Проза

 

Роман

 

 

 

Казнь души происходит не на электрическом стуле, а через уши и глаза   у экранов и мониторов. Чужие голоса становятся внутренними, чужие мысли — своими. Как не стать приложением к алгоритму? Этот роман — не про то, как искать Бога. Он про то, как узнать Его. Герои этого романа — как пинии. Теплолюбивые, нежные, не приспособленные к суровой реальности. Они несут свой благородный груз — и предлагают его небу в обмен на щепотку соли. Небо не отвечает, но они не перестают его нести.

 

Симфония в ре миноре

Светлана Крюкова

 

Светлана Крюкова «Реликтовый снег»

 

 

 

1. Мир ленив и беспощаден, человек всегда один

 

Мужчина, умеющий обращаться с оружием, не так сексуален, как мужчина, умеющий обращаться с женщиной. Психотерапевт, ты почти Бог. Тот, кто должен поцеловать спящую красавицу, но не должен на ней жениться. Как можно быть одновременно и неравнодушным, и равнодушным? Связанным рекомендациями Минздрава — и прорывающимся в самые уязвимые области психики? Строить доверительные отношения, чтобы, нарушая границы, проникать в душу — и удалять то, что держит человека. Его привязанности. Надежды. То, что держит его на плаву и держит в границах, которые тот сам себе очертил.

Существует ли юридическая ответственность за нарушение границ, выстроенных этикой психиатрии? Наверное, да. Не насилие, а напротив — яркие, нежданные чувства, которые могут возникнуть между людьми в процессе доверительного общения. Получается, чем человечнее психотерапевт, тем ближе он к тюремной камере? А вдруг, ну вот вдруг всё по-настоящему, вдруг это любовь? И вдруг это взаимно. Дилемма. И даже если чувства обоих возьмут верх — они так и останутся парой, где один спасает, а второй — спасается. Но спасение не вечный процесс, и по его завершении роли изменятся, и вдруг спасаемый (спасаемая) решит, что им (ею) манипулировали. И возмутится, и обратится в правоохранительные органы. Но это уже гражданские отношения, наверное, не психотерапевтические. Опытный доктор знает эти ловушки и не позволит себе нарушение границ — ни своих, ни пациента, даже при человечном и искреннем отношении. Он знает: человек, сидящий напротив, пришёл не за его любовью, а за попыткой выбраться из тьмы своей души.

С Анитой было всё иначе. Она встретила Евгения на одном литературном вечере в модной тусовке, где проходило чтение новой пьесы либерального прозаика, ныне проживающего в Польше и, как и положено,  поливающего грязью свою бывшую родину — Россию. Евгений читал от лица какого-то персонажа, и было странно, что голос у него — тихий и мягкий, совершенно не соответствующий внешности: рыжая борода, брутальность наряду с неестественной худобой, гордая постановка головы. Всё говорило о высокомерии и замкнутости, элитарной неприступности. И в то же время обаяния его хватало на весь зал: все притихли и слушали не столько то, что он читал, сколько его самого: голос, интонации, быстрое покашливание в сторону, когда горло пересыхало. Чувствовалось: этому человеку не нужно было себя создавать, природа сразу сделала его таким — понимающим и мягким. Харизма, кажется, это так называется.

Аните не составило труда узнать, где его найти. Она не удивилась, услышав, что он — модный психотерапевт, ведущий приём и в своей частной клинике, и в госучреждении. Уже будучи в его власти, под магией его обаяния, она пришла к нему на приём с надуманными проблемами. Он сказал просто: «У вас нет проблем. Вам незачем ко мне приходить».

Проницательность. Нежелание зарабатывать на чём попало. Этика. Анита поняла это и прониклась уважением. Или чем-то иным. Тоской. Упорством. Охотничьим духом. Да, он ей подходил. Его участь была предрешена, и уже не имело значения — любит ли он кого-то, есть ли там какие-то рекомендации Минздрава или нет, и вообще — законно ли вот так вторгаться в жизнь психотерапевта, выстроившего вокруг себя стены. Он стал её принцессой, которую она захотела разбудить поцелуем.

Когда у Инги случились эмоциональные проблемы, Анита, не чувствуя опасности, отвела её к нему на приём — и дальше всё пошло не по её расписанию. Желая приблизиться к своему идеалу, Анита поставила между собой и Евгением свою подругу. Она уже знала: этика не позволит развиваться отношениям между ними, даже если они вдруг зародятся. В сущности, она стала на путь манипуляций с очень ясными для себя целями. Инга превратилась в живой мост между ними. Анита не позволила бы себе быть отверженной, жертвой или безнадёжно влюблённой идиоткой. Не будучи пациенткой, она смогла приблизиться к Евгению, обойдя стеклянные стены Минздрава. И всё бы ничего, но случилось то, чего не ожидал никто: Инга прошла эти стены раньше и теперь Анита была для Евгения человеком, который прикрывал его потаённые желания к своей же пациентке, маскирующиеся под флёр лёгкой дружбы. Цунгцванг.

Любовный треугольник? Нет, это была не геометрия. Скорее — это была биология. Или химия.

Анита стояла в своей мастерской, залитая синим светом утра. Чистый холст жил в ожидании чего-то. Её любовь к нему, тому, чьё имя стало синонимом боли, длилась секунду. Но шрам от этой секунды саднил. Она взяла кисть и провела по холсту одну-единственную линию — кривую, надломленную. Багровую. Чем не картина?

