сегодня: 14/12/2017 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 12/04/2011

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Онтологические прогулки

Логическая структура экологического кризиса

Константин Фрумкин (12/04/11)

Как сама человеческая деятельность, так и вовлеченные в нее предметы известны человеку крайне частично. Впрочем, в полном знании человеческая практика и не нуждается, поскольку в вещах цивилизация использует только их «полезные эффекты» – а все, что сверх этих полезных эффектов оказывается в категории куда менее привлекающих внимание «побочных эффектов». Об этом писал еще Аристотель: «В самом деле, тот кто строит дом, не строит того, что привходящим образом получается вместе с возникновением дома (ведь такого – бесчисленное множество: никто не мешает, чтобы построенный дом для одних был приятен, для других – вреден, для третьих – полезен, и чтобы отличен от всех, можно сказать, существующих вещей; ни с чем из всего этого домостроительное искусство не имеет дела)» _ 1.

В последние годы данное положение неоднократно по разным поводам выдвигалось российскими философами. И поскольку этот пункт крайне важен для всей нашей темы, мы позволим себе привести две развернутые цитаты:

«Если выдвинуть полезные для цели свойства реального предмета, служащего средством, и абстрагироваться от всех остальных свойств данного предмета, то мы получаем своего рода средство-понятие, т.е. логическое определение средства... Но в реальном процессе деятельности в качестве средства принимает участие не средство-понятие, не те несколько свойств предмета, которые человек принимает за средства реализации цели. В процессе реализации участвует настоящий предмет – носитель этих свойств. Это реальное средство... в действительности обладает бесчисленным количеством других свойств, о которых человек либо не знает, либо считает их индифферентными по отношению к цели. Поэтому и результат фактической деятельности не совсем совпадает с целью, так как реальное средство участвует всеми своими свойствами, а не только теми, которые познаны человеком.» _ 2

«...Присваивая видимую, непосредственно данную, сознательно воспринимаемую часть природы, т.е. природу в форме производящей силы, человек воздействует на нее во всех ее формах. Опредмечивание имеет наряду с сознательным, ожидаемым, прогнозируемым аспектом и неосознанные. Деятельность по присвоению энергии угля помимо производственного имеет социальные, духовные, психологические, физиологические, генетические, геологические, экологические и т.п. аспекты и последствия, причем как сам шахтер, так и все современное ему общество может не иметь ни малейшего представления о существовании биогеоценозов, генетического кода или условных рефлексов.» _ 3

Итак, вследствие того, что качества вещей, которыми оперируют в человеческой деятельности более многочисленны, чем предполагается в функциональных заданиях этих вещей, то достижение любой человеческой цели сопровождается получением N-го количества непредвиденных результатов – «побочных эффектов». И эти побочные эффекты могут быть негативными для человеческого существования. Тогда же, когда человеческая деятельность соизмерима по масштабам с биосферными процессами, то побочные эффекты могут оказаться вредными для человеческой среды обитания. Но при более внимательном анализе это «могут» превращается в «скорее всего должны».

Природа представляет собой бесконечное число качествований, взаимосвязанных между собой. Техника – двоюродная сестра логики – образуется благодаря приведению человеком в конструктивную взаимосвязь ограниченного числа сторон природной реальности. Однако, поскольку воплощенная техника оперирует действительными природными предметами, то сознательно изменяя взаимосвязь части природных свойств, техника фактически изменяет взаимосвязь между всеми природными свойствами – но при этом не вносит в целостность природных взаимосвязей никакой конструктивности, ибо техника просто не обращает внимание на эту целостность. Неинструментальные свойства вовлеченных в техносферу предметов, то есть свойства выходящие за пределы технических схем и заданий сами не могут во взаимоотношениях друг с другом и с окружающей средой обладать гармонией и органичностью, поскольку конструктивный принцип, руководящий их сочетанием относился исключительно к инструментальным свойствам, и таким образом побочные свойства сочетались случайным образом. Автономное, самодостаточное бытие инструментальной реальности с необходимостью оборачивается дезорганизованностью и дисгармоничностью реальности остальной.

Усиливая рациональность в одном месте, человек порождает хаос в другом. Человек, создавая мир инструментов, действует подобно паре электродов, разделяя и поляризуя бытие, накопляя на одном полюсе рациональные и инструментальные отношения, а на другом – образованные случайными сочетаниями хаос и дисгармонию. Не хаос не гармония не существуют в естественном мире. Только человек является создателем действительной (т.е. максимально чистой) рациональности, так и создателем действительного хаоса. А поскольку человек существует и может существовать только в рамках более или менее целесообразно организованных систем – будь то природа или общество, – то хаос и дезорганизация оборачиваются с точки зрения экологии синонимами зла.

