сегодня: 12/12/2018 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 20/12/2010

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Литературная критика

Русский критик 2. Басинский Басинского.

Малек Яфаров (20/12/10)

Продолжая рассматривать книгу Павла Басинского «Лев Толстой: бегство из рая», нам необходимо всё время рассмотрения удерживать внимание на том, чем именно мы занимаемся; а именно: мы занимаемся тем, что наблюдаем, как Басинский прикидывается Толстым, или, что то же самое, как Басинский грезит Толстым.

То есть, демифологизируя Толстого, Басинский мифологизирует самого себя, пытается превратить себя в миф, в некое событие, пусть даже существующее только в форме описания, письменной фантазии, записанного воображения о другом человеке.

Так существует и проявляется дух выживания, бытовая магия, изживание себя в другом, технос прикидывания, манипуляции, в которой Басинский наделяет Толстого тем, что сам (Басинский) представляет собой, но с добавлением того, что он хотел бы, но никак не может, совершить, достигнуть.

Именно по такой франкенштейн-технологии создаётся бастардный образ Толстого, образ, который «волей-неволей складывается» в книге Басинского.

Но что же так «греет» Басинского в его фантазиях? что так мотивирует его? заставляет так долго и настойчиво «болеть» Толстым?

Толстой сбежал, а Басинский – нет!

Пока цыплёнок, прикидывающийся львом, сам ещё не сбежал, его греет то, что другие и особенно – великие другие, эгоистично, безнравственно, трусливо сбежали.

Вот если бы он уже сбежал, то его грело бы совершенно другое – то, что другие, в том числе и великие другие, сбежали мужественно, героически, вопреки всему и пр.

Во втором случае Толстой из старого, больного, испуганного и ослабевшего старика, теряющего свою шапку и самого себя в собственном саду (как в первом случае, который мы, собственно, находим в книге), превратился бы в великого старца, невероятно сильный дух которого превозмогает немощь тела, которое само, без помощи духа не может даже удержать шапку и преодолевать сопротивление веток.

Чтобы развлечься, продолжим чтение книги в очках гоблина:

«Ведь уход из Ясной Поляны был, по сути, бегством из России!»

[Хлестаков-Басинский, храбрясь, может и из России сбежать; сбежать, не сбежит, конечно, но воодушевиться и упиваться своим воодушевлением – очень даже может.

Прикидывающемуся, творящему миф, хотя бы только на бумаге или, как Хлестаков – воодушевлённому словами, необходимо постоянно себя поддерживать, подбадривать, подогревать, наедине с самим собой, а тем более – на публике, поэтому через более или менее равные промежутки времени (текста), он и сам себя, и нас убеждает:]

«Бегство как путь решения всех проблем».

«Всякий раз он будет бежать из Ясной, нетерпеливо, по-детски, бросая все на свете…»

«С бегства он начинает свой сознательный путь в жизнь, бегством его и завершит».

[Поддержав себя, можно заняться ассоциациями:]

«Отец Сергий» – повесть об уходе».

[Я и Толстой, оба, пишем об уходе, это греет]

«Душа повести, ее главный смысл не в том, почему бежал о. Сергий, а в том, почему и от кого он ушел».

[Почему и от кого же? Не томи]

«От дьявола – людской славы.

Этот дьявол возникает раньше Марьи…»

[…где-то на семь с лишком тысяч лет, а может уже и на все восемь, точно не знаю]

«…и его бегство из кельи было бегством от него».

[как-то никак не привыкну: ушел? или убежал? или ушел бегом? или убежал шагом?]

«Бежать от него без помощи Марьи он бы не смог».

[для тормозящих, а я именно таков – медленно и распространённо: убежать шагом или уйти бегом без помощи Марьи от дьявола людской славы о. Сергий бы не смог; так, догнал, дальше, что за помощь?]

«Просто уйти означало бы усилить свою славу»

[после того, как прикидывание больного цыплёнка страшным львом удачно прокатило, уже невозможно просто обратно прикинуться больным цыплёнком – «просто» уже не прокатит, нужно обоснование смены имиджа, нужно прикинуться больным цыплёнком, но при этом намеренно опозориться, пойти копать капусту или уйти с палочкой, как Фома Фомич, нужно прикинуться отчаянным грешником или «одним из малых сих»]

«…подыграть дьяволу и окончательно покориться ему».

[для прикидывания более «высоким» обоснования не нужно, особенно перед дьяволом, он поймёт и даже одобрит, а вот прикидываться более «низким» после того, как уже прикинулся «высоким», – это уже извращение, тут и дьявол может усомниться, поди разбери, что у такого «артиста» на уме?]

«Вот почему о. Сергий медлил с уходом и словно ждал появления этой дурочки, соблазнившей его легко, потому что он давно был готов к этому».

[что-то нехорошее начинает шевелиться в моей наивной душе, какое-то тёмное и неясное подозрение, пока не пойму какое, щемит мне сердце]

«Нет, не из-за одних семейных противоречий и стремления к опрощению ушел Толстой из Ясной. Одним из мотивов ухода или бегства был дьявол земной славы. Чтобы исчезнуть, не умножая земную славу, нужно совершить какой-нибудь донельзя неприличный поступок, который перечеркнул бы твое былое величие, твою ложную святость».

[Если перечеркнул, зачеркнул и даже заштриховал своё величие и святость, – не беда, можно написать ещё раз, и не один раз… но, о, боже!

