сегодня: 20/08/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 28/04/2006

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Литературная критика

Анна Каренина. Не божья тварь Выпуск 10

Наталья Воронцова-Юрьева (28/04/06)

роман о романе

сценарий-эссе

23. В деревне. Приезд Долли

«В то время как Анна несет на себе всю тяжесть общественного негодования (она унижена и оскорблена, растоптана и «раздавлена»), Вронский, мужчина не очень глубокий, бездарный во всем, но светский, только выигрывает от скандала, его приглашают повсюду, он кружится в вихре светской жизни, встречается с бывшими друзьями, его представляют внешне приличным дамам, которые и на минуту не останутся рядом с опозоренной Анной».

Ложь Набокова

И это еще один чудовищный бред, не достойный профессора. Приглашают Вронского только его родственники и старые друзья – точно так же, как и Анну приглашают и навещают такие же точно люди, а еще всякие прочие мужчины, которых она сама не стыдиться приглашать и кокетничать с ними на глазах у Вронского. Вронский если и не отторгнут обществом, то сам не бывает там – из солидарности с Анной, а потом он и вовсе теряет к свету всякий интерес, прекрасно удовольствовавшись деревенской жизнью с Анной. Честное слово, стыдно сочинять такие откровенно поверхностные лекции.

Чем дальше уходишь в роман, тем больше симпатий испытываешь к Долли – Дарье Александровне Облонской. Некрасивая, худая, с жидкими волосами женщина. Родила семерых, двое умерли. Муж, добродушный обаятельный беспринципный Стива, изменяет ей направо-налево и тратит на свои развлечения все деньги, доводя семью чуть ли не до нищеты.

Про кого интереснее читать, про Анну или про Долли? Конечно, тем, кто точно так же, как и Набоков, не видит дальше своего носа, интересней читать про Анну – приверженцы слепоглухого Набокова наверняка приходят от Анны в сахарный восторг. Но лично я, уже к середине романа досыта наглотавшись этой сиропной фальшивки, давно пришла в ужас от Анны, от ее лживости, подлости, недалекости, равнодушия, бесконечной жалости к себе, бесстыдства, истерии и высокомерия – от всей этой человеческой червивости, так что страницы, посвященные Долли, стали для меня буквально оазисом, островом теплоты, добра и сердечности. И теперь уже про Долли я читала со страстью и глубокой благодарностью к ней.

Кстати сказать, если бы Анна не являлась в романе воплощением зла, а была бы действительно показана Толстым как великая страдалица за любовь, то все остальные истории с другими героями, и прежде всего линия Левина и Кити, теряли бы всякий смысл, превращаясь в скучное нелепое нравоучение, которое поскорей пролистываешь как досадную помеху.

Однако в том-то и дело, что Анне в романе отведена совершенно иная роль – она не божья тварь, она противопоставлена богу, и Толстой осуждает ее совсем не потому, что религия запрещает прелюбодеяние, а она нарушила этот запрет. Эту примитивную и неверную трактовку десятилетиями вбивают нам в голову учебники литературы и набоковы всех мастей, кидаясь с жаром защищать «великую страдалицу» от осуждения «насквозь прогнившего общества».

Даже эпиграф романа «Мне отмщение, и аз воздам» господами М.Г. Качуриным и Д.К. Мотольской (еще раз повторю: составителями Учебника русской литературы для 9-го класса средней школы, 1982 год, издательство «Просвещение») трактуется так, что впору за голову схватиться, и вот какой бред они предлагают детям в качестве истины: «Толстой не оправдывает свою героиню, но он защищает ее от суда светской морали. «Мне отмщение, и аз воздам» – этот евангельский текст Толстой взял эпиграфом к роману. «Не вам судить и карать ее» – таково возможное прочтение этого текста».

