке, с наледью на бровях, так бурно, что экстремал, размацав смерзшиеся брови, написал в своем дневнике: «…Эскимоски отдаются первому встречному с согласия мужа для омоложения крови их рода, который не восполняется свежими генами из-за отсутствия оных…» Китовый ус в жопе он по молодости лет не заметил.

* * *

Как ни тяжело, но приходится констатировать, что алкоголь помог. Я опять провалился с работой, и настроение у меня было – вы сами можете понять какое. Но я сходил и купил полтора литра лимонного Хуча. Это встало в семьдесят три рубля, пятьдесят копеек. Скажете – много? Ничуть! Я же не мог купить водки! Мне было неудобно покупать в ларьке водку в половину десятого утра. А так всё выглядело довольно прилично. Правда, я сделал вид, что покупаю не только себе, будто меня дома ждут хорошие серьезные люди, но, думаю, продавцы всё поняли. Они поняли, что я опять потерял работу. Так и не получив ее. А на улице светило солнышко и было холодно. Возле ларька зябли алкоголики, но я, конечно, не имел к ним никакого отношения. Шёл мелкий блестящий снег. Он всё время попадал мне в глаза. Почему снежинки попадают в глаза? Может быть, потому что я дальнозоркий?

Я пошел по улице к дому, а в руке у меня был полиэтиленовый пакет с полутора литрами Хуча. Почему-то мне было хорошо. Конечно, не весело, но хорошо. Защищая детей, всегда помни, что когда-нибудь их будут защищать от тебя. Вот я и помнил. Шел, добрый, и придумывал повесть. Повесть, правда, не получилась, потому что я хотел написать про женщин. Я хотел написать, что с женщинами твориться что-то неладное, когда они хотят трахаться. Поэтому повесть не получилась, я же не историк. А солнышко золотым презервативом натянулось на белый член дыма из двух труб Гольяновской ТЭЦ, запрыгало у меня под ногами, как обрадованная собачка, заглядывая в мой пакет, закашлялось у остановки, прикуривая у пенсионера от «Астры» в мундштуке, двинуло плечом в плечо сильного старшеклассника, ойкнуло над очередной мелкой аварией. Мой Хуч охлаждался на морозе в пакете, а я пропитывался морозом и снегом, как вывешенное на веревочке белье.

Слева был снег на улице, а справа был двенадцатиэтажный дом – брат моему, который стоит сразу после него. И я решил: Господь что-то замышляет. Если всё так – Господь точно что-то замышляет. И мне стало легче. Я открыл одну баночку и под осуждающий свист (про себя) бабушек и тетенек пенсионного возраста выпил хороший, замечательный глоток лимонного Хуча. Он сделал так: «Вшш-ш-шик», - знаете, как раскрывается стальная кошка у ниндзей в кинофильмах про драки. Внутри меня раскрылась острая кошка – вшш-ш-шик. И я приосанился. Я посмотрел на мир совершенно другими глазами. Я понял, что мир, в сущности, это маленький отрез на платье какой-нибудь бляди. И, как бы чист и красив он ни был, очень скоро его вымажут в говне и сперме, причем не один раз и не в одной и той же сперме и не в одном и том же говне.

Впрочем, всё это надуманная х**ня, поскольку звучит неестественно и меня выгнали с работы. На которую и не брали. Зато небо – хозяин жизни, который никогда не одевается одинаково. В общем, я выпил пол-литра лимонного Хуча и, удерживая желудок от спазмов, вспомнил о Газданове. Когда-то он мне сильно понравился. Потому что очень хорошо умел писать, хотя его и повозило носом по жизни. Меня же возит, а писать я так не умею… Я вернулся домой и, позвонив отцу, которого очень люблю, выпил вторую баночку, стуча при этом по клавиатуре. А сейчас у меня осталась третья. И всё.

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я