сегодня: 18/08/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 25/04/2006

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Проза

Лева-парторг

Александр Титов (25/04/06)

– «Я возвращаюсь к себе»! – процитировал Лева стихи Ф. Пессоа, едва только вошел ко мне в дом. – Я опять уволен! Я больше не завсельхозотделом районной газеты «Восход»!

Я смотрел на него, не вставая с дивана. Событие, конечно, большое, но не из ряда вон выходящее. Лень ставать с дивана, да и книга попалась хорошая… Читать хочу!.. Сегодня первый день моего законного отпуска, хотелось побыть одному…

В сенях знакомое тюканье костыликом – Пал Иваныч собственной персоной. Читать мне сегодня не дадут. Старик с порога кричит Леве: я во все времена советовал тебе не соваться в газету! Ежели ты считаешь себя творческой личностью – бери планку выше.

– А кушать? – вопрошал Лева.

– Иди в рабочий класс! – грозил костылем старик. – Трудись горбом, и будешь чист душою.

– Утешил… – проворчал Лева. – Лучше уж я пойду в колхоз парторгом… Из парторгов легче попасть в редакторы! Наш Бадиков старый, его надо менять…

Пока они ссорились, а я прочел еще пару страниц из «Записок охотника», по-прежнему не вставая с дивана.

Поэтическое настроение Левы было объяснимо – из карманов сползших брюк торчали две бутылки, заткнутые бумажными затычками. Это означало, что он заходил к Паучихе. На лице бывшего журналиста сияло выражение свободного человека.

– Я больше не литературный поденщик! – воскликнул он. Однако в голосе его не было торжества. Выставил самогонку на стол.

Славно тумкают о столешницу полные посудины: глухо, обнадеживающе, с намеком на возможные перспективы будущего.

Быстро поднимаюсь с хрусткого дивана. Стаканы всегда на ходу, а вот закуску надо искать. Откладываю «Записки охотника», достаю буханку черствого хлеба, в сенях пара луковиц, соль в стеклянной пол-литровой банке.

– «Я – сын своего времени, и мечты всего мира заключены во мне…», – продолжал цитировать Лева. – Отметим же, братцы, мое очередное увольнение! Я тоже поэт, и ощущаю себя «неведомым другим».

Выглядел он усталым. Требовался, как минимум, двухнедельный запой, чтобы смыть с души осадок редакционной работы.

…Прошло дня три, и вот Лева начал мелькать в райцентре в новом сторублевом костюме, с галстуком с горошек – парторг колхоза «Светлый путь»!

В начале перестройки число парторгов в колхозах не уменьшилось, но теперь молодые специалисты шли на эту должность с неохотой. Партия стремительно теряли авторитет, на парторгов показывали пальцами – бездельники, партократы!

– Попробую и я урвать хоть что-нибудь от загнивающей власти! – решил Лева. Он мечтал построить себе особнячок, приобрести новый «Жигуль», и со временем приобрести квартиру в областном Металлограде…

Но уже про «демократию и плюрализм» ходили всяческие разговоры. С начальниками уже меньше считались, падал их авторитет повсеместно. Слово «парторг» становилось смешным и произносилось с долей презрения.

Лева уже месяца два не пил, глотка в рот не брал, решив навсегда «завязать» с этим делом. На первых порах он суетился, бегал с листовками и переходящими красными вымпелами, обновил колхозную Доску почета, и был, как говорится, в авторитете. В райкоме о нем отзывались хорошо.

И личные творческие дела у него поправились, в двух московских журналах вышли его статья и рассказ, о его творчестве положительно упомянули в критическом обзоре.

Лева думал: крушение партии, несомненно, повлечет за собой и крах литературы. А пока партия жива, надо собирать материал о ее последних днях.

Автомобиль ему в колхозе дали – старенький «Москвич» – фургон. Совершенно не видно, что лежит внутри этого фургона, называемого в народе «пирожком» или просто «тыриком «. А еще такие парторговские фургоны, предназначенные для перевозки плакатов и наглядной агитации, называли «воровчиком», иногда почему-то «хавкой». Разрубленная туша теленка в нем вполне умещалась. Да и кто будет спрашивать парторга, что и куда он везет?

Лева обрадовался персональному автомобилю: покатаемся, ребята, по

району, попьем водочки за колхозный счет!..

Про хорошую закуску он даже и не упоминал – колхозная столовая была целиком в его распоряжении.

– Дурак ты, Левка, вот и радуешься, – подшучивал над ним ветеран. – За мелкими достижениями не видишь отрицательных исторических тенденций. Власть партийная потому и рушится, что слишком много «тыриков» колесят по захолустным российским дорогам...

Однако и мы всей нашей неразлучной троицей покататься на Левином «пирожке». Мотор изношенный – ревет, покает, воняет несгоревшим бензином. Коробка скоростей скрежещет шестеренками, глушитель по земле хлябает. Переднего стекла не было – вся пыль и грязь летела в кабину.

Лева лихо водил «Москвич», жмурясь от встречного ветра и пыли, и в каждой деревне этого колхоза нас ожидало угощение и радушный прием... Часто возил нас на Красивую Мечу отдыхать – мы там плавали, рыбачили, пили самогонку, выгнанную по «спецзаказу». С зарплаты Лева угощал нас хорошей водкой, колбаски не скупился взять, и рыбки, и сыру мягкого – специально для беззубого Пал Иваныча. Хорошо, конечно, быть начальником, даже просто парторгом. Одно плохо – прежде чем выпить стопку, начальник сто раз оглянется вокруг, не увидит ли кто его в этот момент?.. И на работу каждое утро надо с любого бодуна приходить.

