Онтологические прогулки

 

Колесо Фортуны. Средневековая миниатюра

 

 

Аниций Манлий Торкват Северин Боэций родился в Риме около 480 г. в очень знатной семье. В роду Анициев были и консулы, и сенаторы, и понтифики, и даже император. Еще в IV веке Аниции приняли христианство, что, впрочем, не удивительно: 27 февраля 380 года император Феодосий I Великий (совместно со своими соправителями Грацианом и Валентинианом II) издали Эдикт о всеобщей вере (известный как Фессалоникийский эдикт), который сделал никейское христианство единственной официальной государственной религией Римской империи.

Рано потеряв отца, Северин Боэций был фактически усыновлен сенатором Симмахом и благодаря его стараниям с детства получил всестороннее и блестящее образование, женился на дочери Симмаха, став отцом двоих сыновей, которые еще в молодом возрасте были назначены консулами.

Несмотря на редкую порядочность и благородство, деятельное человеколюбие, высочайшего уровня творческое наследие и, наконец, несправедливую и мучительную смерть христианин Боэций (в отличие от Августина) не был причислен к лику святых, однако как при жизни, так и после смерти для многих поколений европейцев он – вот уже полтора тысячелетия – был и остается образцом безупречного вкуса и нравственности, глубокого и универсального мыслителя, короче, праведника и гения[i].

Жизнь Боэция пришлась на эпоху окончательной гибели Западной Римской империи и возникновения на ее руинах варварских королевств. Это было время нескончаемых войн. Еще будучи подростком Боэций, стал свидетелем установления в 493 году власти остготского короля Теодориха Великого. Во всех трёх сражениях, происходивших с 489 по 493 год, римская армия Одоакра, формально правившего от имени византийского императора Зенона, терпела одно поражение за другим. Но и подчинить с помощью 100 тыс. армии всю страну остготам было явно не под силу. В итоге Теодорих и Одоакр заключили мир против Византии и «договорились» править страной совместно. Однако буквально через 10 дней на званном пиру в Равенне по случаю «мира» Теодорих собственноручно разрубил мечом от плеча до пояса Одоакра и, уничтожив его родственников и приближенных, стал править Остготским королевством единолично.

В пору расцвета под его властью была Италия, Сицилия, Далмация (часть Балкан) и Прованс. Официальной столицей была Равенна, но Теодорих также подолгу жил в Вероне и Риме. На пике могущества Теодорих установил контроль почти над всей Западной Европой, став регентом Вестготского королевства в Испании. 

Теодорих не стал рушить государственные институты Римской империи и, более того, всячески способствовал развитию Остготского королевства на основе достижений римской культуры и цивилизации, сохраняя на государственном уровне двоеверие (католичество и арианство). Недаром правление Теодориха в литературе называют «Остготским возрождением», когда оживилось развитие городов, строительство дорог и мостов, торговли и, конечно, «изящных искусств».

Именно благодаря такой политике Теодориха Боэций, уже к 30 годам имевшим славу первого интеллектуала страны, в 510 году был приглашен вместе с историком Кассиодором ко двору, где, одновременно с должностью консула, а затем сенатора, он занимался переводами на латынь трудов греческих философов (в т .ч. Аристотеля), математиков и физиков. А в 522 году Боэций был назначен «магистром служб» (как бы мы сказали сегодня, премьер-министром королевства), а его двое сыновей – консулами. На этом посту Боэций показал себя усердным и рассудительным чиновником, который в своей деятельности руководствовался принципами честности, справедливости и милосердия, чем заслужил уважение и любовь подданных королевства.

Однако стремительное восхождение, благорасположенность Теодориха к римскому аристократу и его популярность среди населения не могли не вызывать зависти как со стороны соплеменников короля, так и местной равеннской знати. Интриги и козни придворных были замешены на противостоянии не только католиков и ариан-остготов, но также Рима и Константинополя, в котором периоды обострения то и дело сменялись относительным потеплением. В один из таких «тёплых» моментов Теодорих начал подозревать римскую аристократию в тайной лояльности Византии.  Не заставили себя ждать и клеветнические доносы. Одного из сенаторов (Альбина) обвинили в тайной переписке с византийским императором Юстином (предшественником Юстиниана).

Боэций, будучи человеком честным и по-детски простодушным, встал на защиту оклеветанного сенатора, заявив: «Если виновен Альбин, то виновен и весь сенат, включая меня самого», но результат его заявления был чудовищным: его самого обвинили в государственной измене, святотатстве и занятиях черной магией (так готы представили суду его занятия математикой и астрономией). Заочно судимый без адвоката и свидетелей защиты, приговоренный к смертной казни, в 524 году Боэций был брошен в тюрьму в Павии. Позже та же судьба постигла и его тестя сенатора Симмаха, казненного в Равенне. Теодорих опасался, что Симмах, глубоко потрясенный и разгневанный смертью своего зятя, возглавит восстание или организует заговор совместно с Константинополем.

Неизвестно, сколько именно – полгода или около двух лет – провел Боэций в тюрьме в ожидании смертной казни (что уже само по себе было пыткой). Известны лишь детали его ужасной казни[ii]. Чудо же состояло в том, что именно в тюрьме Боэций написал своё самое главное сочинение «Утешение Философией», которое в Средние века именовали «Золотой книгой», уступавшей по популярности только Библии, определило характер, направленность, методологию и категориальный аппарат всей средневековой философии и науки. Трактат вошел в обязательную программу первых европейских университетов. Стихи же из этого сочинения, положенные на музыку, теоретиком которой был сам Боэций, вся Западная Европа распевала тысячу лет. Такого успеха не знало, наверное, творчество ни одного поэта-песенника и композитора за всю историю человечества.