А на самом деле ей хотелось написать картину, которая на века, и чтобы не было понятно — вода, это, поле или небо и какие-то смутные фигуры, которые отбрасывают то ли тени, то ли отражения в воде. Скорее всего — это были бы отражения, потому что мелкая рябь, дрожь как на воде, но это же должно было становиться водой, в которой утонуло закатное солнце. Она обязательно её напишет, но пока есть только этот рваный шрам.

Инга — с её ранимостью, поэзией и беспомощностью оказалась для Евгения гораздо притягательнее яркой, не из робкого десятка Аниты. Подумаешь!» — легко отмахнулась она от неудачи и притихла. Пришло время, когда они беззаботно встречались втроём, ходили по выставкам и модным мероприятиям как три подружки, и Анита тайком наблюдала за чувствами, прорастающими в обоих «подружках» помимо их воли. Она сама привела Ингу к Евгению, чтобы приблизиться к нему, и стала наблюдателем чуда, зарождающегося между ними. Безысходность. Тупик. Ловушка, в которую она угодила своими действиями.

Мама говорила: хочешь иметь друга — не имей подругу. Анита не верила. Она знала свою власть над мужчинами и не видела соперниц. Привычка быть победительницей, не особенно стремящейся к продолжению отношений, обернулась проигрышем. Равнодушие в глазах Евгения губило её, и пришла пора обратиться к другому доктору. Уже по-настоящему.

Долго ли, коротко — всё шло своим чередом. В жизни Инги появился Игнат, он стал предметом разговоров на сеансах Инги у Евгения, которые почему-то всё продолжались, несмотря на их лёгкие дружеские посиделки. Но, увы, Евгений так и остался для Инги аналогом подружки, профессиональной подушкой и чем-то не из области чувств и страстных желаний. Нелюбовный треугольник, основанный на лжи. Ничего не случилось — внешне. Внешне всё было мило и необязательно, но Анита изменилась. И Евгений изменился. Инга так и осталась зачарованной принцессой, которую не решились поцеловать. Или разбудить. Появление Игната в её жизни не коснулось в ней главного — оно было связано с жертвенностью, с материнством, может быть, но не с тем, что пылало в Аните и что тлело в Евгении.

Уже когда всё разрешилось и стало понятно, что Анита и Евгений теперь могут устранить живой мост, поставленный между ними непредусмотрительной Анитой, ничего не произошло. Почему?

Ну почему-то же не случается шаровая молния всякий раз, когда идёт дождь.

 

2. Никто никого не любит, никто никого не ждёт

Пошли вы все на хй

[Интро]

Ха-ха-ха Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха! М-м…

Асфальт плавился, источая неповиновение заданной людьми в оранжевых одеждах форме. В некоторых местах он становился мягким, и женские каблучки тонули в нём, оставляя заметные шрамы. Хотелось очутиться где-нибудь у пруда и чтобы рядом деревья одаривали тенью.

«Кто тебе мешает прямо сейчас взять и махнуть в ближайший парк с озерком?» — спрашивал он себя.

Мешало. Нечто. Призрак отчаяния и голода на горизонте.

Это далёкое слово — БЕЗРАБОТНЫЙ — достало его неожиданно, вдруг. Ему было прислано сообщение: больше не нуждаемся в ваших услугах. И что в связи с тем-то и тем-то выходное пособие не полагается, и ему следует обратиться туда-то и туда-то или позвонить по такому-то номеру. Он звонил, обращался — везде были роботы, а если он всё же дозванивался до человека, тот давал номер телефона и посылал дальше, к следующему роботу.

Друзья мигом отдалились, или, при неожиданной встрече, дружески похлопывали его по плечу и говорили: «Держись!» В ответ на просьбу вернуть долг «А помнишь, ты у меня стрельнул пятихатку?» — он слышал в ответ: «Я? Да ты что, братан! Это кто-то другой...»

Изоляция. Пустота. Невесомость. Теперь он по-иному смотрел на мечущихся по городу доставщиков пиццы и всякой дребедени. Да, это тоже работа — временная! Собеседования, объявления, резюме. Чёрный низ, белый верх. Белый низ, чёрный верх. «Мы вам позвоним!» — в глазах холод, презрение. Не позвонят. Вскоре ситуация с собеседованиями и вовсе изменилась: чтобы попасть к человеку, нужно было пройти робота. Тесты — галочки, крестики... нолики.

Из короба на спине несло чужой едой. На настоящую еду он ещё не заработал, но повезло — парень дал пятьсот рублей на чай. В глазах понимание и суеверный страх, желание откупиться от такой участи.

Вместо чая — проездной. Нужно выбирать заказы вдоль красной ветки от Преображенки до Соколей, он знал здесь всё и мог легко ориентироваться, экономя силы и время. Москва казалась лабиринтом, в котором он искал выход. Роботы, собеседования, роботы. Наверное, работа есть только у роботов. Где ваши грёбаные законы робототехники? Почему они не работают?

«Безработица в России обновила исторический минимум», — сообщил Росстат. «Дать бы в рожу этому Росстату!» — подумал он. Так ведь её не найдёшь, а если и увидишь кого-то — то лишь мельком, когда рожа под охраной скользнёт на сиденье сияющего авто. Цифры, роботы. Картина счастья в свободной стране.

