сегодня: 19/08/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 24/01/2003

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Создан для блаженства (под редакцией Льва Пирогова)

Как Петька Углов Высоцкому не помог

(отрывок из романа «Красный Бубен»)

Олег Попов, Владимир Белобров(24/01/03)

Кто такие ученые профессоры Попов - Белобров, во-первых, все и так знают, а во-вторых, это можно узнать на сайте ученых профессоров Попова - Белоброва. Остается сказать пару слов по поводу цитируемого ниже романа. Читатель, экономно заточенный природой (скажем так, чтобы не оскорбить ничьих религиозных чувств) с одной стороны, уже и ниже приведенному по крохотному отрывку догадается, что роман этот - сплошная русофобия и сплошное попрание… Если не Духа, то уж Предания и Традиции - как пить дать. Люди, экономно заточенные с другой стороны, усмотрят в романе злостную ксенофобию, антисемитизм и национал-шовинизм, а люди, экономно заточенные с третьей, скажут, что роман является попыткой придать постмодернизма живаго серому и скучному жанру «деревенской прозы» в широком диапазоне от Василия Белова до Василия же Шукшина. И только люди, заточенные со всех сторон, к каковым, без сомнения, относятся все читатели рубрики «Создан для блаженства под редакцией Льва Пирогова», скажут, что этот роман - великое эпическое произведение великой русской литературы, вздымающее читателя на неведомые ему высоты Нравственности и Национального Духа. Роман «Красный Бубен» недавно поступил в продажу, и я искренне желаю читателям изыскать средства на его приобретение и неоднократное вдумчивое прочтение.


Петька Углов собрался ночью на рыбалку. Еще с вечера он прикормил карасей отрубями и надеялся на хороший клев. Петька вытащил из-за печки четверть самогона, налил стакан мутной жижи, выпил, зажевал огурцом, поставил бутыль на место, надел сапоги, взял удочку, ведро, банку с опарышами и пошел к двери.

Но у двери остановился и вернулся назад, налить еще. Он положил на пол удочку, поставил ведро, кинул в него банку с опарышами, вытащил из-за печки четверть, налил стакан, выпил, зажевал огурцом, поставил бутыль на место, поднял с пола удочку, подцепил ведро и пошел к двери. В ведре гремела о стенки банка с опарышами.

Взявшись за ручку двери, Петька замер, а потом повернулся на каблуках и пошел обратно. Он поставил ведро под стол, а удочку прислонил к столу, достал из-за печки четверть, налил стакан, выпил, понюхал огурец, поставил бутылку на место, взял удочку и пошел к двери. Но рядом с дверью понял, что в руке чего-то не хватает. Не хватало ведра, которое он оставил под столом. Петька в третий раз повернулся к двери спиной и пошел к столу.

Он поставил удочку, нагнулся, выдвинул из-под стола ведро на видное место, достал четверть, налил стакан, выпил, поставил четверть на место, взял ведро и закинул на плечо удочку. От резкого движения крючок отцепился от удилища и зацепился за телогрейку, которая лежала на стуле. Петька пошел к двери, но что-то удерживало его у стола и не давало идти на рыбалку. Углов напряг спину и, упираясь посильнее пятками в пол, все-таки пошел вперед, потому что не привык, когда его что-то удерживает и не дает сделать того, что он задумал. Он - вольная птица, сам себе голова, кормится со своего огорода и не хера его задерживать! Что-то за его спиной не выдержало Петькиного напора и потащилось за ним. Но идти было нелегко.

- Отъ**ись, говно! - сказал Петька невидимой силе.

Но это не помогло. Петька напрягся еще больше и рванулся со всей силы. Леска лопнула, и Петька полетел в дверь. Его сначала стукнуло лбом, а потом ведром. Ведро смялось, стало немного угловатым. Петька нахмурился, потер лоб. Он оглянулся на удочку и увидел свободно болтающуюся леску без крючка. Без крючка на рыбалке не хера было делать.

Петька вернулся к столу, вытащил четверть, налил себе и выпил. И полез на печку, где у него хранились рыболовные крючки. Он без труда нашел нужный крючок и прыгнул вниз. И попал двумя ногами в ведро, сплющив банку с опарышами. Потерял равновесие и завалился на удочку, сбив еще по пути со стола бутылку.