Завершая этот исторический экскурс, отметим, что смерть Боэция стала началом гибели самого Остготского королевства. Вскоре после казни философа король Теодорих то ли раскаялся, поняв, что он и сам стал жертвой интриг, то ли сошел с ума, и занемог. Согласно легенде, незадолго до своей смерти Теодориху за обедом подали голову крупной рыбы, в которой ему привиделось искаженное муками лицо казненного Симмаха. Король в ужасе слег в постель и вскоре умер (526 г.).

Казнь Боэция нарушила хрупкое равновесие между римскими католиками и остготами-арианами и повлекла за собой необратимый распад во всех сферах жизни королевства, чем, естественно, воспользовалась Византийская империя. В ходе Готских войн (535–554 гг.) императоров Юстина и его приемника Юстиниана к 555 году Остготское королевство навсегда было стерто  с лица земли, оставив в памяти потомков лишь два-три имени: король Теодорих, философ Боэций и свидетель их деяний историк Кассиодор.

 

***

Прежде чем перейти к философско-антропологическому анализу главного сочинения Боэция «Утешение Философией», кратко охарактеризуем его творческое наследие в целом. Область интересов и направления деятельности философа охватывали как минимум четыре проблемы^[iii]:

во-первых, разработку Боэцием учебных руководств по четырем точным наукам и оформление стандартов для арифметики, геометрии, астрономии и музыки (так называемый квадривиум);

во-вторых, осмысление античной диалектики и логики; правда, грандиозный замысел перевести на латынь всего Платона и Аристотеля не был завершен в силу трагических обстоятельств смерти философа, го и то, что Боэций успел сделать (перевод и комментирование логического свода Аристотеля «Органон» и Порфирия), заложило фундамент всей философско-научной латинской терминологии, которой философы и ученые пользуются по сей день, даже не задумываясь об их авторстве.

Особо отметим развитие Боэцием идей Марина Викторина о четырехчастной дифференциации понятия бытия (esse): essentia (сущность), existentia (существование), subsistentia (основание существования всякой вещи), consistetia (сосуществование), которая на века определила понятийный «каркас» онтологических изысканий философов и теологов Западной Европы.

в-третьих (и это главное), осмысление Боэцием свободы воли человека в его «Утешении Философией», ставшим своего рода универсальным учебником мудрости и одной из самых переписываемых и читаемых книг Средневековья и Возрождения. Трактат лично переводили на национальные языки король Альфред Великий (на англосаксонский), поэт Джеффри Чосер (на среднеанглийский) и королева Елизавета I. Данте Алигьери в своей «Божественной комедии» поместил Боэция в Рай среди великих мудрецов и признавался, что «Утешение» спасло его после смерти возлюбленной Беатриче.

в-четвертых, логическое обоснование церковных догматов о Троице и природе Христа путем синтеза христианской веры с аристотелевским категориальным аппаратом, которое стало основой грядущего схоластического метода Средневековья^[iv].

 

Философия музыки как онтология

 

Именно Боэций сформировал космологию и эстетику Средневековья. Если онтология Платона, Плотина и Августина, в сущности, сводилась к этике (тождеству бытия и Блага), то Боэций – в духе нумерологии Пифагора – дополнил ее эстетикой (тождеством бытия и гармонии). В своем трактате «Институция музыки», или «Основы музыки» (De institutione musica)^[v] (написан еще до приглашения философа ко двору Теодориха, т. е. до 510 г.), который на протяжении последующих девяти веков (!) служил базовым учебником по музыке во всех университетах Европы, Боэций выделил три рода музыки:

1. Musica mundana (мировая музыка). Это гармония космоса, вращение небесных сфер, смена времен года и сочетание природных элементов. Эта музыка беззвучна для человеческого уха, но идеальна математически.

2. Musica humana (человеческая музыка). Это гармония внутри человека как баланс между его душой и телом, разумом и чувствами. Даже грех и болезнь воспринимались средневековым человеком как «расстройка» внутренней musica humana, а задача христианской жизни и государственной власти виделась в копировании нерушимого порядка небесных сфер (musica mundana) как способ преодоления хаоса.

3. Musica instrumentalis (инструментальная музыка). Звуки, издаваемые инструментами или голосом – это самый низший, лишь подражательный уровень[vi].

Благодаря Боэцию музыку включили в квадривиум точных наук вместе с арифметикой, геометрией и астрономией, а не в число искусств. Музыка воспринималась не как развлечение, а как ветвь математики, познающая законы Вселенной. На основе эстетической концепции Боэция создавалась и архитектура готических соборов. Строители соборов закладывали музыкальные интервалы (кварта, квинта, октава) в пропорции стен, окон и арок. Храм строился как «застывшая» musica mundana, которая должна была вводить душу прихожанина в резонанс с Богом.

 

«Утешение Философией»

Главное сочинение Боэция «Утешение Философией» уникально своим жанровым двоением (так называемый прозиметрум), который сочетает в себе чередование прозы (философские рассуждения) и стихов (эмоциональные разрядки, молитвы и гимны). В стихотворных вставках (всего в книге 39 стихотворных сочинений различных метров) используются сложнейшие античные метры (сапфическая строфа, анакреонтические стихи), что свидетельствует об эрудиции и поэтическом мастерстве автора. Чередование строгого прозаического текста и возвышенных поэтических стихов делало чтение динамичным и увлекательным. Стихи Боэция легко запоминались, их цитировали, а сама форма диалога ученика и мудрого наставника стала эталоном для средневековой дидактической литературы.