Лежащая в основе техники идея целерационального действия есть идея действия чисто-сознательного, чисто-рассудочного, очищенного от внесознательных мотивов. Это превращает человека в элемент им же придуманной технической схемы. Экологический кризис наступает тогда, когда человек осознает, что не может жить исключительно в мире, охватываемом его сознанием, и следовательно могущим быть преобразованным через рациональное, сознательное конструирование. Чтобы остаться в мире рационального, надо сосредотачивать внимание только на рационализированном, преображенном аспекте инструментализованных вещей и всеми силами пытаться отстраниться от их прочих аспектов. Таким образом получается классическая дихотомия: есть ясное, дневное сознание – прибежище рацио, и есть бессознательное – обитель тьмы, демонов и всякого рода метафизических «злодейств». Контакт сознания с бессознательными не принесет первому ничего, кроме безумия и причастности к хаосу.

Но эта дихотомия, разумеется, стоит на ложных основах. Хаос, от которого отворачивается сознание – это не то, что не было охвачено рационализацией, а то, что порождено самой рационализацией; бессознательное – это не разность бытия и сознания, а обратная сторона сознания. Однако, поскольку рационалистическое сознание заведомо невнимательно к непреобразованному аспекту вещей, то оно не может различить рукотворную иррациональность от естественной нерациональности (вернее, нетехничности). А если к этому добавить самодовольную агрессивность рационализма, то становится понятным, почему последствия рационализации выступали под маской разности бытия и рациональности.

В этом неразличении, переходящим в подмену – (т.е. конечно, один из секретов) агрессивности противопоставления разумного и неразумного Новым Временем. Чем больше утверждался разум (т.е. то, что называлось разумным), тем больший хаос открывался, а понять взаимосвязанность этих процессов – значит лишить «разумное» статуса такового, т.е. собственно, преодолеть новое время. Это напоминает ситуацию со знаменитым тезисом Сталина: «с ростом социализма обостряется классовая борьба»; ошибочность этой идеи – не просто теоретическая проблема, ибо заставить государство это осознать – значит уже свергнуть социализм.

Следуя традиции идущей от какого-нибудь Руссо, бессознательно следуя духу эпохи не знавшего сомнений рационализма очень многие современные авторы говорят, что суть современного экологического кризиса человечества – в разделении мира, когда цивилизация противостоит природе, искусственное – естественному. Но сетования по поводу этой разделенности в сущности являются погромными по отношению ко всей человеческой культуре, ведь в ее основе лежит цивилизация. Если мы хотим решать экологические проблемы не разрушая цивилизацию, то основу кризиса надо видеть не в разделенности мира на природу и культуру, а в разделенности самой культуры – на те стороны вовлеченных в культуру вещей, которые попадают в поле зрения человеческого рацио и все остальные.

Из этого закономерно следует вывод, звучащий на первый взгляд несколько неожиданно: экология человека должна стать если не разделом культурологии, то, во всяком случае, дисциплиной, смежной с ней.

В этом в общем-то нет ничего сверхоригинального. Надо только вдуматься в первоначальное значение слова «экология» – наука о доме, о своем доме. Ядро экологического кризиса – в том, что мы не знаем своей культуры, не знаем вещей своей цивилизации. И устранение кризиса через преодоление этого обстоятельства – путь не только эффективный, не только логически необходимый – но путь реалистичный – в отличии от идеи устранения искусственной Среды, опосредующей отношения между человеком и природой.

В этой связи хочется привести слова одного англо-китайского философа; не потому, что они очень оригинальны и интересны, но как раз наоборот – потому, что они чрезвычайно характерны, и представляют собой один из вариантов постоянно повторяющейся в философско-экологической литературе идеи:

«В отличие от первобытного человека, жившего слитно с природой и родовым опытом, представитель современной цивилизации – это узник, изолированный от природы, которому, следовательно, и не дано обрести подлинного знания о ней.» _ 4

Иметь глубокие познания о природе, т.е., в сущности, о всем бесконечном бытие – это утопия, и она может быть приближена к жизни единственным способом – выделением в бесконечной природе того ограниченного ядра, о котором действительно может быть достигнуто «подлинное»«, т.е. экологически достаточное знание. Глубокие знания человек способен получить лишь о том, с чем находится в отношениях обращения и общения. Именно поэтому такие , как Мей Ван Хо могут ставит первобытного человека в пример современному с точки зрения знаний о природе. Современный человек живет внутри окультуренной природы, внутри искусственного, и если мы задались задачей преобразовывать, а не разрушать цивилизацию, то надо исходить из этого. А если так, то ничего не остается, как изучать природу через замочную скважину культуры, видеть в культуре то ядро, изучение которого и необходимо, и возможно в первую очередь.