Недалеко от дома его новоявленный коллега совершал намаз — не иначе, благодарил Аллаха за работу. Так, по решению компьютерной программы, Игнат стал мигрантом в своей стране.

 

3. И всё это сливается в одно слово — люблю

Мне неизвестно, задумывается ли он, задумывался ли о смысле жизни. Совсем не хочется описывать, что с ним происходило, но… чтобы облегчить передвижение, он прихватил в подъезде самокат. Никто не заметил — воровство сошло ему с рук. Через неделю совесть заставила вернуть его на место, но осадок остался. От самоката до топорика путь короток — путь в один шаг.

И вот он попал под колёса машины чиновника из Росстата. Кто виноват? Он, само собой разумеется. Евро, брошенные из приоткрывшегося окна Infiniti, чуть не улетели. Это были первые серьёзные деньги, добытые им за последнее время. Чем не заработок?

Нет, немного не так: он ехал на самокате, и его задел Infiniti. Сжимающее его одиночество дало трещину. Это и стало новым началом жизни: он купил самокат и отнёс его в тот самый подъезд, поставил его на место, но этого оказалось недостаточно. Стыд стал его спутником. Сытость и стыд — родные сестра и брат.

Виниловые пластинки вышли из моды и вновь вошли — ностальгия стала их спасением. Те же фотографии в альбоме, отживший своё формат, но укоренившийся настолько, что электронный аналог не смог его затмить. Поскрипывание, шуршание. Несовершенство. Вдруг это стало стилем сноба, разбирающегося во многом, а точнее — во всём. Сноб и винил — братья-близнецы. Сытые близнецы.

 

4. А если я буду плакать? Я буду плакать с тобой

«Всякая человеческая деятельность является организующей или дезорганизующей…» — А. Богданов

— Уже то, что вы добрались до собеседования, говорит о вас как о человеке настойчивом. Это весомый шанс на успех. Судя по вашим ответам, вы умеете столько, что мне и не снилось. Так ли это?

— Вас устроит «да»?

— Ответ вопросом на вопрос — избегание прямого ответа. Продолжим. Вы сможете создать программу, которая рационализирует деятельность компании?

— Не вижу проблемы.

— Эта программа поможет сократить каждого третьего. Как вы к этому относитесь?

— Это объективная реальность. Организационные системы предполагают конкуренцию.

— Вы понимаете, что можете стать тем самым третьим?

— Я понимаю, что сейчас я тот самый первый, который поможет компании сократить каждого третьего.

— Свою полезность вы ещё не доказали. Мне важны другие критерии.

— Какие же, если не секрет?

— Нравственность, например.

— Нравственность? А что это такое? Это когда в двадцать один ноль-ноль ложишься спать и спишь до семи утра, а затем пешком на работу?

— А почему бы и нет?

— Хорошо. Я не пью, не курю, бегаю марафоны с коробом на плечах. Сорок два километра и сто девяносто пять метров. Вы бегаете марафон?

— Это вас не касается. Почему вы не занимаетесь собственным делом?

— Потому что не хочу работать двадцать четыре на семь.

— Здесь придётся гораздо больше.

— Я рассчитываю на достойную оплату.

— Вы понимаете, что выгорание наступит быстро?

— Я успею стать незаменимым, и компания сделает режим щадящим.

— Предположим, вы написали программу. И одна треть этих людей осталась без средств к существованию. — Рекрутёр кивнул на зал.

— Оставшимся станет легче дышать.

— Ваш цинизм не имеет границ.

— Послушай, ты. Побегай с моё по собеседованиям — и не то скажешь!

— Ваша несдержанность заставляет меня усомниться в вашей полезности.

— Да пошёл ты! Кто ты, чтобы меня допрашивать? Я напишу программу бесплатно — и ты станешь первым, кто отсюда вылетит. Пойдёшь побираться. Полезешь в мусорку. Ты… ты…

— Охрана! — завопил рекрутёр.

Появились люди в чёрном и выпроводили кандидата.

 

5. Чужая вера — каждый, бросивший в тебя камень, падает замертво…

— Я слышу голос, — сказал он, остановившись в пустом коридоре. — Ты слышишь?

— Это радио, — ответил другой, не оборачиваясь.

Для советского поколения в настоящем нет ничего истинного: мир катится в пропасть, и опора духа осталась лишь в вере, которая всегда подвергается сомнению. Скептицизм и сарказм — близкие родственники. Скептик нередко для убедительности завершает сарказмом свои тирады, может поэтому скепсис и сарказм трудноразличимы. Остроумие, базирующееся на иронии, достигает адресата в облегчённом формате. Лекторы так часто используют этот приём, что кажутся желчными остряками и циниками.

Вера, подвергающаяся подобной критике, выглядит жертвой, которую следует защитить — защищать любой ценой, даже ценой жизни…

— Утопии эволюционировали, — сказал первый. — Сможем ли мы оставаться людьми в новейшем мире?

— А что значит «людьми»? — усомнился второй. — Александр Богданов посвятил себя созданию идеального мира. Он понял, что на планете Земля это невозможно и заглянул на Марс. Его оптимизм мы называем утопией. По нему коллективизм и наука — богостроительство. Ничего не напоминает?

— Вы считаете Богданова космистом?