Вместе с тем «Утешение Философией» – это древний жанр античной литературы (диалог-утешение, или консоляция), призванный смягчить горе человека перед лицом утраты или смерти. Боэций пишет на великолепной латыни, ориентированной на золотой век римской литературы Цицерона и Сенеки, используя прием философской аллегории, который почти за тысячу лет до него применил Парменид в своём сочинении о бытии, где философа наставляет богиня мудрости Дике. Так и в «Утешении Философией» Боэций беседует с персонифицированным образом Философии (поэтому это слово пишется здесь с заглавной буквы) – величественной женщиной, чей рост кажется ему то обычным, то касающимся неба. Есть и медицинские метафоры: Философия общается с Боэцием как врач с пациентом, сначала применяя «мягкие припарки» (риторику и доводы Фортуны), а затем переходя к «сильным лекарствам» (чистой диалектике).

 

Структура сочинения Боэция – это своего рода «Лестница восхождения», где 5 частей (книг) представляют собой терапевтический процесс «лечения» разума Боэция:

Книга I. Жалоба Боэция и явление Философии. Оказавшись в тюрьме, Боэций оплакивает свою судьбу. В этот момент перед ним появляется царственного вида женщина – Философия. Она застает Боэция в слезах и метаниях и прогоняет муз поэзии, которые лишь растравливали его раны. Боэций подробно рассказывает о своей честной службе, ложных обвинениях врагов и несправедливости суда. Его возмущает, почему в мире царит порядок, а судьбы людей отданы на откуп слепому случаю. Философия ставит диагноз: Боэций не потерял рассудок, он просто болен духовной амнезией. Он забыл, кто он такой, забыл цель, к которой движется мир, и ошибочно полагает, будто миром правит хаос.

Книга II. Коварство Фортуны и природа ложного счастья. Философия говорит от лица Судьбы (Фортуны). «Изменчивость – это постоянное свойство Фортуны. Она верна лишь собственному непостоянству».

Глупо обижаться на жизнь за то, что всё изменилось. Внешний мир текуч, успехи и неудачи сменяют друг друга по закону природы, подобно временам года. Примите перемены как данность. «Почему вы ищете счастья вовне, когда оно заключено внутри вас самих? Самое драгоценное для тебя то, что ты никогда не сможешь потерять против своей воли». Богатство, статус и чужое мнение – это лишь «аренда». Судьба может забрать их в любой момент. Но ваш разум, ваши ценности, характер и достоинство – это ваша частная собственность. Никто не может отнять их у вас без вашего согласия. Природа Все земные блага: богатство, почести, власть и слава не принадлежат человеку. Они приносят лишь страх потери и новые заботы. Худшее  несчастье – это помнить о прошлом счастье. Но истинное благо нельзя потерять. Самая полезная Фортуна – несчастная, так как она снимает с людей маски и открывает глаза на истинных друзей.

«Ни одно положение дел не является несчастным, пока ты сам не сочтешь его таковым. И наоборот: любая участь блаженна, если человек принимает её с терпением».  Нас ранят не сами события, а наши оценки этих событий. Изменив взгляд на обстоятельства, вы меняете саму реальность, в которой находитесь. «Фортуна, когда она жестока и несправедлива, приносит человеку больше пользы, чем когда она благосклонна. Добрая фортуна обманывает, а жестокая – учит». Когда всё хорошо, мы пребываем в иллюзиях и расслабленности. Только кризис срывает маски, показывает, кто наш истинный друг, и заставляет нас расти. Несчастье – это горькое, но эффективное лекарство для духа.

«Вся эта земля по сравнению с просторами неба – не более чем крошечная точка. Стоит ли так сильно страдать ради шума и славы в столь тесном загоне?» Включайте «взгляд из космоса». Если посмотреть на текущую проблему в масштабе всей вашей жизни, истории или вселенной, она мгновенно теряет свою пугающую силу и становится преодолимым эпизодом.

Книга III. Путь к истинному благу и природа Бога. Госпожа Философия доказывает Боэцию, что люди стремятся к пяти вещам: богатству (ради независимости), власти (ради силы), почестям (ради уважения), славе (ради известности) и удовольствиям (ради радости). Но земные вещи дают противоположное: зависимость, страх, унижение и болезни, тогда как истинное счастье – это такое состояние, в котором человеку больше ничего не нужно. Это неделимое благо, тождественное пребыванию в Боге. Так как Бог совершенен, высшее благо находится в Нем. Следовательно, истинное счастье заключается в причастности к Богу. Бог управляет миром мягко и благостно, направляя всё к добру.

Книга IV. Проблема зла, награды и наказания. Парадокс силы и бессилия. Боэций спрашивает: если Бог благ, почему злые торжествуют, а добрые страдают? Философия отвечает: Злые люди всегда бессильны: Все люди стремятся к счастью (высшему благу). Добрые люди достигают его через добродетель. Злые люди пытаются достичь его через порок, но получают лишь фальшивку. Поскольку они не достигают истинной цели, они слабы и несчастны. Зло – это просто отсутствие блага, как тьма – отсутствие света. Порок – это самонаказание. Совершая зло, человек разрушает свою человеческую природу и уподобляется скоту (жадный становится волком, коварный – лисой). Злой человек уже наказан тем, что он стал злым. Наказывать его внешне даже нет необходимости – он носит ад внутри себя.

 Страдание праведников – это лекарство или тренировка. То, что кажется нам «плохими вещами», в руках Промысла является хирургическим инструментом. Для хороших людей испытания – это тренировка духа (как для атлета), укрепляющая их добродетель. Для колеблющихся – это исправление. Для злых людей внезапное несчастье – это шанс опомниться.

