сегодня: 22/09/2018 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 01/03/2011

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Проза

Продавец Картофеля

Коля Бац (01/03/11)

Она не шла. Альберт смотрел на часы, на сервированный стол, на подсвеченную изнутри духовку. Вчера они сидели в закусочной, ели тарталетки с рыбой, пили вино. В закусочной никого не было, даже кассирша-официантка, обслужив их, заперлась у себя в подсобке – то ли стеснялась посетителей, то ли не хотела стеснять их. Они и не стеснялись. Чувствовали себя как дома. По крайней мере так чувствовал себя Альберт. Или хотел себя чувствовать. По-хозяйски разливая вино, он одной рукой упирался в стол, выпятив локоть, как конькобежец перед забегом. Она смотрела в окно. Проезжали машины. Шел снег.

Потом они гуляли. Было скользко, она хваталась за согнутую в локте руку Альберта. «Как нитка в иголку» – думал он. Но кончался скользкий отрезок, и ее рука выскальзывала. У нее были черные перчатки. Черные замшевые перчатки. Он что-то ей рассказывал. Она улыбалась. Ему казалось, что снег идет только над ней. Блестки снежинок липли к невидимой ткани, которой она занавесилась от него.

Они знали друг друга четыре года. Четыре года сидели в соседних кабинетах. Видели друг друга такими, какими видят друг друга коллеги. Но потом Альберт, в котором одиночество к тому времени свило гнездышко и даже вырыло нору, словом, прочно уже укрепилось, увидел, как она переступает порог его дома. Видение явилось ему посреди рабочего дня как снег на голову – в тот день и впрямь шел снег, первый.

Перевести отношения в новое русло оказалось не такой уж простой задачей. Альберт чувствовал, что она стесняется его в новой роли кавалера. Ему самому казалось, что он надел чужой костюм. Правда, костюм этот отлично на нем сидел, но все же тяготил его, будто он пришел в нем в магазин, откуда этот костюм украли. Они подошли к ее дому. Он знал, где она живет – как-то их, засидевшихся на работе, развозило по очереди одно такси. Она поблагодарила его за приятно проведенный вечер, вспомнила о кошке, которую надо накормить, и открыла дверь в подъезд. Альберт решился и проговорил приглашение на ужин ей в спину. «Завтра. У меня» Она кивнула. Даже не обернулась.

Втайне от себя Альберт догадывался, что все так и произойдет. Но втайне от себя еще верил, что мог ошибиться. Он стоял в прихожей и улыбался зеркалу. «Если улыбнуться так, чтобы твоя улыбка совпала с улыбкой отражения, сможешь поменяться с ним местами» – это она сказала вчера, когда смотрела в витрину какого-то магазина. Но она не улыбалась. Ни она, ни ее отражение.

Прямо над его головой зазвенел звонок. Резкий, как у велосипедиста. Он дернулся, стал искать ключи, которые вот они, висели в замке, и не смог провернуть ключ. Не сразу догадался, что это оттого, что не заперто. Взялся за ручку, дверь распахнулась. Он даже не посмотрел в зрачок, боясь, что ее лицо будет осмеяно кривым зеркалом.

– Картошка нужна?

За дверью стоял продавец картофеля. Рядом с ним стоял мешок картошки.

– Молодая. Красная.

– Нет, спасибо.

Альберт попытался закрыть дверь, но пыльный картофельной пылью кулак опустился на черный дерматин.

– Задаром отдаю! Такой картошечки сейчас нигде не сыщешь!

Альберт подумал, что и правда, таскать через день по килограмму с рынка не так уж разумно, когда чуть ли не полугодовой запас сам пришел к тебе на дом.

– А почем он у вас?

Продавец картофеля убрал кулак и на двери остался пыльный кратер его очертаний.

– Ну, товар ведь надо еще осмотреть… А то решишь еще, что я тебе кота в мешке предлагаю…

Он засмеялся и перетащил мешок через порог. Бросив его посреди прихожей, он выпрямился и, подбоченившись, стал расхаживать по квартире. На ковре оставались пыльные очертания подошв его черных ботинок.

– Да и мне не мешало бы тебя поближе узнать… посмотреть, в какие руки попадет это сокровище…

Он вернулся в прихожую и со всей силы пнул мешок. Тот даже не покачнулся.

– Нож у тебя есть? – спросил продавец.

Альберт пошел на кухню, выдвинул ящик стола. Продавец взял нож, потрогал большим пальцем лезвие.

– Сойдет… – сказал он, присел, и с размаху воткнул нож по самую рукоять в мешок картошки.

Из получившейся прорехи потекла черная смола.

– Я тебе советую держать его под раковиной. Там он и места немного займет, и сухим будет.

Вместе они перетащили оказавшийся жутко тяжелым мешок под раковину.

Продавец кивнул на горевшую на столе свечу, на расставленные тарелки.

– Гостей что ли ждешь?

– Нет, – ответил Альберт.

– А-а-а, – протянул продавец.

Они ели молча. Продавец с недоверием смотрел на бокал белого, но все же пил. Хмурился, качал головой, но пил. Альберт мельком бросал на него взгляд, упирался в его плотность, ритмичное, как сердцебиение движение желваков. Лицо у продавца было красноватым, как глина. Как красный картофель. Когда он ушел, Альберт еще долго сидел за столом и смотрел на дверцу под раковиной. Потом он лег спать.

Ему снилось, что он летит по шагаловскому небу. Она сидит у него на плечах, и ее белый сарафан закрывает ему дорогу. Он пытается приподнять подол рукой, но руки его не слушаются. Тогда он дует на сарафан как на миску горячего супа, но подол еще плотнее прибивается к его лицу потоком встречного ветра. Раздается какой-то хлопок, они падают в воздушную яму, и он просыпается.

Гудит водопроводная труба. Со свистом, как грудь туберкулезника, вздымается поршень лифта и скрежещет где-то наверху железной дверью. Стучат ботинки в коридоре. Тихо тикают неслышные днем настенные часы. Привычный ноктюрн. Но вдруг к этим звукам примешивается барабанная дробь. То есть звучит она уже давно, но Альберт различает ее только сейчас. Мокрое шлепанье крохотных ножек доносится с кухни. По тому, как они лихорадочно сучат по полу, Альберт догадывается, что они крохотные и что их много, может четыре, а то и шесть, или даже восемь.

В конце концов, она могла поскользнуться и сломать ногу. Да он более чем уверен, что все именно так и произошло! Он найдет ее завтра в травматологическом отделении районной больницы и отвезет к себе домой. Постелет себе на кушетке, а она будет лежать на диване, вытянув ногу в белом гипсе.

Шажки добрались уже до прихожей.

А на работу он больше не пойдет. Работа им только мешает. Сбережений у него почти никаких нет, зато картошки у него вдосталь. Хватит на двоих перезимовать. А весной он устроится дворником и будет очищать улицы от черного снега.

Шажки затихли у изножья его постели. Выждав немного, как бы собравшись с силами, что-то небольшое прыгнуло с пола ему на ноги. Крохотное тельце было напряжено. Оно тяжело дышало. Не открывая глаз, Альберт очень медленно стал вытягивать руку.

К тому времени ее нога заживет. Вечерами они будут гулять в лесу. Будут собирать подснежники, которые она потом станет продавать на рынке. Заживут…

Его рука наткнулась на что-то твердое. На ощупь Альберту показалось, что в его ногах лежит голый камень, тяжелый и неподвижный, быстро холодеющий, пришедший отдать ему свое последнее тепло.

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я
Warning: Use of uninitialized value in split at backoffice/lib/PSP/Page.pm line 251.