— Почему бы и нет? Стремление к всеединству. Разве случайность, что именно русский человек первым вышел в космос? Гагарин. Всё это — Николай Фёдоров — в первую очередь. Ирония в том, что Фёдоров — незаконнорожденный отпрыск князя Павла Гагарина.

— Вы помните, для чего нужны были космические корабли по мнению космиста Николая Фёдорова?

— Что-то о переселении на другие планеты.

— Именно так. А кого нужно будет переселять по его мнению?

— Предков?

— Да, именно предков. Но сначала нужно будет путешествовать по вселенной, чтобы собрать их прах, разлетевшийся по ней.

— Абсурд.

— Не уверен. Собирать прах — это перебор. Но прогресс идёт такими темпами, что думать, что есть что-то в принципе невозможное — не приходится.

— Но у Богданова речь не об этом, он думал о будущих поколениях, не о предках.

— Империомонизм Богданова — это, по сути, всеединство Фёдорова, разве что у Фёдорова идея воссоздания человека, чем не воскрешение Лазаря? А это уже не человечество, а богочеловечество. Вот и пересеклись с Ницше.

— Ницше — коллективист? Не смешно.

— Это вы сказали, не я. У нас ведь есть ещё Одоевский, по его мнению, главная опасность Земли — перенаселение. Совсем как у марсиан Богданова. Земля — колыбель Человека. Всё будет, вот увидите — и воскрешение предков, и коммунизм на Марсе.

— Так уж и увидим!

— Увидим, нас ведь тоже воскресят.

— Я не хочу жить на Марсе!

— А вас не спросят… или так спросят, что придётся жить не только на Марсе, но и на рудниках радиоактивных планет. Кто-то же должен добывать уран и радий.

— А что там говорилось об эвтаназии?..

— Это вряд ли. Кто-то оплатит ваше воскрешение и не станет выбрасывать деньги на ветер.

«А может меня уже воскресили, — подумал он. — И теперь не отмазаться?»

— А вы бы хотели, чтобы вас воскресили? — спросил первый после паузы.

— Не знаю, я ещё не умер.

«Пошли вы все на хй» — сама собой в опустошённой голове возникла мелодия рока. «Во имя недужных, во имя ненужных, / Во имя незванных, во имя Джа вощще! Поганая жизнь, поганая нить…»

 

6. Казнь души в XXI веке

Вечный конфликт между контролем и свободой.

В наше время информационная прозрачность даёт свободы — и призрачность этих свобод. Человек сейчас одновременно и со всем человечеством и бесконечно одинок. Добровольная нумерация, которая была на страницах замятинского романа, стала нормой. Александр Богданов построил мир на Марсе, Евгений Замятин через двенадцать лет поместил свой мир в новые джунгли. «Красная звезда» и «Мы» — утопия и антиутопия. Идеи романов вступают в диалог, а точнее  — в жёсткое противостояние. Можно ли назвать их художественными? Да, но с оговорками. В них есть герои и сюжеты, но романы мимикрируют под беллетристику, являются лишь обрамлением идей. Мотивы героев надуманы, графичны, подчинены схематизации. Картонные декорации, искусственные отношения — художественных чудес от подобных произведений и не ждут вовсе. Так зачем читать? Чтобы попытаться рассмотреть нарождающееся будущее. Осмысление технологических изменений своего времени можно почерпнуть едва ли не только из таких произведений. В этом и заключена их популярность.

Богданов — политик и философ больше, чем литератор. «Красная звезда» — утопический миф об идеальном обществе на Марсе, где прогресс вывел народ на грань вымирания и толкнул на порабощение других планет. В этом есть предупреждение, его главная мифологема.

«Мы» Замятина, пожалуй, сложно воспринимать как аутентичное произведение. Антиутопия предполагает утопию как источник для спора идей и читать «Мы» нужно бы сразу после «Красной звезды». Подавление человека в «Мы» приняло абсурдную форму. Замятин создал мифический тоталитаризм на базе утрированного рационализма, которым пропитан Богданов. В «Красной звезде» свобода выбора и коллективизм — чуть ли не религия. Богданову его мир кажется привлекательным, по нему можно строить идеальное общество землян, это коммунизм в представлении Богданова, практически, его предвыборная программа, политический жест. Богданов то ли не замечает, то ли не хочет замечать, что тоталитаризм логичен и естественным образом вытекает из его построений. Что казнь души не обязательно на электрическом стуле производится, она может идти через уши, через глаза. Когда чужие  голоса становятся внутренними, если их повторяют изо дня в день. Когда идеи вливают через глаза, кожу, обоняние…

Традиционный миф не имеет авторства, по сути — это фольклор, имеющий адресата: народ. События раннего мифа воспринимались как реальные. Происхождение космоса, Земли, людей — всё это было мифом, пока разум не нашёл приемлемых объяснений. Практическое предназначение мифа исчерпало себя, но адресат остался. Мифология заместилась мифологемами о тайном знании, недоступном непосвящённым.

Миф не претендует на объективную истину, но связан с реальностью теснее, чем принято думать. Ему верят. Но чтобы стать настоящим, миф должен пережить своё время. «Совершенный мир» Платона и Томаса Мора — первые утопии — конструкты, созданные авторами для своего времени. Они стали мифами и сделали своих авторов мифическими фигурами. Миф алогичен — но содержит в себе колоссальную логическую правду. Образное мышление ближе к мифологическому. Мифо-логическое — это тоже логика, только иная. Мир усложнился, и мифологем стало недостаточно, они не соответствуют всеобщему уровню образования. Многие изжили себя и стали артефактами.