Госпожа Философия выступает в книге как врач, который постепенно переходит от легких успокоительных средств к «сильным лекарствам». Вот её конкретные рецепты: «Верните то, что вам никогда не принадлежало.» Философия просит Боэция вспомнить, когда он родился, у него не было ни богатства, ни славы, ни министерского поста. Всё это ему на время «одолжила» Фортуна. Если хозяйка пришла забрать свои вещи, глупо и несправедливо на неё обижаться. Ошибка Боэция была в том, что когда он был на вершине, он поверил, что это навсегда. Философия советует всегда помнить о непостоянстве мира: если ты готов к худшему, его приход не разрушит тебя. Ищите сокровища, которые нельзя украсть. Философия призывает провести ревизию. «Оглянись, – говорит Философия, – твоя верная жена жива, твои прекрасные сыновья-консулы в безопасности, твой разум при тебе. Самое ценное Фортуна у тебя не отняла».

 Измените отношение к ситуации: тебя ранит не сама тюрьма, а твое представление о ней. Для кого-то твоя жизнь в тюрьме показалась бы роскошью (ведь у тебя есть память, мудрость и внутренний свет), а кто-то плачет в золотом дворце. Счастье – это состояние ума, а не география. Смотрите на мир с высоты птичьего полета. Философия мысленно возносит Боэция к звездам и предлагает посмотреть на Землю. С небесной высоты она кажется крошечной песчинкой. Стоит ли переживать из-за потери клочка земли или мнения горстки людей в этом крошечном мире, если твоя душа рождена для вечности?

Добрые всегда сильны (так как достигают истинного блага), а злые бессильны (так как стремятся к благу, но из-за пороков не могут его достичь). Добродетель уже сама по себе является наградой. Порок – сам по себе худшее наказание, делающее человека подобным животному. Злые люди заслуживают не ненависти, а жалости, как больные. Провидение – это чистый, неизменный замысел Бога в Его разуме. Судьба – это то, как этот замысел разворачивается во времени и пространстве. Все, что кажется нам несправедливым, служит тайному благу.

Книга V. Свобода воли и божественное предвидение. Здесь решается главная интеллектуальная дилемму того времени: как совместить свободу воли человека и всеведение Бога. Если Бог знает будущее, то всё предопределено, и человек не свободен в своих поступках. И тогда молитвы, наказания и награды бессмысленны. Если же человек свободен, значит, Бог не знает будущего, что противоречит Его всеведению. Если Августин, столкнувшись с этой же проблемой, пришел к выводу о божественном предопределении, лишив человека свободы воли, а спасение души стало уделом избранных, то Боэций решает ее принципиально по-иному – в пользу свободы человека.

Устами госпожи Философия Боэций вводит концепцию «вечного настоящего» и иллюстрирует её знаменитой метафорой, которую философы позже назвали образом Бога на вершине горы. Боэций предложил гениальную и понятную концепцию Бога, находящегося вне времени. Его метафора о Боге, который смотрит на мир с вершины горы и видит всё одновременно, стала классическим объяснением для средневековых богословов.

Суть метафоры. Представьте человека, который идет по извилистой дороге, проложенной по глубокому ущелью.  Из-за поворотов скал путник видит только то, что находится непосредственно перед ним. Для него прошлое – это то, что он уже прошел, а будущее – то, что скрыто за ближайшим скалистым выступом. Он движется во времени. А теперь представьте Наблюдателя, который стоит на самой вершине высокой горы над этим ущельем. С этой высоты Наблюдателю открывается вся дорога целиком – и её начало, и её конец, и сам путник. Наблюдатель видит, как человек идет сейчас, где он споткнется через час и куда придет к вечеру. Он видит всё это одновременно, одним взглядом.

Устами Философии, Боэций так обосновывает действительность свободы воли человека:

1. Бог находится вне времени (в вечности): Время – это свойство материального мира. Для Бога нет «прошлого» и «будущего», Он пребывает в вечном «сейчас». Поэтому Его знание о наших поступках – это не предвидение (знание того, чего еще нет), а созерцание (знание того, что происходит прямо сейчас на Его глазах). Время течет последовательно, но Бог живет в вечности – вечном «сейчас». Он видит прошлое, настоящее и будущее одновременно, как наблюдатель с вершины горы видит всю дорогу целиком. Его знание будущего не принуждает человека поступать так или иначе, точно так же, как наш взгляд на идущего человека не заставляет его идти. Свобода воли сохраняется.

2. Знание не означает принуждение: когда вы смотрите на идущего по улице человека, ваш взгляд не заставляет его идти. Он идет сам, по своей воле, а вы просто наблюдатель. Точно так же Бог с вершины Своей вечности видит выбор человека, но этот взгляд никак не влияет на сам выбор.

3. Следует различать два типа необходимости: 1) абсолютную необходимость, например, солнце обязано всходить (это закон природы); 2) условную необходимость, например, если вы видите, что человек сидит, то он с необходимостью сидит, но сел-то он по своей воле. Из «вечного настоящего» Бог видит наши свободные действия как условно необходимые (они происходят на Его глазах), но свободные по своей сути. Боэций поясняет это посредством красивой метафоры, которая спасает человеческую ответственность. Человек на дороге судьбы обладает абсолютной свободой выбора – повернуть налево или направо. Бог на вершине горы знает об этом выборе не потому, что заставил человека так поступить, а потому, что для Него вся карта человеческой жизни открыта прямо сейчас.

Чтобы объяснить, как человек может быть свободен в мире, где всё движется по законам Судьбы, Боэций использует метафору концентрических кругов (колес), вращающихся вокруг одной оси: 1. Ось (Центр) – это Бог и Его Промысел. Центр неподвижен, стабилен и вечен. 2. Круги вокруг оси – это Судьба. Чем дальше круг от центра, тем быстрее он вращается, тем сильнее на нем центробежная сила, тем больше там хаоса, изменений и бурь. Свобода человека, по Боэцию, напрямую зависит от того, куда он направляет свой разум и привязанности – к рабству Судьбы или к истинной Свободе.

