сегодня: 17/08/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 10/01/2003

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Создан для блаженства (под редакцией Льва Пирогова)

Вместе

Кирилл Куталов-Постолль (10/01/03)

Мне снился хорошо сбалансированный нож для метания и звук, с которым он вонзается в деревянную стенку. Если воспроизвести этот глухой удар в замедленном режиме, можно отчетливо разобрать хруст рвущихся сосновых волокон.



 

Я встал в половину одиннадцатого. Кроме меня все спали. Было воскресенье, в коридоре пахло вчерашним табаком. Холода начались несколько дней назад, числа двадцатого ноября, и вчера мы не открывали окон, потому что их все равно не успели еще заклеить - из щелей дуло, а по полу, если приложить к нему руку, тянуло ледяным воздухом.

Я почистил зубы, умылся, повертел в руках флакон одеколона Le Male. Флаконов было два, один пустой, другой наполовину полный - зеленые, в форме мужского торса, обтянутого полосатым трико, с выпирающим пенисом и ягодицами, они стояли по обе стороны зеркальной панели, которую можно было двигать влево и вправо.

Потом я пошел на кухню, закрыл за собой дверь и поставил на плиту чайник. Сел, глядя на улицу. Многие не выносят запаха вчерашнего табачного дыма, особенно когда кухонный стол заставлен грязной посудой, не убранной после вчерашнего, но в конце-концов, дело не в запахе. Ложась спать, я ставлю пепельницу у изголовья или под кровать, так, чтобы до нее можно было дотянуться рукой. Кому-то нужны часы, кому-то электронный термометр, мне - запах вчерашнего окурка в пепельнице. Иначе я не могу понять, понравилось ли мне просыпаться в этой постели.

Перед тем, как насыпать кофе в пресс, я приоткрыл окно. Воздух снаружи был холодным и сухим. Запах дыма скоро рассеялся. У него в кухне было некое подобие фонаря, излишество советского минимализма, из-за которого в квартире делалось гораздо холоднее. Две стены выступали наружу под тупым углом друг к другу примерно на метр, в образовавшееся пространство можно было поставить стол или стул. Пар из чашки стелился почти параллельно подоконнику – сквозняк в этом недо-эркере был зверский, но холода я не чувствовал. Каждое воскресенье, что я просыпался в этой квартире раньше, чем он, повторялось одно и то же - я не чувствовал ни холода, ни голода, пребывая будто в невесомости - до тех пор, пока не открывалась дверь в его комнату. Надо сказать, меня мало на что хватало в эти минуты - сделать себе кофе и приоткрыть ненадолго окно. Я еще подумал: интересно, сколько людей сейчас так же, как я, сидят у окна и смотрят на пустынную улицу?

Чашка, из которой я пил, на ощупь была такой же матово-шершавой, как и флакон с туалетной водой. Я вспомнил, что мне было приятно держать его в руках. Так же приятно, как держать эту чашку. Это была его чашка, я никогда не видел, чтобы он пил кофе или чай из какой-нибудь другой.

Вчера вечером мы сидели друг напротив друга и вполне могли дотянуться друг до друга рукой - между нами был круглый стол, чуть больше метра в диаметре, который теперь стоял позади меня. Я подумал, что хотя и не могу в точности вспомнить, дотронулся ли я пальцами до его кисти, вероятнее всего нет, потому что иначе запах в квартире показался бы мне совсем другим и скорее всего не понравился бы - я бы открыл окно гораздо раньше, и уже замерз бы, и проголодался бы тоже.

На улице почти никого не было. Воскресная жизнь может начаться с раннего утра, и к двенадцати в городе будет полно людей, которые уже устали от воскресенья, но чаще всего - как сегодня - она не начинается вообще. Из окна был виден кусок проспекта и светофор на пешеходном переходе, на котором за четверть часа остановились только две машины - чтобы пропустить мужчину с портфелем.

Я никогда не мог вспомнить во всех подробностях, о чем мы с ним говорили - не мог уже на следующее утро. В памяти оставались несколько фрагментов диалога, в своем роде даже завершенных, по меньшей мере, самодостаточных. Я терял переходы от одного такого фрагмента к другому, словно бы их и не было вовсе, а мы с ним, как дельфины или пловцы, преодолевали расстояние от одного до другого где-то под водой, ниже поверхности слов, скрытые от постороннего, да и от своего собственного, глаза. Мы с ним только тем и занимались, что разговаривали. Было бы замечательно, живи мы у моря.

