сегодня: 24/01/2018 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 02/02/2011

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Литературная критика

О романе Сенчина «Лёд под ногами»

Евгений Мещеряков (02/02/11)

Роман Сенчин – «Лед под ногами» (М.: Олимп: Астрель, 2010. – 279 с.)

В декабре 2007 года этот роман был напечатан в «Знамени» (в сокращенном варианте), но тогда это была совсем другая история. И в первую очередь из-за того, что Сенчин не попал ещё в когорту авторов, выдвигавшихся на крупнейшие литературные премии. Теперь же после вхождения «Елтышевых» в шорт-лист всех трех крупнейших премий России («Букер-2009», «Большая книга-2010», «Национальный бестселлер-2010»), мы можем говорить не только о рождении самобытного прозаика, одного из лидеров движения «новый реализм», но и вхождении его в число важнейших современных писателей, что, как вы понимаете, не одно и то же.

Положа руку на сердце, можно сказать, что в провинции, к коей относится и Воронеж, до сих пор правят бал 90-е с их сладкой парочкой Пелевин-Сорокин. Рождение «нового реализма», случившееся в начале нулевых, было тихо-мирно проспано провинцией, и пока в столицах кипели шуточные и нешуточные страсти, в регионах всё оставалось по-прежнему. В середине нулевых, однако, наметились некие подвижки, связанные в первую очередь с романом Прилепина «Санькя», который снежным комом прошелся по всей России. Теперь настала очередь Романа Сенчина, который книгой «Елтышевы» поставил смертельной диагноз русской деревне.

И если Сенчина действительно когда-нибудь включат, по предложению Шаргунова, в школьную программу, то ученикам не придётся спотыкаться о словесную вязь. Язык «Льда» прост, что и отвечает характерным чертам «нового реализма».

«Лед под ногами» – это история, которую некие ушлые критики уже успели сравнить с «Духlessом» Минаева, что можно сделать, если ориентироваться только на внешнее про-чтение романа. Однако, если копать вглубь, то обнаружится, что никакой Сергей Минаев здесь и рядом не лежит.

Сенчин, всегда использовавший автобиографический опыт в своих произведениях, и на сей раз им не побрезговал. Можно сказать, что Денис Чащин – альтер-эго самого про-заика, похожее на другие его маски из предыдущих рассказов и повестей. Действительно, многое совпадает вплоть до года рождения персонажа (служба в армии в конце 80-х, ув-лечение русским роком, игра в панк-группе, переезд в Москву в середине 90-х, работа в печатном издании). Внимательный читатель найдет и массу других перекличек.

Временной пласт романа распадается на три отрезка. Первый отрезок – это вторая по-ловина 80-х, годы перестройки: выход русского рока из подполья, одно из немногих под-линно свободных времен в российской истории XX века; второй отрезок – отъезд героя из родного города в июле 1996 года в Москву, чтобы сделать карьеру (мерзкое слово) рок-музыканта, до мая 1998 года; третий отрезок – начало 2005 года, современное житье-бытье преуспевающего журналиста.

Так и плавает герой по волнам памяти, причем настоящее его совсем не радует. Неда-ром в середине романа он признается, что «понедельник – лучший день недели». Почти по Стругацким, у которых понедельник начинался в субботу, однако, едва ли можно говорить о каком-то удовольствии от проделанной героем работы. Нет, вся работа сводится к перекурам, к обедам, к походам по бескрайним походам интернета. Да и работы собственно нет, есть одна лишь видимость. Выходные проходят столь же пусто: просмотр телевизора, иногда визит к проститутке, иногда к другу Максу, занимающегося съемкой порно и торговлей «девочками».

Вся его жизнь осталась в прошлом: в 80-х и в 90-х. И началась она с прослушивания альбома «Белая полоса», а потом пошло-поехало. Через весь роман лейтмотивом проходит тема рок-музыки, как музыки протеста. Да и само название книги отсылает к известной песни Гражданской Обороны.

Причем в контексте романа ясно видно, как сам Сенчин относится к «развитию» оте-чественного рокенролла. Если в 80-е это массовое движение против ненавистной совет-ской власти, объединяющее рокеров всех мастей, то уже на рубеже десятилетий ситуация начинает меняться. Одним из первых это чувствует Егор Летов, говорящий: «Нас хотят сделать частью попса». Рок-музыка быстро коммерциализируется, утрачивает свою про-тестную функцию, в эту сферу пронырливые продюсеры начинают вкладывать большие деньги. Рок становится одной из частей «общества спектакля» в его советском варианте, теперь нет большой разницы между «Алисой» и Аллой Пугачевой: и та, и другая – часть Системы.

Кстати, группа Кинчева наталкивает героя на мысль покинуть родной город в июле 96-го года, когда он видит ее выступление по телевизору в поддержку Б.Н. Ельцина. Можно, конечно, упомянуть и других славных продолжателей дела «Алисы»: Ва-Банкъ, Агата Кристи, Сплин, Борис Гребенщиков, Андрей Макаревич. Это из рокерской братии. Достойную поддержку им оказали также их старшие товарищи: Вахтанг Кикабидзе, Люд-мила Гурченко, Сергей Минаев, Филипп Киркоров.

После отъезда в Москву герой ведет панковский образ жизни до мая 98-го, безуспеш-но натыкаясь на стену равнодушия окружающих. В Москве тем временем расцветает но-вое явление в музыке: «появились новые группы, но играли они другую музыку, под ко-торую приятно было гнать в автомобиле, сидеть в кафе, танцевать с любимой, расслаб-ляться… скребущий душу рок стал не нужен… «.

Герой спокойно живет в Москве нулевых, и тут призраком из прошлого выныривает его друг Димыч, с которым они играли в начале 90-х. Приехавший начинает тормошить главного героя и делает попытку заново собрать группу, но ничего толкового из этой идеи не получается.

Финал романа выглядит совершенно надуманным. Кажется, что автор пытался шоки-ровать читателя, что впрочем, у него совершенно не получилось. Это одно из немногих сюжетно слабых мест в книге.

Можно отметить присутствие в романе ненавязчивого символизма. Так, после появ-ления старухи, Чащин видит во сне умерших бабушку и дедушку. Как мы знаем, старуха – один из ключевых элементов мистического пространства русской литературы. В своем первом сне герой не успевает отведать мёртвого причастия: «поспи маленько, а потом блинчиков напекём». И Денис действительно спит в реальной жизни до того момента, пока не пришла пора отведать «ряды золотистых холмиков», тем самым погружаясь в небытие.

«Идет Смерть по улице, несет блины на блюдце, кому вынется – тому и сбудется».

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я
Warning: Use of uninitialized value in split at backoffice/lib/PSP/Page.pm line 251.