Так появился жанр фантастики: Мэри Шелли, Владимир Одоевский, Жюль Верн, Герберт Уэллс. В таких произведениях художественный образ отступает на второй план, а на первый план выходят умственные построения, ориентирующиеся на передовую науку. Сциентизм сам по себе неплох, он сродни мифу. Наукоподобное мифотворчество генерирует подобие мира — с подсветкой и звуковым сопровождением. Упрощённую модель легче продать!

Замятин заложил основу второго полюса — антиутопии. Продолжателями Богданова стали Азимов и Кларк, Замятина — Оруэлл, Хаксли, Брэдбери. Можно сказать, что Богданов и Замятин создали алгоритм мышления нескольких поколений. Их романы актуальны всякий раз, когда общество сталкивается с неразрешимыми задачами. Спустя столетие мы увидели, что оба мира возможны одновременно: усреднённая справедливость для каждого и латентный тоталитаризм как логическое продолжение мнимой справедливости.

Утопия равенства требует тотального контроля!

Китайская модель: стабильность цифрового контроля. Западная: свободы, санкционируемые слабыми правительствами. Российская: патриотизм как оплачиваемое народное волеизъявление. Кастовость из индийской черты перерастает в мировой тренд…

Богданов и Замятин за умеренный, разумный порядок, тот, который всем несёт счастье и любовь по талонам. Цифровой человек, подчинённый алгоритмам, уже ходит по улицам — единое мышление, единообразное счастье. Замятинские «стеклянные стены» в каждом из нас — невидимые. Свобода умирает тихо и незаметно…

Богдановский прогресс выводит человечество на новые уровни жизни. В его понимании космос — тот путь, который даст свободу каждому. Земля мала человеку! Именно в космосе его ждут свобода и просторы. Многое у Богданова оказалось написанным на опережение. «Тектология», переливание крови, предвосхищение кибернетических методов. В «Красной звезде» всё это представлено как реальность иного мира: синтетические материалы, видеосвязь, энергетика, космические полёты, антигравитация, управление производством через сети, даже эвтаназия. И практически всё это — наш мир. Ленин устранил Богданова с политической арены двадцатого века, Богданов ответил влиянием на двадцать первый. Литература не только отражает мир — она его формирует.

Произведения Александра Богданова и Евгения Замятина остались непревзойдённой парой. В них стремление к идеальному обществу и неуклонное скатывание в тоталитаризм.

Александр Богданов — демиург, которому, возможно, к счастью России, не дали строить, а Евгений Замятин мечтатель, который стал его корректором. Человечество берёт у первого планы, у второго — предупреждения и идёт  по пути прогресса и всевозрастающего учёта со страхом в глазах.

Истина не в утопиях или антиутопиях, не в канате, который перетягивают демиурги с волшебными палочками. Она там, где люди живут, страдают, молятся и верят.

Вначале была Античность, мифы, затем пришло христианство. Не наоборот! Если античность — программа действий, пятилетки, то христианство — смирение, спасение души.

…В самый тёмный час тихие молельщицы отстояли нас.

Не демиурги с планами, не Богданов с чертежами прогресса  и Замятин с предупреждениями, а те, кого не видно, имеют решающее действие. Слово. Они — та самая последняя капля…

Человечеству не под силу отказаться от прогресса, а контроль — его необходимость. Но обесчеловечивание не является обязательной составляющей систем. Баланс между наукой и этикой — проблема этой минуты. От богов Олимпа — к пятилетним планам; от марсианской утопии — к цифровому апокалипсису и есть наш тернистый путь. Как избежать ловушки антиутопии и сохранить Человека, способного любить, прощать, сострадать? Верить. Не обязательно в Бога! Верить в человека… в природу.

Где найти такую волшебную палочку?

 

7. Сколько ни ищи себя — всё пустота, бесконечность…

Ты летишь к далёкой планете, которая только почувствовала себя живой. Те годы, десятилетия, что придётся жить в надежде, что, когда настанет час встречи, она будет готова принять тебя; те просторы, которые нужно преодолеть, пусть станут незаметными!

Мой потомок, мой невидимый друг — в чертах твоего лица просвечивают и мои черты, в твоей поступи угадывается и моя походка. В твоей груди бьётся и моё сердце. Ты любишь небо, как я, вернее — это я его люблю так же, как и ты. Мои мечты — только мечты, твои мечты — действие!

Птенец вырастает и улетает далеко от своего гнезда. Что движет им? Простор в груди — боль, с которой ничего не поделать. Мало тела, мало Земли, мало вселенной! Всё дальше и дальше! И эта пустота под ногами, пугающая бездна, это ничто — ничто в сравнении с веткой росы за окном. Возьми её с собой! И рассвет в горах возьми! Всё, что любишь; всё, что мы любим, возьми с собой, чтобы там, на неизведанной планете верили, что рай существует и что ты — бог, сошедший с небесной колесницы, и несёшь свет и любовь в своих печальных глазах…

Воплощение мечтаний!

Человек так и сидел бы в пещере — загнанный и никчёмный, если бы не мечта. Ненужные мечтатели — непрактичные и непонятные, непонимаемые — на самом деле являются спасением человечества. Именно они открывают горизонты прагматикам; они дают шанс человечеству жить с поднятой в звёздное небо головой. Как бы ни был хорош и уютен твой мир — ты, человек, выходишь за порог и идёшь в неизвестность.