Так и хочется вспомнить Ильфа и Петрова, когда в «Золотом теленке» некий горе-журналист перевел название озера Иссык-Куль (по-киргизски: Теплое озеро, или Горячее озеро) как «сердце красавицы склонно к измене»! А ведь издание, вернее переиздание этого учебника в 1982 году было уже, напомню, пятнадцатым по счету! И, разумеется, утвержденным Министерством просвещения РСФСР…

Между тем истинный смысл этой библейской фразы, взятой Толстым эпиграфом, вполне доступен для понимания. Дословный перевод: «У Меня отмщение, и я отомщу (воздам)». Речь идет о том, что истинный суд – в руке божьей, и он свершится. О неотвратимом божьем возмездии – каждому по делам нашим. И еще проще, специально для Министерства просвещения и составителей учебников для средней школы: что заслужили, то и получили, за что боролись, на то и напоролись. Или им опять непонятно?

Подумать только, что на протяжении стольких лет так и не нашлось ни одного человека, который бы наконец удосужился прочитать роман «Анна Каренина» так, как он и был написан. За столько лет – ни одного человека, который увидел бы наконец все те и не скрываемые характеристики, которыми столь ярко наделен каждый герой романа! Как можно было быть такими слепыми курицами и преступно пичкать детей всей этой галиматьей?

Вовсе не прелюбодеяние как таковое осуждает Толстой в своей героине Анне Карениной. Тут сокрыт совсем иной вопрос: что именно подтолкнуло ее к прелюбодеянию – любовь или что-то другое, в связи с чем факт прелюбодеяния становится лишь следствием, но никак не причиной? Ответ очевиден. Даже если бы она не сошлась с Вронским, даже если бы она вообще не изменила мужу, она бы все равно осталась той личностью, для которой не существует таких понятий, как сострадание, совесть и стыд. Ведь не из-за факта же прелюбодеяния она не способна любить и жалеть даже своих детей. Не из-за факта же прелюбодеяния она дважды доводит Кити до нервного срыва.

На фоне этого вывода совершенно иные отношения других героев становятся крайне важными и читать о нормальных человеческих взаимоотношениях (со всеми их ошибками и заблуждениями, от которых не застрахован ни один человеческий союз) начинаешь буквально с жаждой и жадностью.

*

Так вот о Долли. Дарья Александровна крайне отзывчивый человек, к тому же умеющий помнить добро. Вот и теперь, понимая, что общество начисто изолировало себя от скомпрометированной в его глазах Карениной, она решила навестить Анну и таким образом ее поддержать, выразив ей свою дружбу. Она едет в имение Вронского.

Дорогой она думает о том, что жизнь Анны намного счастливей ее. У нее роды, дети, опять роды, воспитание, кормление, измены и кутежи мужа и все увеличивающаяся из-за его транжирства бедность. Скучное серое существование, нелюбимый и неуважаемый муж. И ради этого она безвозвратно теряет красоту и молодость. Жизнь проходит даром.

«И все это зачем? Что ж будет из всего этого? То, что я, не имея ни минуты покоя, то беременная, то кормящая, вечно сердитая, ворчливая, сама измученная и других мучающая, противная мужу, проживу свою жизнь, и вырастут несчастные, дурно воспитанные и нищие дети».

И вот – Анна, думает Долли, живущая ради себя, в удовольствии от себя, наслаждающаяся своей свободой, своей красотой, своим возлюбленным, она свежа и радостна, а я забита и никому не нужна.

В таких горьких мыслях она и едет. Она застает всю компанию возвращающейся с прогулки верхом: впереди Анна, рядом с ней некто Васенька Весловский, бездельник и записной дон жуан (которого Левин на днях выгнал из дома за оскорбительное амурничанье с его беременной женой Кити), а позади всех едет Вронский.

И вот при взгляде на Анну, едущую рядом с этим Васенькой, Долли поражается выражению ее лица – да ведь Анна откровенно заигрывает с этим Васенькой и при этом очень довольна собой! Это не укладывается у Долли в голове… А как же Вронский? А как же неземная любовь?

Анна радуется встрече и вдохновенно сообщает Долли, что она счастлива, «непростительно счастлива» с Вронским. И она «с робкою улыбкой вопроса» смотрит на Долли. Робкая улыбка вопроса тут понятна, ее подтекст прост: ты не осуждаешь меня? – как бы спрашивает (на самом деле – выпрашивает) Анна. Нет, Долли не осуждает, и даже напротив, очень за нее рада. Вот только… говорит это Долли почему-то намного холодней, чем собиралась. Странное, ненужное и в каком-то смысле непозволительное при любви и при счастье кокетство Анны с Весловским не идет у нее из головы.