Рабство Судьбы – это следствие привязанности человека к внешнему миру. Когда человек стремится к богатству, власти, славе и телесным удовольствиям, он помещает себя на самый дальний, внешний круг. Там его постоянно «швыряет» из стороны в сторону, он полностью зависит от капризов Судьбы и Колеса Фортуны. Такой человек теряет истинную свободу, становясь рабом обстоятельств. Истинная Свобода обретается, когда человек используя свой разум и свободную волю, духовно движется Центру (к Богу). Чем ближе душа к неподвижной оси Промысла, тем меньше на неё влияют бури Судьбы. Мудрец, обретший покой в Боге и добродетели, практически неуязвим для ударов Рока. Рок продолжает вращать внешний мир, но внутренний мир человека остается свободным и неподвижным.

Как мы видим, для Боэция Судьба (Рок) реальна, но она правит лишь материальным миром и телом человека. Душа и разум человека обладают автономией. Свобода воли – это инструмент, с помощью которого человек решает: остаться ли ему на внешнем круге хаоса и страданий или приблизиться к центру божественного покоя, где Рок теряет свою силу.

Таким образом, в «Утешении Философией» Боэций выстраивает красивую и строгую иерархию, разделяя понятия Божественного Промысла (Провидения) и Судьбы (Рока). Именно через их различие он объясняет, как соотносятся слепой рок, божественный план и свобода выбора человека. В чем состоит разница между Промыслом Божьим и Судьбой (Фортуной)? Согласно Боэцию, Божественный Промысел (Providentia) – это чистый, неизменный и вечный замысел Бога. Он находится в самом Боге, вне времени и пространства. Это идеальный план вселенной, где царит абсолютный порядок, благо и покой. Судьба / Рок (Fatum) – это развертывание божественного замысла во времени, пространстве и движении. Судьба – это то, как Промысел воплощается в нашем изменчивом материальном мире. Рок управляет движением звезд, сменой времен года и ходом человеческой истории. Он кажется нам запутанным, слепым и часто несправедливым.

 

Сущность и природа человека. Идея «Обожения» (Teosis)

Боэций вошел в историю философии как автор классического определения личности, которое сформулировано в приписываемом ему трактате «Против Евтихия и Нестория». Личность – это «индивидуальная субстанция разумной природы» (Persona est rationabilis naturae individua substantia). Иначе говоря, человек выделяется из всего природного мира тем, что обладает разумом и является неделимым, уникальным существом (субстанцией). Разумность – это родовое отличие человека.

Вслед за Платоном Боэций рассматривает человека как существо пограничное, соединяющее в себе материальное и духовное: душа и тело: Человек состоит из смертного тела и бессмертной, разумной души. В «Утешении Философией» выражена платоническая идея о том, что, воплощаясь в земном теле, душа «забывает» истину и свою божественную родину, погружаясь в иллюзии земного мира. Задача человека – вспомнить свое истинное происхождение через занятие философией.

Для Боэция человек – это существо, обладающее подлинной свободой морального выбора. Свобода воли напрямую зависит от разума. Чем более разумно существо, тем оно свободнее. Животные движимы инстинктами, Бог абсолютно свободен, а человек находится посередине. Направляя разум на вечное и духовное (Бога), человек освобождается. Подчиняясь земным страстям, богатству и власти, человек добровольно отдает себя в рабство слепой Фортуне и теряет свою свободу.

В антропологической концепции Северина Боэция человек занимает пограничное и крайне драматичное положение. Находясь на стыке умопостигаемого и материального миров, он не имеет жестко фиксированной, застывшей природы. Его сущность динамична и представляет собой вектор движения: человек у Боэция – это либо потенциальный бог (по благодати), либо опускающееся до скотского состояния существо. Определяя личность как «индивидуальную субстанцию разумной природы», Боэций указывает на два важнейших критерия:

1. Субстанциальность и индивидуальность. Человек не является преходящим модусом или случайным свойством бытия. Он – самостоятельное, неделимое (individua) и уникальное существо, обладающее собственным онтологическим статусом.

2. Разумность (rationabilitas). Именно разум выступает специфическим родовым отличием человека от остального тварного мира. Боэций выстраивает строгую космологическую иерархию существ по уровню их познавательных способностей: неодушевленные предметы обладают лишь бытием, животные – бытием и ощущением, и только человек (наряду с ангелами и Богом) наделен разумом. Разум позволяет человеку выходить за пределы непосредственного чувственного опыта, созерцать универсальные идеи и, самое главное, осознавать первопричину бытия – Бога. Таким образом, разум у Боэция – это не просто инструмент прагматического мышления, а метафизический орган связи с Творцом.

Однако разумность – это не статическая данность, гарантирующая человеку неизменное благородство, а динамический потенциал. Обладая разумом, человек неизбежно обладает и свободой воли, поскольку разумное существо способно взвешивать альтернативы и осуществлять осознанный выбор. В этой точке антропология Боэция становится глубоко этичной и динамичной: человек у него определяется не тем, кто он есть по рождению, а тем, куда направлена его воля.

Человеческая природа пластична. Направляя свой разум к созерцанию вечного Божественного ума, человек освобождается от власти изменчивой Фортуны и материи. Через стяжание добродетелей и причастие к Высшему Благу (которое и есть Бог) человек реализует свое высшее предназначение. Боэций не боится использовать радикальный термин – «обожение», или «теозис» (Teosis): приобщаясь к божественной природе через разум, человек сам уподобляется Богу.

