сегодня: 25/08/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 05/02/2007

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Литературная критика

Начала Николая Кононова

Виктор Иванив (05/02/07)

Юноша, плывущий по Волге в утлой лодочке в яркий и царственный солнечный день, юноша словно знающий о том, что шепчет, убаюкивая волна, что ночной обряд инициации, что ждет его после того, как погаснут сторожевые огоньки и улягутся верные собаки, так и не вернет ему мать, умершую так давно, что он не помнит ее лица, а даст ему только нежное тело и обманчивую грезу о святом семействе.

Его память хранит образ матери лишь с отцовскими чертами лица, чертами еще живого отца, омертвляющими, окаймляющими ее образ. Память обрывается и обнаруживается весь ужас несуществования, от которого и начинается повествование Николая Кононова в его «Нежном театре». Повествование в самом ритме наррации, может нарицать, возобновляясь по кругу, полости живого и красного вещества, каким обладает непроницаемое тело героя («Похороны кузнечика»). И вот это тело, плотное изнутри, складывает слова, которые стремятся обозначить его предел, поглотить саму свою смерть, но так и не преуспеть в обозначении своего начала, так и не сумев вернуться в утробу.

И этот уморительный, утробный голос, с каким произносится речь героя из под маски зверька, глумящегося над человеком («Нежный театр»), избывающего себя в речи, и в самой осмеивающей скабрезности находящее непристойное удовольствие, это тело и этот голос вовлекается по непонятной и тайной касательной вдоль окружностей континуума по главам романа, показывает бином полноты в обрывках частей. Кажется, что рассказчик осекся, недоговорил, но нет, полное, плотное повествование насыщает тебя своей роскошью, и читатель, не чуя подвоха, проглатывает хитро спрятанный крючок, хитрую уду.

Достоверность приметы, лампионов в древесной тени южной ночи, кухни, пропитанной лекарствами, пота отцовской руки, закрывающей глаза во время страшных сцен в кинотеатре, являет нам время, у которого нет стрелок, и окутывает нас занавесью иллюзии того, что все это происходило на самом деле, и более того, происходило с нами самими.

На глазах читателя создается гигантская кукла, сотканная из тряпья, медицинской ваты, всамделишной крови и запахов операционной страха. Эта кукла и есть тело читателя, ставшего адептом ритуального представления, где слова наносят непередаваемую травму, показывая его самого, читателя, голым и обнаженным перед угрозой посмертного предстояния оказаться слишком легким.

Цветная бумага саркофага-коробка, где хоронят кузнечика, светящиеся шары и елочная мишура новогодних комнат, вхождение в возраст пещеристых тел оказываются той забытой, находящейся за пределом жизнью, которая полностью теряется в счете дней умирающего тела, с деталями разложения и запахом мертвецкой, где слово соседа («кунка»), так режет слух и обнажает всю непристойность и преступность положения дел, от которого не будет избавления («Похороны кузнечика»).

И только найденная материнская реликвия, и фотография молодой бабушки, с черно-белой наготой за веслами может быть знаком спасения, что никогда не наступит.

Николай Кононов изучал теорию множеств, и глубоко усвоил идею координат Картезия, идею предела, как сбывшейся смерти человека. Его истории воспроизводят, возможно, одну из глубочайших матриц того, о чем вообще можно рассказать. Покупая его книги, мы покупаем время, ставшее таким, как белое мыло, омывшись которым возможно понимаешь, что не стоит жить.

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я