Но разговор продолжается, и Долли рассуждает о том, что человека надо любить таким, каков он есть. И тут она замечает в Анне новую привычку – слушая эти рассуждения Долли, Анна отвела глаза в сторону и сощурилась. Сощурилась – что это, концентрация внимания? Чтобы лучше запомнить или лучше скрыть? Вот и глаза отвела… Чуть позже, после разговора с Вронским, Долли вспомнит, как щурилась Анна, и подумает, «что Анна щурилась, именно когда дело касалось задушевных сторон жизни». И разгадка этой новой привычки моментально придет ей в голову: «Точно она на свою жизнь щурится, чтобы не все видеть». То есть чтобы лгать и не слышать совести.

Но до этих выводов еще далеко, а пока Анна начинает нахваливать подошедшего Вронского. А он и правда заслуживает похвалы. Лишившись карьеры, охладев к живописи и дико скучая от безделья, он внезапно нашел себя в работе на земле. В нем внезапно открылся настоящий талант – талант хозяина, напрочь пропущенный Набоковым, обозвавшим Вронского «бездарным во всем». За те полгода, что они живут здесь, он приумножает поместье. Он строит больницу и школу. Он выписывает из-за границы лучшие сельскохозяйственные машины. Деятельность Вронского оценили и даже избрали его почетным мировым судьей!

И тут Анна посетовала, что у Вронского, к ее сожалению, слишком много этих общественных обязанностей, которые отнимают у него слишком много времени. И тут в тоне ее почувствовалось плохо скрытое раздражение. А лицо Вронского тотчас приняло упорное выражение. И Долли почувствовала, что они уже не первый раз ссорятся на эту тему: что Анну занятия и успехи Вронского злят, а ему доставляют удовольствие.

Они входят в дом. И дом поражает Долли чрезмерной, будто намеренной роскошью. Это еще больше смущает и охлаждает Долли. Она с удивлением чувствует, что не в силах быть искренней здесь, в этом доме среди этих людей.

Еще два момента, отмеченных Долли.

Первый. Она видит: громадный дом ведется блестяще, однако опытным глазом хозяйки Долли быстро подмечает, что это заслуга вовсе не Анны, а все того же Вронского, а что Анна к ведению дома и не прикасается, как будто она здесь гость, которому нет нужды заботиться о хозяйстве.

И второй момент. Она просит показать ей дочку Анны. Та ведет ее в детскую. И тут Долли с ужасом понимает, что дочка совершенно не интересует Анну. Долли спросила, сколько у ребенка зубов – и Анна ошиблась в счете, а про последние два зуба и вовсе не знала. Долли с нарастающей неприязнью понимает, что в детской Анна очень редкий гость – хотела дать дочке игрушку, да не знала, где ее взять… Ну как тут не вспомнить еще раз Набокова, который на голубом глазу утверждал, что Анна – «это натура глубокая, полная сосредоточенного и серьезного нравственного чувства, все в ней значительно и глубоко, в том числе ее любовь». Женщина, напрочь забывшая про своего ребенка, а вернее, вовсе не помнящая о нем с самого его рождения! – это и есть глубокая натура, полная нравственного чувства?!

После посещения детской со стороны Анны снова следует каскад уверений в своем необыкновенном счастье – правда, уже вперемешку с жалобами на ее тяжелое положение. После чего Анна представляет присутствующих. Выясняется, что и Тушкевич, теперь уже бывший любовник княгини Тверской, тоже здесь! После того, как он сопроводил ее в оперу, предоставил ей ложу и был вовлечен в скандал, Бетси дала ему отставку…

24. Долли. Разговор с Вронским

«С потрясающей силой изображает Толстой муки Анны. У нее нет ни друзей, ни дела, которое могло бы ее увлечь. В жизни ей остается только любить Вронского».

Вранье из Учебника русской литературы

И на этом месте я изрядно повеселилась. А действительно, бедная, бедная Анна! Друзей у нее нет – с Кити она сама постаралась, чтобы эта девочка даже имя ее произносила с отвращением и ужасом. Бетси Тверская, которую она записала в подруги исключительно из ее удобного родства с Вронским, бросила ее после того, как Анна обольстила ее любовника. Осталась одна Долли, но и та уже начала прозревать на ее счет. Так что, не с кем ей всласть побалаболить, не к кому из гостей в гости сутками помотаться, время с пользой провести.