Обратная сторона этой пластичности трагична. Если человек отказывается от руководства разума и подчиняет себя низшим, чувственным страстям – жажде богатства, власти или плотских удовольствий, – он совершает метафизическое предательство собственной природы. Порок в системе Боэция, наследующей неоплатоническую традицию Плотина, не имеет самостоятельной сущности; это не автономное зло, а онтологическое умаление, деградация бытия. Добро приравнивается к бытию, следовательно, отказ от добра и погружение в порок означают потерю подлинного существования. В третьей прозе IV книги «Утешения Философией» Боэций формулирует эту мысль с предельной жесткостью: «Перестав быть человеком, кто-либо не может превратиться в бога, но переходит в состояние скота... Тот, кто погряз в пороках, перестал быть человеком, ибо ничто, кроме разума, не приобщает его к божественной природе».

Порочный человек совершает антропологический регресс. Теряя разумный самоконтроль, он сохраняет человеческий облик лишь внешне, анатомически, но его сущность опускается на уровень животных. Боэций иллюстрирует это яркими метафорами, созвучными античным мифам о превращениях Кирки (богини Цирцеи, на чей остров попадает Одиссей со своими соратниками, которых она превратила в свиней):

 

 

• «Если кто-либо стремится глубоко проникнуть разумом в истину... пусть он обратит взгляд своего разума на самого себя, пусть заставит свои блуждающие помыслы вернуться вспять... Тогда все, что он искал вовне, он обнаружит в сокровищнице собственного духа» (Книга III, стих 11).
• «Человеческие души по необходимости более свободны, когда они сохраняют себя в созерцании божественного ума, менее свободны, когда они опускаются к телам, и еще менее, когда они связываются земными членами» (Книга V, проза 2).

 

Человек – это «потенциальный бог». В «Утешении Философией» (Книга IV) Боэций высказывает поразительную мысль о высшем призвании человека. Истинное блаженство есть Бог. Поскольку все люди стремятся к благу, они стремятся стать причастными Богу. По природе Бог один, но через причастие к Божественному Благу (через добродетель и разум) человек способен сам стать богом (по благодати). И наоборот, погрязая в пороках, человек теряет свою «разумную природу» и перестает быть человеком, опускаясь на уровень животных.

Таким образом, человек у Боэция – это «существо моста», или перехода, призванное совершать непрестанный выбор между животным началом и Божественным первоистоком. Разумность делает его человеком потенциально, но лишь правильный моральный выбор делает его человеком актуально, спасая от онтологического падения в небытие скотского состояния. Если в решении проблемы предвидения Боэций выступает как гениальный логик (заложив основу для Фомы Аквинского), то в антропологии он остается глубоким платоником, который облек христианское упование в одежды античной рациональности, доводя идею человека до его «обожения» как приобщения и растворения в Боге.

 

Человек как личность

Если Августин понял триединого христианского Бога как Личность, то Боэций понял как личность человека, хотя оба они отталкивались от сочинений римского грамматика, оратора, философа и переводчика на латынь трудов Плотина и Порфирия Гая Мария Викторина (280/90 – 363), который родился за сто лет до Боэция, а умер, когда Августину было 9 лет.

Боэций, мягко говоря, не был в восторге от переводов Мария Викторина аристотелевских текстов, но именно комментарии Викторина к Аристотелю оказали на него большее влияние. Речь идет о выделении Викторином четырёх аспектов бытия (esse): сущности (esentia), существования (existentia),  основания существования (subsistentia) и сосуществования (consistentia), которые Боэций фактически интегрировал в понятии субстанция (substantia) применительно к понятию личности (persona): «личность есть индивидуальная субстанция разумной природы» (persona est naturae rationalis individua substantia).

Боэций, будучи переводчиком Аристотеля, понимал, что нужно дать четкие дефиниции. В теологическом споре с Несторием и Евтихием он выстраивает строгую дедуктивную цепочку, чтобы согласовать греческую и латинскую мысль:

1. Сущность (οὐσία / Essentia) дает вещи бытие.
2. Субсистенция (οὐσιώσις / Subsistentia) делает это бытие автономным (человек существует сам по себе).
3. Субстанция (ὑπόστασις / Substantia) спускает это бытие на уровень конкретного индивида (вот этот конкретный человек, Петр или Павел).
4. Личность (πρόσωπον /Persona) добавляет к конкретной субстанции разумный статус. Личность – это финал индивидуации^[vii].

Для Боэция личность – это не просто субстрат (наполнитель), а субстанция, обладающая самостоятельным бытием (subsistentia), то есть существующая сама по себе, а не в другом (в отличие от качеств или свойств, которые всегда есть отношение к другому).

Боэций фиксирует этот переход термином «индивидуальная». Личность – это subsistentia, доведенная до предела единичности. Ее нельзя разделить на другие субстанции, она уникальна и неделима в своем роде. Боэций делает разумность (rationalis) главным видовым отличием личности. Не всякая индивидуальная субстанция (например, камень или дерево) является личностью. Только причастность к высшему, разумному аспекту бытия, т. е. способности к самосознанию и познанию истины, конституирует статус личности как разумный субъект, обращенный к миру и Богу.

Личность – это манифестация высшего аспекта бытия (разума), зафиксированная в предельно конкретной, самостоятельной и неделимой форме (индивидуальной субстанции). Rationalis (Разумный) – удел человека. Intellectualis (Умный / Интеллектуальный) – удел Бога и ангелов. Это чистое, мгновенное, интуитивное созерцание истины. Бог не «размышляет» и не «рассуждает». Он знает чистым интеллектуальным актом. Человек же находится на границе этих миров. По своей природе он rationalis, но его конечная цель – через очищение ума возвыситься до уровня intellectualis, уподобляясь ангельскому и Божественному видению, где знание становится целостным и вневременным.

 

Колесо Фортуны

Популярность «Утешения Философией» в Средние века не была случайностью. В эту эпоху жизнь человека была крайне хрупкой: эпидемии, войны, внезапная опала или нищета могли настигнуть любого. Боэций написал книгу не в тишине кабинета, а в тюремной камере, зная, что его казнят. Его личный опыт придал тексту колоссальную искренность и убедительность. Книга давала практическое утешение каждому, кто столкнулся с несправедливостью и коварством судьбы.