Мечты не только вдохновляют, они выталкивают за пределы обыденности и заставляют видеть окружающее иными глазами. Там, где мечты — там и любовь! Вокруг человека расцветают вечные ромашки, вечная трава стелется под ногами, а над головой «синевеет, сиреневеет» вечное небо.

Мечты третьего тысячелетия не равны мечтам человека до начала нашей эры. Мечты начала и конца третьего тысячелетия будут различаться гораздо сильнее, чем мечты неандертальца и современного человека. Космос станет обитаемым. Солнечная система останется малой родиной Человека, который однажды выйдет за её пределы. Каждый новый мир будет искать свою гармонию, свою музыку и поэзию. У нас же сейчас есть лишь наша маленькая Земля, о которой будут мечтать жители иных миров как о рае, утраченном и желанном. Марсиане — потомки землян — населяя свои просторы земными видами, будут мечтать дышать земным воздухом, вглядываться в земное небо…

 

8. С этой планеты не убежать...

Дней шесть назад я выпала из пространственно-временного континуума: случайность выбила смартфон из моих рук. Этой случайностью стал доставщик с коробом за спиной на самокате, появившийся из ниоткуда и умчавшийся в темноту моего мата. Через день из подобной же пустоты вынырнул серьёзный бородатый мужчина с новым смартфоном в фирменной упаковке. «Вот так удача! Судьба послала мне спасение...» — пронеслось в воспалённом мозгу.

— У меня только пять тысяч...

— Ничего... — с тяжким вздохом произнёс тот, и обмен состоялся практически мгновенно.

Новенькая упаковка — будто её только что напечатали, приятно пахла и восхищала. Но предчувствие чуда сменилось сомнением. Я успела посмотреть вслед отъезжающей машине. «Запомнить бы номер!» — мелькнуло напоследок. Эйфория сменилась пониманием абсурдности случившегося — вор подходит к тебе днём, смотрит в глаза, улыбается заискивающе, и ты добровольно отдаёшь ему последнее. Мои пять тысяч уехали в пыхтящей «копейке». Посланный небом спаситель мгновенно исчез за поворотом.

«Нужно было купить тот маленький миленький золотой телефончик» — пролепетал один из голосов в голове. Но ангельская часть меня настаивала на правильности поступка: «Почему ты такая подозрительная? Человек спешил на поезд, а тебе повезло! Открой коробку. Ты смотрела ему в глаза — он не врал, ты же знаешь...»

Внутренние голоса всё ещё спорят, а восхитительный смартфон в коробке — ни жив, ни мёртв. Суперпозиция его внутреннего состояния останавливает меня — стать наблюдателем, ненароком убить котика... нет, и не просите.

 

9. Глобальное несовпадение с эпохой...

Вопрос к ИИ Алисе: Дорогая Алиса, сможешь ли ты построить предполагаемый диалог между Владимиром Лениным и Александром Богдановым, состоявшийся во время шахматной партии, которую Богданов выиграл у Ленина во время пребывания в гостях у Максима Горького на Капри?

ИИ Алиса:

Ленин: Александр Александрович, вы, кажется, поставили меня в затруднительное положение. Этот эндшпиль сложнее, чем я предполагал.

Богданов: Владимир Ильич, шахматы — не только игра, но и отражение борьбы идей. Наши идеи — о диалектическом материализме и организации пролетариата — переплетаются, словно фигуры на доске. В шахматах важно не только выиграть, но и понять логику противника.

Ленин: Сегодня вы одержали победу на доске. Но борьба продолжается — и на политическом фронте, и в науке. Даже в игре, Александр Александрович, поражение горчит. Но не думайте, что это что-то меняет. В политике и в жизни я не собираюсь сдаваться из-за одной партии в шахматы.

Спасибо, Алиса. Это вполне убедительно, такой разговор мог бы состояться. Подумай об этом ещё, а мы продолжим беседу без тебя.

— Есть фотография (оригинал ли?), где всё сказано без слов. Ленин учёл своё поражение и одержал победу на политическом фронте. Но, мне страшно представить, что было бы с Россией, приди к власти Богданов.

— Он чем-то хуже Ленина?

— Безусловно. Он умнее, в нём больше энергии заблуждения. Придя к власти, он стал бы строить свою утопию на костях России. Герой его романа убивает, да и сам он боевик, если вы помните, и это говорит о том, что кровь во имя великой идеи его не остановила бы. Богданов вместе с Красиным руководил Боевой технической группой ЦК РСДРП, обеспечивавшей оружием восставших, грабил банки, если я точно помню.

— История не имеет сослагательного наклонения…

— Вы уверены? Очень даже имеет. Задайте эту задачу знающим людям, они выстроят алгоритмы, нажмут кнопку и… смотрите результат.

— Мне кажется символичным и психологически точным факт, что Богданов выиграл в эндшпиле.

— Речь идёт и об усталости, и о боевом духе, и о лидерских качествах. В эндшпиле король берёт в руки оружие наравне с солдатом и сражается с вражеским королём практически на шпагах. Ленин был достаточно умён, чтобы перенести это в реалии борьбы за власть...

 

10. Обезвоженное тело, обезбоженная душа...

