сегодня: 14/12/2017 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 05/04/2011

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Библиотечка Эгоиста (под редакцией Дмитрия Бавильского)

Черная дыра (12)

Владимир Широков (05/04/11)

* * *

Но на самом деле
это всего лишь слово –
односложное, короткое;
быть может – единственное,
никак не выдающееся во внешних размерах,
не длительное в предметной мере, никчемное в объятном осязании.
Слово-предложение, слово-текст.
Слово-концепция. Антислово.
Куда оно уводит, сколько содержит и отнимает, не нужно знать –
чтобы не спотыкаться, не проваливаться, не застревать в речевом темпе;
чтобы попирать это слово другими; чтобы не молчать.
История – захлебнувшееся молчание.
Мышление, способное оперировать только нарицательными формами,
но имеющее в своем распоряжении лишь имена.
Лексическое сверчание спрессованного отсутствия.
Жалобное сожительство из-под полы.
Присосаться пристрастно и юркнуть в забвение…
Слова –
как много в них авторитарности, возрастной матерой значимости,
как основательно, ревностно – кряжисто – держатся они друг за друга –
влиятельные, непререкаемые.
И как мало в них меня.
Как мутен я сквозь собственную мысль, засиженную словами.

* * *

Нет,

он никогда не думал отстраненно о смерти,

не философствовал о ней, не тянулся к ней сознательно, добровольно. Но смерть всегда присутствовала в нем – негласно, неприметно, непринужденно-назойливо: затесывалась в промежутки мышления, сопровождала, окружала, преследовала его нестройный синтаксис, согласовывалась, устраивала словарные диктанты. Она опресняла, разжижала, разваривала мысли – тюрила мешанину, брюквенную баланду. Она была одним из спонтанных чувств, была тем, к чему можно привыкнуть, отнестись обывательски, терпимо – вещью, соседкой, подругой, стандартом, стереотипом – обыденщиной. Как будто вся его жизнь по минутам была пропущена сквозь это событие. Как будто контуры мира на самом деле проходили к нему сквозь призму криминала, сквозь весомую толщу совершенных проступков. Как будто он и родился только потому, что кто-то прежде покусился на белокурую Злату, донес на Иосифа, испытал веру и убеждения, вверг в сомнение и унизил отца Симона. Как будто все его интересы кто-то намеренно подстроил под этот уголовный свод, нормы кодекса. «Кодекс – доказательство бесчеловечности человека, официальное опровержение Библии. Прогресс цивилизации нужно измерять количеством уголовных определений. Один – за всех. Сделал зло одному – опорочил, охаял, продал всех – от всех равномерно отбавил, отхватил, оттяпал. Мы запустили в космос образцы своей музыки: позвольте представиться – люди; а порядочнее было предъявить ему уголовный кодекс, тем более что он так усовершенствовался, разбогател за последнее время. Теория безличной вины, энциклопедия безымянных дерзновений. Вот Книга, знающая о человеке действительно все – до самого основания, до смыкающихся закоулков, до ископаемой тьмы. Коллективный шедевр на все времена. Окаменев неопалимо: безупречная классика, вечные ценности… Каждый из нас первичностью действия свободен в убийстве. Запретить убивать невозможно. Можно только назначить за это плату; за свободу жизнелишения – свободу жизнепользования, компенсацию личными пространством и временем. В счет своего будущего рабства я имею возможность, почти право – творить смерть, творить больше, чем смогу оплатить. Мои умыслы и деяния легализованы кодексом: инструкция, побуждающая в подробностях. Мне даже не нужно думать, как это делать: там за меня все расписано, проанализировано, взвешено, оценено; смерть рассчитана, названа, санкционирована, к ней разрешен условный доступ. Она – наследство моей эры. Я – Костыль, Танцор, Фикса, Хромой, Хлыщ, я мыслю освенцизмами».

Я мыслю, но это не значит, что я существую.

«Меня нет» – вот истина моего времени, понятная, принятая сознанием, уместившаяся в нем. Не абстракция, не парадокс, не метафизика, а неизбежность. «Меня нет» – я могу так говорить, я имею представление о том, о чем говорю. Я с рождения усвоил эту категорию, впитал, пропустил через мозг, через мир – подтвердил собою. На фоне прошлого, запретившего все способы культурной передачи, заблокировавшего главные фонды человечества, преобразовавшего их в недоступные коды, я вошел в жизнь без всего. И жил, не пользуясь ценностями, нажитыми до меня, чтобы умножить их и передать будущему. Жил в убыток. Жил в дряхлость. Я не имел условий и возможности задуматься, пробовать понять, кто я, зачем я здесь, чего я хочу. У меня не было права задавать себе такие вопросы. Я всегда стоял перед необходимостью сначала заслужить это право, отстоять трудоемко свою человечность и только после этого – использовать, применять их, насколько это позволит оставшееся количество жизни; начав с минуса – суметь приблизиться к нулю.

Я родился врасплох.

Родился, опоздав жить; родился, заведомо чего-то не доделав.

Я не успевал копить ум. Я всегда не успевал жить столько, сколько копилось того, чего я не сделал. И это несделанное с каждым днем увеличивалось, умножалось, становилось путанее, неподъемнее. Я всегда мыслил впопыхах и в оглядку, мыслил так, как человек – у последней черты, человек, у которого уже ничего не осталось: я столько всего еще должен, мне так рано все это оставлять. Я готовился сюда с устремленным чувством – начинать, мостить, вбирать свободным вдохом, наполняться и делиться собою, кроить строки, открывать кавычки; а мне говорят с ходу без всякой жалости: «вот такие дела… да… вот как все сложилось…»; говорят тянущим отсекающим выдохом и смиренно, безоговорочно качают головами; говорят и кляксу шлепают – жирную, разлапистую, риторическую: «исполняй ритуал и ни о чем не спрашивай»; символ-клешня, истукан, непреходящая подлость... Вся моя жизнь – интеллектуальное освоение упущенного, последовательное, эволюционирующее осознание того, что я мог бы иметь, на что мог бы опираться; приобретение и накопление воспоминаний об утраченном – взамен хода живого времени; мемориализация прошлого, уплата ему дани; попытка утаить, сэкономить себя от поборов, контрибуций, отложить, отобрать хоть что-нибудь в запас, в наследство, в историю, уберечь, сохранить, донести ценным и передать; сочинение завещания; доказательство того, что меня нет.

Календарь регламентирует время.

А время нельзя считать, нельзя рассовывать промежутками по карманам – его обязательно не хватит. Вечность в цейтноте. Мне не хватило себя. Использовав жизнь, я не ответил на вопрос Освенцим. Отмолчался на безнравственность своего появления. Не обосновал целесообразность своего существования. Своим отпрянувшим и торопливым умом проигнорировал, выдворил себя как человека. Люмпен: я не приобщился к бытию, не пропустил через себя это мировое время, не вложился в общий толчок, не дал свой угол в маршруте человечества. Где-то в черных сотовых гранях, закружившись в смещении планов, не дойдя до меня, упала в чужую оболочку, прошла поперек чужих сознаний, разломилась в расстроенном порядке естества и не смогла срастись первозданно та самая обязательная, незаменимая, исконная часть моей сути – моя неделимая, ядерная часть.

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я
Warning: Use of uninitialized value in split at backoffice/lib/PSP/Page.pm line 251.