Без культурологического углубления экология человека обречена на совершенно ложную установку. Она вынуждена будет исследовать взаимоотношения между природой и внешней, рационализированной, хорошо известной стороной культуры, между природой и тем основным, что для человека есть в его культуре, в то время как появление экологических проблем означает проявление у культуры латентных сторон и побочных эффектов.

Социальное измерение экологического кризиса – в конфликте рациональностей разных временных уровней. Побочные последствия культурной деятельности вовлекаются в поле зрения рацио позже основных – собственно, это главный критерий отличия основных от побочных. Инерция объективированной рациональности прошлого мешает объективации рациональности настоящего – уже построенный завод мешает спасению Байкала. Однако, суть экологического конфликта – не во враждебности завода озерам в принципе, а в том, что в момент строительства завода его рассматривали как совокупность значительно меньшего числа функций, чем сегодня; тогда понятие завода обладало меньшим содержанием, чем теперь. Экологический конфликт – не между заводом и озером, а между прежде известными функциями завода и вновь открытыми, между старым и новым смыслом понятия «завод».

Говоря о какой-либо важной современной проблеме, нельзя обойти мнение авторов того направления, которое условно называется почвенническим. От авторов этого направления очень часто можно услышать, что кризис отношений «человек-природа» как-то связан с «отрывом от своих культурных корней», с «незнанием собственных истоков». Произносящие эти лозунги не понимают ни того, насколько они правы, ни того, почему они правы. Обычно предполагается, что наши предки обладали знанием каких-то особых алгоритмов гармонического сосуществования с природой. Это далеко не очевидно, выжигание лесов – абсолютно не оптимальная экологическая политика. Но дело даже не в этом. Прошлое содержит все зародыши настоящего, и возврат в прошлое – не решение, а лишь отсрочка проблемы. Культура и цивилизация безнадежно ушли от своих эволюционно более ранних этапов, и философия экологии, пытающаяся пристыдить настоящее образом прошлого несомненно утопична и неконструктивна; в конечном итоге это один из вариантов все тех же теорий «стагнации» и «пределов роста», которые, по верному замечанию А.Толстова отличает «заклинательность» и «расслабленная мечтательность» _ 5. Изучение истоков культуры нужно не для поиска рецептов, но это одна из сторон понимания культуры во всей многогранности, а это, в свою очередь – ключ к началу правильного решения экологической проблематики.

За культурологическую ориентацию экологии человека говорит еще тот факт, что по-видимому если в экологической философии создается что-то реальное, то это происходит благодаря обобщению природоохранных и т.п. мероприятий, т.е. опять же элементов культуры. Реальная экологическая политика возможна только без погромов.

Не нужно погрома и т. ск. эпистемиологического. Некоторые современные философы, например Хесле, требуют смены господствующей на Западе парадигмы «своего дома», имея в виду перенос статуса последнего с цивилизации, с искусственной Среды на все бытие. Степень реальности данного требования зависит от радикальности его толкования. Оно будет утопией и призывом к погрому, если из него выводить прекращение существования культуры и цивилизации в качестве аксиологических центров, из которых исходят при решении экологических проблем. Единственное, что в реальной действительности может стоять за громким лозунгом «смены парадигм» – требование расширения и углубления наших представлений об условиях существования все той же искусственной среды.

Впрочем, экологический перелом в системе мышления, переход к «духовной диктатуре экологии» осуществляются не тогда, когда у нас появляются более обширные представления о последствиях нашей деятельности – широта таких знаний относительна, и степеней расширения может быть сколько угодно. Переход к экологичности мышления происходит в том случае, если мы уже в процессе деятельности заведомо предполагаем существование неких аспектов, которые есть, но мы о них еще не знаем. Другими словами экологичность мышления заключается в том, что в круге представлений о последствиях антропогенного воздействия на мир обязательно планируется пока еще пустая область расширения – область нашего незнания.

________________________________________________________________

Примечания

  1. Аристотель. Метафизика. Кн. 6, Гл.2
  2. Левиашвили П. Анализ экономической ценности. М., 1990, стр. 38-39
  3. Чернышев С. Смысл. М., 1993, стр. 68
  4. Мей Ван Хо, Естественное бытие и гармоническое общество//Природа, 1993 г., №3
  5. Толстов А. Вступительное слово к статье Мей Ван Хо (см. выше)

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я
Warning: Use of uninitialized value in split at backoffice/lib/PSP/Page.pm line 251.