А все-таки хорошо, когда выпьешь летом в своей компании, да еще при колесах! Затем мчаться по гладкому проселку на хорошей скорости, когда теплый встречный ветер, гудящий в салоне, настраивает на лирический лад.

Отдохнуть по-настоящему Леве мешали дела. В колхоз то и дело приезжали комиссии: по делу и без дела, а чаще всего за дармовым мясом. Каждую группу товарищей надо поить, кормить, развлекать – святая обязанность парторга.

Лева ездил по зерновым токам и полевым станам, по летним мехдойкам – развешивал поздравительные листовки, вручал передовикам вымпелы, флажки и почетные грамоты. Вцепится в треснувшую баранку, и ездит день-деньской в свое удовольствие с лицом торжественным и красным от встречного ветра. А если еще и дождик встречный, то лицо мокрое, будто в жировой пленке.

С приличной своей получки Лева угощал нас с Пал Иванычем и новых, неизвестно откуда появившихся друзей хорошей «Столичной» водкой. На закуску молодая телятина, шашлык из баранины, жареная свинина, прудовые караси в сметане. Особенно популярным в рационе новоявленного парторга был шашлык. Шампуры постоянно позвякивали под задним сиденьем, не успевая терять запах жареного мяса и горелого лука. Сам Лева быстро отъелся, обрюзг, лицо его приобрело постоянный розовый оттенок. Даже Пал Иваныч, благодаря колхозной пище, слегка покруглел, порозовел лицом. Шашлыки наш ветеран грызть не мог, и для него Лева ежедневно

заказывал в столовой десяток-другой котлет. Чтобы и на полянке было чего поесть, и домой Лева непременно заворачивал старику остатки мягкой еды.

– Что ты хочешь, Пал Иваныч?

– А что, разве коммунизм наступил?

– Да вроде того: коммунистический колхоз имени Льва Бесфамильного!.. Заказывай, старик, смелее!..

Пал Иваныч просил молочной лапши, вишневого киселя, отварную заморскую рыбу хек, и все эти блюда румяная круглолицая повариха подавала в так называемый «отдельный кабинет» колхозной столовой. Старик помаленьку забывал свою «пролетарскую» пшенную кашу на воде.

Но в столовой мы обедали редко. Для хорошего парторга лесная поляна – второй кабинет.

О своем призвании литератора Лева временно забыл. Ничего, кроме докладов об итогах соцсоревнования, из-под его пера не выходило. Читал эти доклады с покосившейся фанерной трибуны, с нарисованным местным художником гербом СССР. Голос парторга во время чтения докладов похмельно дрожал, Лева запинался, не разбирая то, что сам же вчера написал. И в такие моменты он был похож на настоящего парторга.

В райкоме его критиковали за плохое «идеологическое обеспечение» жатвы. Иногда Лева забывал выпускать эстафету соревнования комбайнеров, не вручал им переходящие красные вымпелы, предпочитая мотаться на своем «тырике» по деревням и рощам. Иногда его находили спящим за рулем где-нибудь в лесополосе. На все упреки отвечал одной фразой – «замотался, три дня не спал...» Ему верили, и всё сходил с рук, потому что он вовремя доставлял колхозное мясо в дома «нужных» людей.

Кроме того Лева обладал главной интуицией сельского парторга: умел исчезать именно в тот момент, когда он был всем позарез нужен! Приедет, бывало, областная комиссия, или какая-нибудь рейдовая бригада из райкома, или высокий гость из областного центра – где парторг? Подать его сюда!

– Да вот только что был здесь... Возле мастерской его видели...

С простыми работягами Лева тоже не умел ладить. Обретя властишку, начал командовать: ты езжай туда, ты сюда, а тебе, корявый, щас в рыло дам, если пахать не поедешь!..

А «Корявый» мог в ответ тоже дать «раза», не посмотрит, что парторг. Завязывалась драка. Опять же для репутации Левы минус. Раза два его нешуточно бивали вешаловские и разорёновские мужики. Отлежавшись, покупал за партийные деньги ящик водки, и ехал к ним мириться. Дар принимался, «мировая» выпивалась, репутация парторга – «дельного мужика»! – восстанавливалась.

О себе говорил так: я – реалист, и хочу на своей шкуре познать объективные свойства колхозного мира, который и есть крепостничество, доведенное до своей высшей загнивающей точки!

– Вся эта система не может не развалиться, – грустно вздыхал он, – и никакие перестройки ее не спасут.

И мы с Пал Иванычем знали, что в должности парторга Лева долго не продержится.

-Где этот Левка, сукин сын? – орал председатель на всю контору. – Найти его мне счас же!..

Но где там? Ищи-свищи парторга! Председатель звонил в райком – уберите от меня этого лодыря! Ни одной листовки не повесил, ни одного плаката не нарисовал, ни одного вымпела не вручил. Пьянствует, собака, напропалую, с утра до вечера, и в каждой деревне у него баба…

В райкоме вздыхали, обещали подумать – с партийными кадрами у нас дефицит!

Учили Леву на областных курсах марксизма-ленинизма – не помогло. Вернувшись в колхоз, парторг обновил портрет Ленина, приказав художнику придать облику вождя мирового пролетариата его, Левины черты. А прогнали его после того, как он, приехав поздним вечером в райцентр, въехал на своем «тырике» в витрину магазина и спал за рулем до тех пор, пока не приехали гаишники.

Месяца через два вернулся опять в редакцию на должность корректора – других свободных мест не было.

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я