Да ладно друзья, так ведь и никакого дела у нее нет, вот беда-то какая. И откуда только у других это дело находится? Вот было у Анны одно приятное дело, которое уж точно ее увлекало – красоваться на балах и приемах, да какие теперь балы… Нечем заняться бедной страдалице.

Вронскому хорошо – у него земледелие, у него больница и школа. Долли тоже хорошо – у нее дети, семья, дом… У Анны тоже есть дети, да вот заниматься с ними – такая скукота! И дом у нее тоже есть, вот только вести его и содержать в порядке – какое уж тут веселье? Строительство больницы и школы – ну да, пробовала заняться, какое-то время развлекло, а толку? Опять скучно стало. Тяжелый случай. Только и остается, что любить Вронского. Да опять беда – сам Вронский мешает. Нет бы дома сидел таким же бездельником, вот бы она его любила так любила! А он все по больницам и школам норовит…

Ох и с потрясающей же силой изображает Толстой муки Анны! Муки безделья. А безделье – это вам не вагоны разгружать. Безделье – это каторга.

*

Но вернемся к роману. Вронский, пользуясь приездом Долли, просит ее поговорить с Анной. Он уже вполне заученно называет себя виновником ее тяжкого положения. Которое, кстати, заключается всего лишь в том, что общество не хочет их принимать, при этом тяжкое положение соотносится Набоковым почему-то исключительно с одной Анной, а ведь у Вронского было точно такое же положение! Он нигде не бывает, ни на каких светских мероприятиях не замечен. Он либо сидит рядом с Анной дома, либо занимается делом – строительством больницы и школы, а в общественную деятельность он, так сказать, приглашен именно благодаря своим успехам в именье! Поскольку успехи эти настолько внушительны, что Вронский автоматически вызывает уважение у людей.

Точно такой же путь могла избрать для себя и Анна. Этот путь избавил бы ее от скуки и пустоты и точно так же автоматически обязательно принес бы ей уважение и признание общества – несмотря ни на что. Но Анне заниматься чем-либо всерьез претит. Она занялась было строительством школы, да быстро бросила. Увлеклась больницей, но и это ей быстро наскучило. Ибо главное занятие всей ее жизни – производить впечатление на окружающих, соблазнять и восхищать своей красотой. Все остальное ей скучно. Единственное, что она пока еще делает, это читает научные журналы и потрясает Вронского почерпнутыми оттуда познаниями. Однако эти ее научные познания есть всего лишь результат хорошей памяти и так же поверхностны, как и суждения Набокова о ней. Да и о Вронском тоже. Да и не только Набокова.

Однако вернемся к «вихрю светской жизни», в котором якобы продолжает кружиться Вронский, что столь внезапно было обнаружено Набоковым в предыдущем эпиграфе.

Итак, в разговоре с Долли Вронский говорит о том, что положение Анны в свете тяжело, и что виноват в этом он, потому что она имела несчастье лишиться этого света из любви к нему, и что это очень ее угнетает. Долли изумляется: но разве Анна не счастлива здесь, ведь вам так хорошо вместе, что складывается такое впечатление, будто вы совсем не чувствуете нужды в свете!

Вронский с готовностью соглашается: да, лично ему свет ни за чем не нужен, у него и без света есть чем заняться: «Я нашел это занятие, и горжусь этим занятием, и считаю его более благородным, чем занятия моих бывших товарищей при дворе и по службе. И уже, без сомнения, не променяю этого дела на их дело. Я работаю здесь, сидя на месте, и я счастлив, доволен, и нам ничего более не нужно для счастья. Я люблю эту деятельность». (Да уж, вихрь светской жизни здесь буквально налицо!)

Но вот Анна, продолжает Вронский, она так страдает без светской жизни… Но, продолжает Вронский, дело даже не в этом. А в том, что у нас дочь, которой я до ее развода с мужем не могу дать своего имени! У нас могут быть и еще дети, которые тоже не смогут быть моими наследниками. Но тогда для кого же я стараюсь, кому я передам результат своих трудов?! «Представьте себе положение человека, который знает вперед, что дети его и любимой им женщины не будут его, а чьи-то, кого-то того, кто их ненавидит и знать не хочет. Ведь это ужасно!»