Бутылку Петька спас, поймав ее вверх горлышком, лежа на спине. А удочка сломалась пополам. Не вынимая ноги из ведра, Петька допил бутылку и отключился.

Через день он рассказывал, что нечистая сила забралась к нему в дом и там устроила бардак, а его, Петьку, не пускала на рыбалку, крепко схватив волосатыми лапами за воротник. Но он развернулся и дал ей в пятак. А после этого началась у них битва и Сила сломала Петьке удочку, оборвала крючок и засунула Петьку ногами в ведро. Деревенские смекнули, что это помершие евреи продолжают безобразить в деревне после смерти.

* * *

Через день Петька Углов снова пошел на пруд, прикармливать рыбу для ночной рыбалки. На берегу сидел дед Семен. Вернее сказать, лежал под ветками ивы. Ему кто-то заботливо подложил под голову полено.

Петька нагнулся. От деда за версту разило сивухой. Но Углов этого не почувствовал, потому, что привык к этому запаху с детства. Он только подумал, что люди в их деревне живут добрые и отзывчивые, что в городе хер бы кто пьяному человеку подложил под голову полено. Петька вспомнил, как много лет назад он поехал в Москву посмотреть Олимпиаду-80, и что из этого получилось...

В поезде Петька познакомился с девушкой Таней. Она ему очень понравилась. Таня училась в Москве в медицинском институте, а сейчас ехала на практику. Петька наврал, что он спортсмен - прыгун с шестом и едет в Москву участвовать в Олимпиаде.

- А где ваш шест? - спросила Таня.

- Эх, Таня, - Петька наморщился, - шест я покажу тебе в Москве. Он такой длинный, что в поезд его не затянешь.

В вагоне-ресторане, куда Петька пригласил Таню отметить знакомство, он перепился и распоясался. Он схватил стул и, пользуясь им как шестом, стал перепрыгивать через столы, попадая ботинками по головам мужчин и коленкам женщин. Петька перебил всю посуду и хотел выбросить в окошко одного москвича в очках, который сделал Петьке замечание. В конце концов Углова сняли с поезда в Рязани и посадили на пятнадцать суток. К тому времени, когда Петьку освободили, Олимпиада закончилась и кончились деньги. В Москву было ехать не зачем и не на что. К тому же, Углов узнал, что пока он сидел, умер Владимир Семенович Высоцкий. А Петька Углов из-за этих штопаных московских очкариков не смог подставить Высоцкому свое плечо, чтобы поддержать его в трудный час.

Со временем у Петьки сложился в голове складный рассказ о тех событиях, и Петька делился им с теми, кого уважал. Выпив стакан и поморщившись, Петька начинал рассказывать:

- Прослышал я от моего кореша армейского, который в Москве живет, что тяжелый выдался год у Владимира Семеновича. Со всех сторон, - рассказывал Высоцкий моему армейскому корешу, - обложили меня, короче, темные силы. Не дают мне гады нормально жить и работать, сочинять песни для всей страны и радовать население новыми работами в кино. - Давят меня, как будто... это самое... прессом, не пускают за границу к жене, за то, что я не побоялся рассказать народу правду. Сажают меня в кутузку менты, почитай, каждую неделю, чтобы я подорвал окончательно в тюрьме здоровье. И за что же сажают, ведь, суки?!...Выпьешь на СВОИ с мужиками и идешь на улице, даже не шатаешься. А они налетят сразу, завернут руки за спину, как немецкому фашисту! Как будто я не Владимир Высоцкий, а ханыга какой-то архангельский! А как же мне не выпить-то с мужиками, когда меня совсем в кино не пущают сниматься! ...Шукшин Вася хотел кино снимать «Кто же убил Есенина?». Правдивое кино, как евреи убили Есенина, русского поэта. А Шукшин их на чистую воду!.. Меня позвал на главную роль друга Есенина - чекиста. А евреи разнюхали про эти творческие планы и Шукшина тоже угандошили несчастным случаем. И нет теперь, стало быть, ни кино, ни друга моего любимого - Василия Макаровича! - Сказал это Высоцкий и слеза его прошибла чисто мужская. - И ко мне - говорит - подбирается теперь всякая нечисть! Жить мне осталось считанные дни, ежли не найду я, значит, поддержки в народе!.. А кореш мой Высоцкому и говорит: Погоди, Семеныч, рано тебя еще хоронить. Песни твои нужны и кинороли, в том числе Жеглов, чтобы людям русским, стало быть, глаза открывать! А есть у меня в деревне Красный Бубен лучший друг Петька Углов, служили с ним вместе, ели кашу из одного котелка. Охраняли с ним границы нашей Родины, чтобы ни одна гадина к нам не пролезла через колючку! Я, говорит, за Петьку ручаюсь головой, потому что, говорит, знаю его, как себя и уверен в его твердой, значит, руке и верном голубом глазе (глаза, вишь ты - у меня голубые). Дескать, стреляет этот Петька с обоих рук вслепую, бегает быстрее твоей собаки, а уж при самообороне вырвет кому хошь ноги и вместо рук вставит их обратно к верху ногами. Мы моего друга Петьку в столицу вызовем, дадим ему задание ЛИЧНО отвечать перед народом и партией за народного певца и днем и ночью, быть, значит, рядом, как Саньчапанса! И он тебе какую хочешь народную поддержку окажет и отмудохает - на кого только покажешь, которые, суки, тебе житья не дают! Работай, дескать, после этого, дорогой наш товарищ Высоцкий, сочиняй спокойно побольше песен, пой их где только пожелаешь и снимайся в каких душе угодно фильмах. Тылы и фланги- епэрэсэтэ!- у тебя... стало быть... будут НЕЗНАМО КАК НАДЕЖНО прикрыты. Только свистнешь – а Петька уже кому надо нос сворачивает на сторону. Работай, мол, Володя, одним паразитом меньше... Высоцкий как это услышал – повеселел. Вот спасибо, - говорит, - теперь я спокоен и напишу новую песню про то,

какие, бля, замечательные люди у нас по деревням. И написал такую песню:

          В деревне Красный Бубен
          Работал Петька Углов.
          Пришел он, буги-вуги,
          На танцы без штанов.
      

Шуточная такая песня, но по-доброму, не как про это самое - выпили, короче, жиды всю воду и пошло-поехало... Короче, прознали кому надо, что еду я оказывать поддержку Высоцкому, и подослали в поезд москвича одного очкастого, чтобы он меня провоцировал на злостное хулиганство, **здюлин, то есть, чтобы я ему навешал от души. Ну я-то не дурак, башка варит, ждал по дороге засаду и решил терпеть до последнего. Говорит мне очкастый: Хули ты, деревня, стаканы со столов скидываешь? А я и не его стаканы вовсе скидываю. Просто стаканы бабы одной, с которой познакомился. Посторонние стаканы, не имеющие к нему никакого отношения. Но молчу, скриплю зубами. Говорю ему культурно: «Не твои стаканы, не лезь»... Руки положил одну на другую, как в школе, и сижу смотрю в окошко на лампочки. Опять он мне: Хули ты, деревня, материшься на весь вагон-ресторан?.. А где, - я его спрашиваю, - русскому человеку еще поматериться, коль не в ресторане?.. И отодвинул его легонько в сторону, чтобы он мне вид из окна не закрывал своей гнусной мордой. А этот студент хватает меня за шиворот, плюет мне на шею и кричит: Я не позволю! Я не позволю!.. Тут я не выдержал. Нервы у меня были натянуты до предела и сорвался я. Это ж надо - Петру Углову за шиворот плевать! Взял я этого провокатора фуева, вытащил за ноги в тамбур и хотел с поезда спустить под откос, как фашистский эшелон партизаны спускали, да не успел. Налетели сзади из засады, повалили меня на зассанный пол, мордой по ступенькам повозили и все. Как в песне – завели болезному руки ему за спину и с размаху бросили в черный воронок!.. Так я и не доехал до Владимира Семеновича, и он умер, не дождавшись подмоги, поддержки от народа…

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я