В 1869 году Дмитрий Менделеев впервые опубликовал периодическую систему химических элементов, свой современный вид она приобретёт спустя какое-то время. Понятие атомного номера появилось в начале двадцатого века. Радий и полоний открыты супругами Кюри в 1898 году, уже после того, как Резерфорд установил планетарную модель атома.

Что вверху, то и внизу — известная формула герметической философии. Гермес Трисмегист — автор философских и эзотерических трактатов, был первым в открытиях! Спор между религиозной догмой и познанием всегда заканчивается познаниями. Догмы для таких людей — как красное полотно для быка; у них свой бог — бог науки?

Вспомним, что познание идёт от грехопадения. Ум не довольствуется готовыми формулировками, скепсис лежит в основе прогресса. Но вот в чём фокус! Чем больше Человек познаёт, тем ближе он к мысли о божественном происхождении мира. И о запрете знания!

Мария Кюри была счастлива открытиям радия и полония, а через короткое время, на базе фундаментальных знаний, добытых Марией, будет создана атомная бомба. И опять религиозный символизм: познание, женщина. Мария. Пьер Кюри в 1906 году был сбит повозкой, запряжённой лошадьми, что символично: (лошадь) — старый мир приостановил процесс познания, замедлил его и выиграл время для нового мира...

Фундаментальные знания на практике расходятся по двум взаимодополняющим руслам, направлениям — организационным и дезорганизационным. Лишь в 1938 году открыто ядерное деление урана. Это точка отсчёта до ядерной войны. Разработать логистику нового мира, программы спасения…

Вопрос к ИИ Алисе: Дорогая Алиса, ты можешь спрогнозировать спасение постапокалиптического мира?

ИИ Алиса: Спасение: многогранная задача, которая включает в себя подготовку к выживанию и восстановлению после ядерной войны. Создание подземных убежищ с запасами воды, пищи, медикаментов и оборудования. Организация систем фильтрации воздуха и защиты от радиации. Хранение научных и технических данных в защищённых хранилищах. Обучение выживших основам медицины, сельского хозяйства, инженерии. Рекультивация почв и очистка воды. Восстановление биоразнообразия и природных ресурсов. Формирование устойчивых сообществ. Организация эффективных способов связи между группами выживших. Планирование маршрутов и способов доставки ресурсов…

У человека должен быть дом, река за ним, и птицы на ветвях. О любви без говорения, без называния, без произнесения веют ветры весенние. Сны становятся счастьем, нарисованным на стекле. Безмолвные люди рассеиваются дождём золотым…

 

11. Ничто — это нечто!

Мечтателю тесно на своей планете, он где-то витает, не замечая космосы под ногами. Мечтатель становится жертвой любого общества априори, по глубинной его привычке защищаться то ли от безумия, то ли от чего-то иного, способного разрушить привычный уклад жизни. Мечтателю тесно на своей планете не потому, что она мала, а потому, что там, за звёздами — иные миры, где нет правил и ограничений...

Уходя налегке, мечтатель, не принимаемый средой, отправляется на поиски единомышленников. На поиски себя настоящего.

Сельская интеллигенция советского прошлого не чванлива: глиняные полы, чистота, образа… разбег галактик. Идеалист, мечтатель — этот сорт человека был выведен в условиях искусственно созданного сообщества под названием Союз Советских Социалистических Республик. Да, был такой союз.

Мечтатель жил утопиями, сгенерированными для него. Мещанство, обогащение в советской России не могло быть признано узаконенной мечтой. Только полёт, движение вверх! Знания, умения, устремления. Глеба, выходца из постсоветской деревни, живущего сейчас на улицах Москвы, всё ещё огорчает смерть Сократа. Позор человечеству, убивающему мудрецов!

Новейшая эра, в которой бог устранён то ли Ницше то ли Гитлером, закономерно ведёт к устранению человека.

Мечта о полёте вплетена в ДНК. Не ради этого ли неуклонно происходят мутации в генах человека? Полёт к звёздам, полёт мысли, полёт чувств. В настоящее время «настоящий» поэт, художник —  переводчик из чувственного мира в мир знаков, денежных знаков. Разумеется, если говорить об успешных «творцах».

Успех? Это когда мужественные мужчины и женственные женщины взбираются по карьерной пирамиде, игнорируя пирамиду Маслоу. В погоне за успехом они забывают о потребностях личного и эмоционального, жертвуют ими во имя продвижения по лестнице успеха, удачно спариваются и у них появляются дети, полные неоспоримых достоинств.

Иерархические лестницы, право наследования. Любовь. Любовь к деньгам. Свобода.

Свобода человека, живущего на улице, весьма условна. Цена свободы — несвобода.

Обращение к ИИ Алисе: Проанализируй текст песни.

ИИ Алиса: Этот текст — манифест свободы. «Есть у меня своя волна» — отвергает шаблон: учеба → работа → пенсия. «Меня где-то поджидает успех, В моём рюкзаке пару маек, носки». «Вдруг увидел солнце» — момент прозрения: настоящая жизнь возможна только вне системы. «Жить в кайф» — вызов или наивность? Обыватель скажет: Это инфантилизм! Без диплома ты никто — он принимает нестабильность как плату за свободу. Повторяющаяся фраза «Я выбираю — жить в кайф!» — это рефрен, своеобразный лозунг, утверждение свободы выбора и позитивного отношения к жизни...

Свобода — это всегда спор с Творцом.