Особую роль в популярности сочинения Боэция сыграл образ Колеса Фортуны, который стал главным культурным символом Средневековья. Боэций описал его как гигантское колесо, которое вращает слепая или повернутая спиной богиня, без разбора поднимая нищих и сбрасывая королей. Идея о том, что судьба слепа, а короли в любой момент могут оказаться на дне, легла в основу средневековой литературы, театра и изобразительного искусства.

В средневековых рукописях Колесо Фортуны было одним из самых популярных визуальных сюжетов. Художники изображали этот процесс в виде четырех канонических стадий человеческой судьбы. На колесе рисовали четырех персонажей (часто в образах королей или обычных людей), вокруг которых писали латинские девизы:

• Восхождение (Regnabo – «Буду царствовать»): Персонаж карабкается по левой стороне колеса вверх. Он полон надежд, его одежда становится богаче.
• Пик величия (Regno – «Царствую»): Король сидит на самой вершине колеса на троне, в короне и со скипетром. Он на вершине успеха.
• Падение (Regnavi – «Царствовал»): Колесо поворачивается, и персонаж летит вниз головой с правой стороны. Корона падает с его головы.
• Дно (Sum sine regno – «Я без царства»): Раздавленный и полуобнаженный человек лежит на земле под колесом, потеряв всё.

 

Часто Фортуну рисовали двуликой (как Януса). Одно лицо – светлое и улыбающееся (милость), второе – темное или уродливое (гнев). Повязка на глазах и символизировала, что судьба слепа и ей не важны заслуги, ум или происхождение человека. Богиня крутит колесо равнодушно, не глядя на тех, чьи жизни она ломает.

Этот образ из рукописей Боэция позже перекочевал на стены соборов (в виде круглых окон-роз), в уличные театры и даже стал основой для знаменитой старшей карты Таро «Колесо Фортуны». Так, на фасадах ранних готических соборов Колесо Фортуны высекали из камня буквально. Архитекторы брали круглую оконную раму и располагали вокруг нее скульптуры людей. По левой стороне они поднимались, на вершине сидел король, а справа фигурки падали вниз головой. Например, на северном фасаде собора в городе Бове (Beauvais) во Франции до сих пор сохранилось такое «Колесо Фортуны» с каменными фигурами людей, движущихся по кругу. Также подобные элементы можно увидеть на соборах в Базеле (Швейцария) и Вероне (Италия).

Готические зодчие воплотили мысль Боэция о том, что за кажущимся хаосом Фортуны стоит высший Божественный замысел, в камне: круглое окно символизировало Вселенную. В самом центре витражной розы вместо слепой богини стали изображать Иисуса Христа (или Богоматерь). Это несло мощный посыл: земная жизнь изменчива, как спицы колеса, но в центре мира всегда пребывает неизменный и справедливый Бог. Чтобы обрести покой, человек должен стремиться не к вершине колеса (богатству и власти), а к его центру (духовности). Радиусы и ажурные каменные переплеты готических роз конструктивно повторяли спицы тележного колеса. Движение солнца в течение дня заставляло витражи «оживать», создавая внутри собора иллюзию непрерывного космического вращения, о котором писал Боэций.

 

Философия Боэция как синтез античного и христианского мировоззрения

Боэций перевел античную философию на язык, понятный христианскому Средневековью. В нем философ фактически синтезирует неоплатонизм, стоицизм и элементы христианского мировоззрения. Боэций стал своего рода мостом между языческой мудростью и христианством. Он осуществил уникальный синтез – объединил идеи античных философов (Платона, Аристотеля, стоиков) с христианским мировоззрением. Это позволило средневековым мыслителям легализовать и впитать античную философию, не вступая в конфликт с церковной догматикой. Своим творчеством Боэций показал, что человеческий разум может прийти к признанию Бога и дать доступное объяснение сложнейших догматов христианства.

Боэций, выросший на трудах римских стоиков Сенеки и Марка Аврелия, несмотря на то, что он был христианином, а не язычником, в вопросе о свободе воли человека просто не мог не отталкиваться от наследия стоиков при одновременном стремлении синтезировать два разных подхода, поэтому у них общая проблематика, но разные варианты ее решения. Отсюда – существенные различия между учением стоиков и философией Боэция.

Если для Сенеки и Марка Аврелия судьба (Фортуна, рок) – это закон природы (Логос), который не знает случайностей: «Судьба желающего ведёт, а не желающего тащит», – говорил  Сенека. Боэций же разделяет Рок (земной хаос) и Провидение (божественный план). Для Боэция Фортуна изменчива, а её блага (богатство или власть) – это временный обман. Когда Фортуна отворачивается от человека, она освобождает его от иллюзий и возвращает к истинному благу – Богу. Разное отношение и к невзгодам. Для мудрого стоика в страданиях самое главное – сохранить самодостаточность (автаркию) и невозмутимость духа (атараксию), а для Боэция страдания – это повод поднять взор от земного хаоса к вечному Богу.

Стоическое понимание Бога – это, скорее, пантеизм как Его растворение в природе и закон мироздания. Бог Боэция стоит выше и природы, и Фортуны, которая для Бога лишь способ осуществления Его замысла (Проведения). С точки зрения стоицизма, человек не может изменить события, но свободен выбирать своё отношение к ним. В сущности, к этому склонялся и Боэций, но, поскольку в беде (и особенно перед лицом неминуемой смерти) человек может вести себя совершенно по-разному (обнажая суть своей натуры: от героической до низменной), для Боэция важен морально-нравственный критерий, на основе которого делается выбор.

