сегодня: 15/08/2018 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 18/02/2011

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Библиотечка Эгоиста (под редакцией Дмитрия Бавильского)

Черная дыра (10)

Владимир Широков (18/02/11)

* * *

Cудьбы слов.

Они есть у всех. У имен – самые невероятные.

Они складываются из деяний, которые связаны со словами, которые от них совершались. Это не образы, стоящие за смысловыми значениями, это их роли – то, как они сослужили людям, чем стали, что дали или вобрали, сколько вытеснили, вытолкали – водворившись притязательно. Каждое слово – увесистая правда, даже если оно – ложь. Кроме того, что слова называют предметы, они сами – тоже сложившиеся предметы – малые и большие, твердые и расплывчатые – отвесные и обвислые, оберточные и граненые – одноликие, многоликие, соседи, хищники, игроки, преступники. Раскидистые кланы в архитектурных трущобах. Кубы. Сошедшиеся в неуступчивых дружбах – сцепившиеся бдительно фразовой хваткой. Синтаксисы стяжательства. Возможно, Библия в этих сферах – огромный чан, в котором и над которым парит, роится большинство всех имен. Она – хранитель, поддерживатель, и она же ловушка.

Скорее всего, имена убийц – это глыбы.

Асимметричные, черепушно-полые, с выпуклыми кратерными раструбами. Фобосы и деймосы. Раздутые останки заглотанного будущего с радиальными сечениями аорт – рельефно-затененными кольцами – фамильных историй бессмертия. Растрески натянутых брюх. В каждом из них – изъятые куски нас, клочья и соки мира, отринутые наследия, начала начал, альфы и омеги, античности и атлантиды – альтернативные имена человечества, высокоэкологичные, лучшие.

Скорее всего, имена убийц – это топонимы – знаковые столбы, табло, сигнальные указатели, неподъемные кладбищенские кресты – раскинувшие корневища, обросшие шлейфами. Светопоглощающие вещества, хламная поэзия подтекстового концентрата.

А в речи – такие послушные, кроткие¬.

Во всех языках мира они живут ловчась, скрывая свои пуды, бесхозные, и не могут раствориться – засаженные в именные указатели, застрявшие в ссылках, сносках и комментариях. Они готовы упоминаться всуе, быть второстепенными членами, писаться и произноситься комично, похабно, с ошибками, двоиться, отражаться, сокращаться, рикошетиться искажениями во ртах – легко, беспорядочно – перепутываться, рифмоваться, ложиться на музыку, выстраиваться по ранжиру – пустышно, сорно – складываться в звенья, ступени, ярусы, карманные словари, записные книжки, домашние скороговорки, детские считалочки. Обознатушки-перепрятушки. Зачеканенные, замозоленные, замурзанные отскоками от зубов – стрекочущие, сверчащие – жалобные, укромно-уродливые. Они рады заслоняться нарицаниями, пробавляться в псевдонимах, группироваться тезками, становиться кличками, прозвищами, ругательствами, дразнилками, давать начало фамилиям, терминам, понятиям – рядиться в ремки, худосочное тепло. Они готовы ко всему – лишь бы их не упоминали по назначению – по первому, начальному, истинному смыслу – особенно всех вместе, в одном предложении, списке, ряду. Лишь бы ими не извлекали в номинациях то самое, с чем они пришли, чем ввалились сюда. Однокоренные части речи со свойством абсолютного отталкивания – не сочетаемые, не допускающие друг друга – антагонимы. Независимые концепции антибытия, самостоятельные категории деноминативности. Отказники, ампутанты, замененные подделками ради спасения своих носителей, ради живительного забвения, разобщенности и обнадеживающего одиночества .

После каждого в их списке –

нарастающий интервал молчания.

Здесь и мое имя.

Здесь оно не стало моим.

Отсюда оно не сложилось.

Отсюда я остался неназванным.

* * *

Сначала мы сортируем настоящее –

нумеруем – чтобы практически ориентироваться в нем.

Для этого придумано летоисчисление. Затем, когда время входит в ранг прошлого, наполняется содержанием и затвердевает – в преобладающем событийном цвете, – оно становится знаком, приобретает имя. Рождается история. Год первого атомного взрыва, год первого полета человека в космос. У каждой эпохи есть свой топонимический полюс. География устоявшегося времени. Вавилон, Рим, Константинополь. Предместья и столицы истории. Фивы. Долина царей великой реки. Погребенное бессмертие. Помпеи. Хиросима. Города, проросшие сквозь. Топографические небоскребы. Фонящие символы, на которых магнитятся и замирают навигационные стрелки.

Прежде мы проживали настоящее, понимая его.

По истечении, правильно прожитое и израсходованное, оно поступало в наше распоряжение, в наши закрома, кладези, становилось ясной статусной определенностью, послушно занимало свое место, укладывалось сверху в соответствующей нише, цепи, вписывалось в скрижали. Пластичная физика благополучно-накопительно усыхала в слово.

Теперь же настоящее, признанное прошлым, по-прежнему непонятно, неустойчиво. Оно бродит, взаимодействует, смешивается, движется вместе с нами, не отставая, меняет значения. Оно по-прежнему непредсказуемо, смутно. Оно не согласно с придуманными ему именами. Оно разрушает их значения. Оно категорически против всей присвоенной ему природы.

Мы не знаем, где прошлое в очередной раз взбесится и даст просадку. Мы не можем из него выбраться. Мы не в силах предотвратить эти приступы и обмороки, научиться правильно, адекватно себя вести. Блуждающий эпицентр, зыбун, трясина.

Время.

Как понять то, у чего нет выраженных, постоянных признаков, что лжет – теперь уже на каждом шагу? Новое и старое, новаторское и традиционное, необычное и надоевшее, решительное и заматеревшее, несбыточное и тягостно-неодолимое. Мы живем в нарушенной синхронии, в разладе, в разности скоростей соотносящихся, связанных, параллельных или последовательных процессов, в несовпадающих, не поспевающих, не соответствующих друг другу восприятии и осмыслении, причинах и следствиях. Никак не можем дожить в том, что хронологически давно уже пройдено. Никак не можем освоиться в месте, которое топчем – объятые и утянутые холостыми оборотами времени. А неисчислимые события настоящего, не вмешиваясь в судьбы, не застревая, не задевая никого, то отскакивают от нас, то проскакивают мимо. И мы под диктовку этого непонятого, обманутого – погрешного – хода безудержно раздуваем их значения или, наоборот, безжалостно нивелируем. Нет объективности, нет законченности, нет правды.

Законы физики сильнее человечьих.

Но, оказывается, и их можно преступить. И тогда судит сама природа. А природа не разделяет индивидуальности, не играет по ролевым правилам и не признает страдательного залога. У нее виноваты все.

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я
Warning: Use of uninitialized value in split at backoffice/lib/PSP/Page.pm line 251.