Понятно, что Анна должна развестись, продолжает Вронский, хотя бы ради наших детей. Но по каким-то никому не понятным причинам она этого не хочет, и это полностью противоречит здравому смыслу. «Я пробовал говорить про это Анне. Это раздражает ее. Она не понимает, и я не могу ей высказать все». Поговорите с ней, умоляет Вронский, убедите ее написать к мужу. Ведь он был согласен на развод. Он и сейчас не откажет: «Он прямо отвечал тогда, что если она выразит желание, он не откажет».

И далее Вронский начинает явно цитировать Анну – он вдруг с раздражением говорит, что муж мог бы и не требовать от Анны письма, что он мог бы, как истинно порядочный человек, и сам как-нибудь догадаться о том, что теперь развод Анне снова нужен, хотя раньше – да, она сама отказалась от развода, но теперь-то развод ей нужен, и желательно на прежних условиях, и стало быть, как истинно благородный человек, он мог бы и без всякого письма как-нибудь об этом сообразить и дать Анне всё, что ей нужно, а не заставлять бедную страдалицу обращаться к нему с какими-то там просьбами: «Разумеется, – сказал он мрачно, – это одна из этих фарисейских жестокостей, на которые способны только эти люди без сердца. Он знает, какого мучения ей стоит всякое воспоминание о нем, и, зная ее, требует от нее письма».

А действительно. Нет бы самому как-нибудь догадаться, а он почему-то, а главное, зачем-то требует от Анны ясного изложения ее собственного желания. В связи с чем Вронский и просит Долли, чтобы она уговорила-таки Анну написать к мужу.

Доводы Вронского кажутся Долли сверхубедительными и крайне серьезными. Долли соглашается, растерянно размышляя при этом: а почему же сама Анна не думает о таких важных, таких серьезных вещах, как дети, их будущее и наследование детьми имени и прав?.. Почему эти серьезные вещи нисколько ее не волнуют?

Многое, очень многое не нравится здесь Долли. Слишком много фальши (то же чувство она испытывала и в их доме с Карениным – и теперь не остается сомнений, от кого исходила эта фальшь), слишком много скрытой злости и недовольства, ненужного и даже постыдного кокетства бог знает с кем, да еще этот камень на душе у Вронского… Все это тяготит Долли: «Те мучительные материнские заботы, которые она так ненавидела дорогой, теперь, после дня, проведенного без них, представлялись ей уже в другом свете и тянули ее к себе».

И почему-то ей становится неприятно, что вечером Анна должна зайти к ней. Она решает не задерживаться здесь и уехать завтра же.

Удивительно, как все эти наблюдения, ощущения и рассуждения Долли прошли мимо Набокова и всех составителей всех учебников литературы вместе взятых. А ведь все это не оставляет никаких сомнений в истинной сущности Анны.

Вот Набоков утверждает: «Она не может вести двойную жизнь, в отличие от другой героини романа, княгини Бетси. Ее правдивая и страстная натура не допускает обмана и тайн».

Я не буду повторяться насчет того, что ее уход к Вронскому вовсе не результат ее «правдивой» натуры, а как раз наоборот – результат ее патологической ненависти к действительно правдивой натуре мужа. Что она врет и выкручивается на каждом шагу. Что она лжесвидетельствует и постоянно оговаривает своего мужа. Что Толстой не случайно подчеркивает ее равнодушие к собственным детям, а также разительную перемену в отношении к ней и к ее мужу у такого поистине правдивого и доброго человека, как Долли. Что если в характеристике хотя бы той же Лидии Ивановны Толстой постоянно упоминает прекрасность ее задумчивых глаз, то в характеристике Анны буквально на каждом шагу упоминается злоба и ненависть.

Анна именно ведет двойную жизнь – без всякого отличия от Бетси. А ее неправдивая самовлюбленная натура не только на каждом шагу допускает обман и интриги, но и катается в этом как сыр в масле.

(Продолжение следует)

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я