Из-за угла соседнего дома появилась стая собак. Сперва вышел крупный светло-палевый кобель, он осмотрелся по сторонам и побежал вдоль здания. Следом за ним выбежали еще пять псов, разного размера и окраски. Среди них был тибетский терьер, скорее всего, потерявшийся много лет назад - его шерсть, и это было хорошо заметно из окна, свалялась наподобие дредов, и висела почти до земли. Они бежали, опустив головы, но когда навстречу им показался молодой человек со спортивной сумкой через плечо, тот самый кобель, что вел за собой остальных, остановился и принялся лаять. Человек перешел на другую сторону улицы и собаки еще лаяли несколько минут после того, как он скрылся в одном из подъездов. Потом они убежали, так же опустив головы, следом друг за другом, и я снова слышал лай, но уже далеко.

Можно было поставить музыку. Можно было тихо собраться, одеться и уйти.

Можно было сделать себе еще чашку кофе и закурить еще одну сигарету. Можно было полистать журнал или сходить в комнату за книгой. Можно было ничего не делать и остаться у окна. Весь мир был в кармане. Не было никаких поводов для паники или сожаления.

У него в кухне стоял шкаф с зеркальной задней стенкой - достался от хозяев квартиры. Обычно я сидел точно напротив этого шкафа. В один из вечеров в конце лета я увидел в зеркале не свое лицо. Не сказать, что лицо это было совсем чужим, но и моим я бы его не назвал. Закат в тот день был мучительным - должно быть, дело тоже происходило в воскресенье, когда улицы, и так не слишком многолюдные, делаются вовсе пустыми, и есть в этой пустоте особенная воскресная истерика: человечество в такие часы пищит, как устрица, на которую выдавливают лимон. И когда солнце, наконец, село, в приглушенном свете мое лицо неожиданно заострилось - то, что я увидел, больше напоминало череп. Стали четко видны глазницы, скулы, носовая кость, от которой уже отделился хрящ - все, что скрывает кожа и мышцы, проступило наружу, я смотрел на то, чем стану, пролежав год в кладбищенском суглинке. Когда мы умрем, наши черепа на ощупь будут напоминать матовую поверхность кружки, из которой я только что пил кофе , или флакона из-под туалетной воды.

Мы с ним ни разу не засыпали в одной комнате. Я не мог себе представит, каков он, когда спит. Храпит ли. Разговаривает ли во сне. Вскакивает ли посреди ночи. Зовет ли кого-нибудь по имени. Или же, напротив, вообще ничем не выдает своего пристутствия. Ничего из этого он не сказал бы и обо мне.

Зато я в деталях изучил вид из его окна на кухне. Проспект. Пешеходный переход. Светофор. Дорогие магазины на другой стороне. Стены дома напротив. Деревья, из-за которых летом не видно неба. Я видел все это сотни раз.

Сотни.

Степень близости с человеком можно измерить веществом, которое с ним принимаешь. Чем безобиднее вещество, тем длиннее дистанция между тобой и тем, кто сидит напротив. Дистанция чашки чая или кофе после работы в кофейне в четверг или среду. Дистанция пары кружек пива в спорт-баре, день зависит от расписания футбольных матчей. Дистанция бутылки водки на кухне. Дистанция косяка. Дистанция одного на двоих шприца. Удобный способ быть разборчивым в связях, не лучше и не хуже, чем все прочие, быть может, чуть более очевидный - до последней стадии допустишь не всякого, а то и вообще никого. Я знаю только одного такого человека, и странно, что никому и никогда не приходило в голову меня к нему ревновать, поскольку нет ничего безнадежнее, чем граница, проходящая по поверхности кожи или зеркала.

Вероятно, я еще не до конца проснулся, и мне все еще снился нож, вращающийся в полете и с глухим ударом безошибочно вонзающийся в деревянную стенку.



 

До воскресного вечера оставалось еще часов семь. Мы расстанемся с ним как обычно, утром понедельника, по дороге на работу. Надо сказать, к тому времени мы успеем друг-другу изрядно надоесть.

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я