Отказ от стабильности, иерархий — дух стремится к звёздам!

Пожалуй, в этом трагедия человека, сражающегося с единой системой. Свобода одновременно и зов к полёту, и тяжесть несвободы, и чем больше в тебе решимости жить вне системы, тем ниже ценность твоей жизни.

Деньги: от узелков до цифры, от ракушек к золоту — демонстрация доверия власти. И вдруг — биткоин! Алгоритм, в котором нет даже бумаги. Это реальность, это правительство? Кто правит моей реальностью?

Человек устранён, торгуют нейросети — всё, что есть реального — лишь алгоритмы, владеешь алгоритмом — мир твой! Человек, ты свободен, тупиковые ветви эволюции обречены на деградацию и вымирание. Кривое дерево становится танцующим... селекционные процессы приведут к появлению иного человека, ещё более хищного, непримиримого.

«Ты в ответе за тех, кого приручил…» — тезис для слабаков. Каждый сам в ответе за придуманный рай. Как часто человечество губит своих гениев, пренебрегая ими! Не так давно у неё вышел рассказ, написанный после общения с бомжом, живущим на её лестничной площадке. Хотя бы мысленно она смогла помочь несчастному, попыталась найти выход, решение… и освободила себя от необходимости реально помочь нуждающемуся в этом человеку. А что ещё она могла?

 

12. Не переплыть небо...

Январь, узоры на стекле, булочки на столе, солнце и любовь. Она поправила волосы и продолжила свой монолог. В ней долго копились слова, может, некому их было говорить, может, некогда, а сейчас словно птицы в открытое окно вылетали: «...Вьюгу люблю, слышу её, будто она мне рассказывает что...»

Захотелось обнять её, сказать — «Всё будет хорошо!». Волосы пахли ромашкой, медовой горчинкой и свет в глазах — вечерний. Внутренняя темнота, когда она наступает, — вжимаюсь в стену, жду спасения. Сегодня было особенно темно, но запели петухи, и тьма отступила в глубину.

Подарки дня: смотрит лукаво, ест варенье алюминиевой ложечкой — просто девочка. Стало страшно, уйду сегодня-завтра — останется оголённая, можно руками брать. Будет меня вспоминать как что-то хорошее, может, даже лучшее в жизни...

Это было похоже на бегство: купленный в лавке тортик на белой накрахмаленной скатерти — суррогат внимания, слово «Прости!» — тайнопись на стекле, вымоет его и не заметит.

 

«Вот и встретились», — едва слышно произнесло отражение. Человек в лётной экипировке — синий комбинезон, куртка, унты — смотрел на него из старого, затянутого паутиной зеркала. Нарастающий ропот внутри, и ещё... кулаком в стену: виниловые пластинки вертикальной стопкой у облезлой стены вздрогнули, сбросили с себя пыль.

Верди, Григ…

Взгляд упал на проигрыватель. Загадочная русская душа, понятная, он и сам любитель Грига. Музыка металась в пламени печи — «В пещере горного короля». Усмешка судьбы сквозила в этом неожиданном подарке чужого дома.

Наступило утро, в котором всё было иначе, внове...

Солнечная терраса, птицы, глубокое небо. Глеб вышел во двор в новой экипировке, подаренной (или данной взаймы? нужно бы уточнить) соседом накануне: советский лётчик восьмидесятых. Тот уже стоял на дороге, выглядывая, с кем перекинуться парой слов.

«Как спалось? Да вот, собираюсь пройтись — видел реку и лес. Да я сибиряк! морозом меня не взять… Рюмашечку? Не сегодня…»

А снег осыпал их, превращая в пушистые статуи, снег искрил и слепил. И было тепло, несмотря на мороз, было легко и весело, и встреча с собой в подёрнутом патиной, затянутым паутиной зеркале уже не казалась чем-то зловещим. Морозная чистота, даже если это чистота последнего вдоха... он готов её принять. Восковые ели, раскидистые звуки... хрупкая жизнь под открытым небом.

Глеб чувствовал себя первопроходцем Земли. Бредя вдоль реки: мимо вспученных рыб, застрявших на отмелях; мимо остатков кострищ, чернеющих сквозь алмазную крупитчатость наста; мимо ветхих мостов, повернул на реку и перешёл по льду на другой берег — к лесу, виднеющемуся невдалеке. Он шёл к этому месту всю жизнь и пришёл вовремя, не опоздал.

Любовь — это какая-то отдельная история... истории: даты, территории, сражения. Человек уходит с твоей орбиты — ни злости, ни грусти, просто цифры: в таком-то году, в таком-то тысячелетии!

Наступила усталость: та усталость, что протяжным звуком в чистом небе, будто выстраданное счастье — высокое и недоступное. Прямо над ним в небе распускался сияющий инверсионный след реактивного самолёта, мягкий гул легко заполнял собой белые пустоты.

Глеб застыл в состоянии припоминания: маленьким любил смотреть в небо и слушать самолёты — был уже достаточно большим, чтобы понимать, что есть Бог, что всё очень даже славно придумано в этом мире. Это правильно, когда есть Бог и когда он пролетает над тобой ровно в полдень.

Глеб плакал, как ребёнок, поверивший, что есть кому плакать.

Бог улетел, слёзы стали льдинками. Соскользнув с небосклона, солнце погружалось в темноту.

(Продолжение следует)