Библиотечка Эгоиста

Стихотворения

(11/01/2006)

                 

* * *

...немногих слов на лентах языка, но слишком неразборчива рука и древо опускается во тьму, затем, что непостижная уму из тысячи невидимых ключей сплетается во тьме среди корней и новый намывает алфавит - ручей петляет, дерево горит.

* * *

«Царство небесное, кровь с молоком». Что же так ноет под левым крылом? Нету ни капли во фляжке. Мусор какой-то, бумажки. Синий халатик висит на крючке. Пьяный архангел на медном ключе что-то тихонько играет. Ветер в стропилах гуляет. Пусто на лестницах! Нет никого, кто бы ответил: зачем? для чего эти стальные прилавки? Просит архангел добавки - суп из пакетика и облака. Смерть бесконечна, а жизнь коротка. Тает монетка ментола во рту. Плечики тихо стучат на ветру. Спичек и соли; фонарик в горсти. «Не ошибись, выбирая пути».

* * *

низко стоят над москвой облака сквозь облака ледяного валька стук раздается в сырой темноте всадники с гнездами на бороде едут по улицам свищут в рожок и покрывается пленкой зрачок птичьим пером обрастает рука в белом зрачке облака облака

* * *

А.К.

какой-нибудь полузабытый мотив на старом базаре, и сердце разбито, а в небе качается белый налив и тянется вдоль переулка ракита – какой-нибудь малознакомый квартал, где снежную бабу катали из глины я знаю! там желудь за шкафом лежал, а мимо несли бельевые корзины, их ставили в небо одну за другой, и двигались простыни над головой

* * *

как долго я на белой книге спал, и книга по слогам меня читала, а розовый скворец вино клевал, ему вина всегда бывает мало – как сладко, проникая между строк ловить ее некнижное теченье пока во тьме земли копает крот, мой город-крот, темно его значенье

* * *

когда не останется больше причин, я выйду в сугробы ночного проспекта, где плавают голые рыбы витрин и спит молоко в треугольных пакетах – в начале начал, где звенит чернозем, я буду из греков обратно в варяги и женщина в белом халате подъем сыграет на серой, как небо, бумаге

«МУРАНОВО»

«Может быть, счастье – это только случайное спряжение мыслей, не позволяющее нам думать ни о чем другом, кроме того, чем переполнено наше сердце. Кто из нас мог анатомировать эти мгновения, такие короткие в человеческой жизни? – Что до меня, то я об этом никогда не думал»

1. ...машина понеслась на холостом под гору, где река и сходни в небо - и камыши вытягивают воду. Бросив руль, она смотрела на солнце: дрожит как пуговица на нитке. Искала, не могла найти, сигареты. Я спросил: «Чем кончилось дело?» «Украденные вещи мы вернули. Я его, конечно, налупила. Но толку – что? Его отец решил, он в Англию отправится на лето, а после перейдет в другую школу». «И все?» – «Все». Колеса заскрипели по гравию. «Давай зайдем в палатку» - и пуговица в зеркале застыла. «Продайте нам вино и сигареты!». 2. Мы обошли кругом добротный в английском стиле дом. Дощатая веранда на боку висела как стрелковая кабина. Башня приземистая, с бойницами. Не дом – настоящий бронепоезд. Зато знаменитые луга! от порога они спускались плавно, лениво и снова за рекой вставали как волны. А солнце садилось, забирая небо розовой рябью до горизонта, и здесь, в аллее, совсем стемнело. Я задрал голову. «Могучие и сумрачные дети» – процитировал. «Смотри, огонь» – кивнула. В полумраке едва мерцала красная лампада. 3. «Ушла, когда его отдали в школу» - она легла в траву и закурила. «Потом сошлись, опять расстались. Так и рос на два дома. Где мы?» «Этот был женат удачно – большая для русского поэта редкость. Выстроил дом, занимался лесом. Досками торговал, но разорился. Написал «Сумерки», лучшую книгу и был здесь, судя по всему, счастлив. Умер внезапно, в Неаполе. Ничего толком не успел увидеть». «...а потом осталась совсем одна и чтобы не сойти с ума, поехали с ним в Италию. Рим, Равенна, Феррара – через месяц вернулась другим человеком». 4. Я подошел к дому, заглянул в окна. Посреди комнаты на паркете лежали серые, как жир, пятна. Было видно кое-какую мебель. Ширмы; люстра; огнетушитель стоит как часовой у двери. Я уже собрался уходить, но тут тени по углам зашевелились. Кто-то снулый вышел на середину: с ногами в кресло, накрылся пледом. Другой на корточках между окон устроился. Включил транзистор. Загорелся зеленый огонь эфира. Они сидели без света и мне показалось, что я слышу голоса. Но я ошибался. Они молчали. 5. «Решила окунуться. Подержи» - сунула в руки охапку тряпок. Сорочка, джинсы, комочки белья: теплая ткань пахла свежим хлебом, пылью и бензином. Я уткнулся в одежду, медленно поднял глаза. Она встала на краю сходен и теплый торфяной воздух тут же облепил голое тело: тонкая голень, крупные ягодицы. Присела, соскользнула, исчезла под речной кожей. «Вода сказка!» – долетело через минуту с того берега. Я стал смотреть во тьму и скоро увидел под водой молочное мерцание. Раздвигая воду, она возвращалась. 6. Черные зрачки сосков, мокрая арабская вязь на лбу. Прижалась вся: бедрами, животом, грудью – скользкие плечи в помарках ряски. Одежда намокла, но сквозь холодный хлопок хлынуло тепло. Оно разливалось как темное молоко по всему телу. И я закрыл глаза. Тысячи темных аллей, где огни вспыхивают и гаснут во влажных еловых складках, расходились лучами во все стороны. А мы стояли на мокрых сходнях и теплый торфяной воздух стягивал кожу, как бинт, все туже - и боялись пошевелиться.

* * *

Москва! несгораемый ящик моих неземных платежей - пропал полированный хрящик в бурьяне пустых площадей. На римских руинах Манежа гуляют столичные львы, уносят высотные краны на небо фрамуги «Москвы». Наденешь резиновый плащик и в путь не касаясь земли. Я был неумелый рассказчик: ладони в кирпичной пыли. Зашейте меня, как военный пакет за подкладку – Москва! и гонят по небу, как пленных полвека назад, облака.
Последниe публикации автора:

Необходимо зарегистрироваться, чтобы иметь возможность оставлять комментарии и подписываться на материалы

X
Загрузка
DNS