Примечательно, что все трое – Сенека, Марк Аврелий и Боэций –  встретили свою неестественную смерть, что называется с «открытым забралом». Для Сенеки смерть стала высшим актом свободы. Смертная казнь через приказ Нерона вскрыть вены была воспринята им как финальный экзамен на стоицизм. Марк Аврелий не был казнен, но его «казнила» сама природа через тяжелую болезнь (вероятно, чуму) во время военного похода. Для него смерть – это естественный распад элементов, возвращение долга космосу. Перед смертью он отказался от еды, чтобы ускорить конец, и сказал скорбящим воинам: «Что вы плачете обо мне? Думайте лучше о чуме и общей смерти». Он ушел со службы жизни как дисциплинированный солдат. В отличие от стоиков, Боэций глубоко страдал от несправедливости своей казни, которая была для него проявлением безумия земного Рока, но принял ее смиренно с осознанием того, что палачи на самом деле еще несчастнее жертвы, поскольку они губят свои души, а его душа возвращается к Богу.

 

Сходство и отличия в понимании Бога и человека между Августином и Боэцием

 

Августин Блаженный и Северин Боэций – два величайших мыслителя, заложивших фундамент средневековой христианской философии. Они оба соединяли христианскую теологию с античной философией, но имели разный фокус внимания. Взгляд Боэция на Бога и человека – это взгляд не теолога Августина, а  обычного верующего христианина, но вместе с тем и философа. Оба мыслят Бога как высшее благо, первопричину всего сущего и источник истины, понимают Бога как Абсолютное бытие вне времени и пространства, Творца и Промыслителя, который сотворил мир из ничего и контролирует его через Свой божественный план (Провидение). У обоих мыслителей человек занимает особое место в творении: он обладает разумной душой, имеет свободу выбора, что делает его ответственным за свои поступки; это существо, для которого высшее счастье и истинная цель человеческой жизни – соединение с Богом (обретение блаженства).

Но между Августином и Боэцием есть и существенные отличия. Августин фокусируется на Боге как Личности, детально обосновывает догмат о Троице через аналогии с человеческой душой (Память – Ум – Воля; Любящий – Любимый – Любовь). Бог в «Утешении Философией» Боэция – это Разум, Высшее Благо и Перводвигатель (в духе Аристотеля), управляющий космическим порядком, описанный более универсальным, философским языком.

Еще большее отличие Боэция от Августина состоит в понимании ими природы и сущности человека. Для Августина человеческая природа глубоко повреждена первородным грехом, ставший следствием своеволия человека. Человек духовно «болен» и не может спастись сам, без трансцендентной Божественной Благодати и посредничества церкви. Путь к истине – это путь веры и внутреннего созерцания («Верую, чтобы понимать»). Главный инструмент – любовь к Богу и смирение.

Боэций же фокусируется на разумности человека и его свободе воли. Человек несчастен не столько из-за греховности, сколько из-за невежества и увлечения земными благами (Фортуной). Разум способен вернуть человека к Богу. Для Боэция путь к истине – это путь интеллектуального восхождения. Философия и логика – главные инструменты, возвращающие уму ясность для созерцания и принятия Божественного порядка. Более того, Боэций своей концепцией теозиса (обожения как становления человека богом в Боге) предвосхищает гуманизм и антропоцентризм эпохи Возрождения.

Выбирая между двумя крайностями: «Любовь к Богу до презрения к человеку» и «Любовь к человеку до презрения к Богу», – Августин  выбрал первую крайность. Именно этот сугубо личный выбор Августина в его социально-политической экстраполяции в последующие века на практике обернулся чудовищными последствиями: безжалостным насилием над людьми со стороны власти и церкви, пытками и кострами инквизиции, сотнями тысяч и даже миллионами погубленных жизней в религиозно оправдываемых войнах и практически не исчисляемыми поломанными судьбами психически искалеченных людей с подорванным здоровьем в «мирной» жизни.

Боэций находит «разумную меру» и единое основание между любовью к Богу и любовью к человеку. Понятия презрения у него нет вовсе. Есть стремление к Богу как Благу, вера в способность человека дойти до степени обожения и жалость к тем, кто не способен выбраться из трясины порока, алчности, властолюбия, склонности к насилию, тщеславия и зависти, зависимости от сугубо материальных удовольствий.

По своей значимости в средневековой истории Западной Европы Августин и Боэций – это не «первый» и «второй» мыслители, как полагают некоторые исследователи^[viii], они оба – первые, но в разном отношении. Если Августину Западная Европа обязана тем, что он создал религиозный «каркас» христианской цивилизации (в последующем католической и протестантской), то своими достижениями в области христианской культуры, искусства, литературы, музыки, архитектуры, философии и науки Европа обязана в первую очередь «последнему римлянину» Северину Боэцию.

 

***

Таким образом, основные философско-антропологические идеи Боэция, сформулированные Боэцием в «Утешении Философией» – этом, в сущности, предсмертном философском завещании, –  сводится к утверждению иллюзорность земного счастья: богатство, чины и телесные удовольствия преходящи, а единственная прочная опора человека – его внутренний разум и добродетель. Зло не имеет самостоятельной сущности, это лишь недостаток блага. Бог направляет всё к добру через Провидение (божественный замысел) и Фортуну (инструмент выполнения этого замысла на земле). Вечность Бога – это не бесконечное время, а «вечное сейчас» как единство прошлого, настоящего и будущего, «совершенное и одновременное обладание всей полнотой бесконечной жизни». То, что Бог знает о наших будущих поступках, не заставляет нас их совершать. Его знание подобно взору наблюдателя: если вы видите, что человек идет, ваш взгляд не принуждает его идти. В мире, бытие которого тождественно не только благу, но и гармонии, свобода воли и возможность нравственного выбора человека для Боэция остается неприкосновенной.