Меня как молнией пронзает: если о. Сергий – перед бегством – отдался первой аппетитной дурочке, чтобы не отдаться дьяволу, то что сделал – перед бегством же – Толстой в своей комнате в 3 часа ночи, да ещё с зажженной свечой? за каким «донельзя неприличным поступком» застукала его жена? От чего его пульс поднялся до 97 ударов? Отчего он задыхался?!

Как мне теперь людям в глаза смотреть? Если даже наше чистое, светлое блоковское солнце не может обежать вокруг земли, не напакостив?

Л.Н. Толстой играет в городки. Фотография 1909 г.

Да, брат Басинский, такую бомбу мог бы взорвать, так нет же, храбрился, храбрился, а как потребовалась решительность и храбрость – струсил! Уж довёл бы дело до конца, во всех его смыслах; такой материал упустил!

Правда, кто не струсит, когда приходится хитрить с самим дьяволом – людской славой, как подумаешь, что могут о тебе написать газеты, как представишь себе, какое реноме там «сложится», так дрожишь как осиновый лист – Подколесин отдыхает, ведь прикидываться – ]

«…слишком серьёзный проект. Настолько серьёзный, что когда доходит до дела и начинаешь взвешивать все «за» и «против», возникает столько вопросов, что хочется сбежать».

[Хитрить с хитрой толпой – у кого руки не опустятся.]

«Дьявол – это толпа, «чернь»… единственным спасением от этого дьявола является бегство в никуда, в безвестность. Убежать от толпы можно только, растворившись в толпе…»

[не забыть только захватить побольше «мусора», а то быстро разоблачат]

«Иначе она рано или поздно настигнет и потребует ответов на свои вопросы».

[триллер ещё тот: толпа настигает сбежавшего в неё же и ею же прикидывающегося, настигает и насилует его своими вопросами, например: зачем?

Зачем прикидываться больным цыплёнком, когда ты и так – на самом деле! – больной цыплёнок? Прикидывайся, как все, страшным львом – и к тебе не будет никаких вопросов]

«В случае же Толстого ситуация была вдвойне безвыходной, ибо ясного пушкинского понятия о «черни» в его мировоззрении не существовало».

[ситуация Басинского, соответственно, просто однократно безвыходная, потому что в его мировоззрении понятие о «черни» по-пушкински ясное: что не так – розгами!

Да, друзья, вот это мировоззрение по понятиям.

Но тише, цыплёнок разогрелся, воодушевился, расхрабрился, расправил крылышки и вещает:]

«Здесь [в «Детстве»], по сути, отражен весь духовный вектор жизни Толстого.

Жизнь есть счастье…» [не буду переписывать то, что Басинский переписал из Толстого, только его собственное:]

«Вот в сжатом виде вся духовная философия Толстого, которая определяет его духовную практику. Парадокс состоит в том, что, насколько прост был желаемый духовный результат, настолько невероятно сложной была духовная практика».

[учитель, в чём же состоит эта невероятно сложная духовная практика?]

«
  • колоссальное духовное напряжение;
  • трудная, педантичная работа над собой;
  • тяжелая работа;
  • отчаянно не желать становиться похожим на большого;
  • принимая внешние правила игры взрослых, оставаться «внутренним ребёнком»;
  • готовность брать на себя любые, самые тяжелые обязательства, но только не под давлением извне;
  • как только давление извне превышает силы и возможности личной воли, обращаться в бегство».

[теперь можно в дацан, только обязательно рядом с высокой крутой горой, чтобы было куда сначала камень закатывать, а потом, когда сил не останется, сбегать от него.

Но Толстой, кажется, ещё и написал что-то?]

«…но настоящей веры, любви, невинного чувства непрерывного счастия в общении с Богом и людьми уже не было. Остались лишь воспоминания, которые он [молодой Толстой, в полной мере отдавшийся страстям] так поэтически воспроизвел в «Детстве». На деле же было совсем другое.

Но благодаря этому [другому: картам, девкам и пр.] молодой Толстой и состоялся как писатель, реализуя в литературе то, чего недоставало в жизни».

[спасибо, друг, а то я никак не мог понять, откуда всё-таки берутся писатели; теперь я знаю: пиши о том, чего тебе уже недостаёт в жизни, но о чём ты ещё помнишь! И станешь писателем. И тебе будет понятно]

«почему вожделение к казачке Соломониде породило поэтичнейших «Казаков», а связь с яснополянской крестьянкой – страшного, безысходного «Дьявола»?»

[потому что, лишившись и вожделения к казачке, и связи с крестьянкой, ты вспоминаешь вожделение поэтически, с любовью, а связь – с ненавистью и безысходностью. Теперь становится раскрытой и другая загадка:]

«Но в том-то и величайшая загадка Толстого-художника, непостижимый «фокус» его художественного гения. Каким образом живая жизнь, существенно не изменяясь, перетекает в плоть романа и фиксируется в ней на века? Это такая же загадка, как рождение человека от банального соития, с той разницей, что в случае Толстого мы не видим процесса перехода из одного состояния в другое. Всё происходит вдруг и сразу».

[может поэтому так бесилась С.А.?]

«Нет границы и её преодоления».

[тебе уже недостаёт даже банального соития, но ты ещё помнишь о нём, – как много в таком воспоминании поэзии, перетекающей, существенно, не изменяясь, из пустого в порожнее, без какого бы то ни было перехода, вдруг и сразу: вспомнил, навел свой непостижимый фокус – оно уже на бумаге]

«И если бы он только все продумал как нормальный, расчетливый человек… Но он был гениальным художником. Он нарисовал этот рай в своем воображении, до такой степени прозрачной ясности и в то же время конкретности, что, по сути, уже жил в нем.»

[вот уж, действительно, накатила суть!]

Впрочем, хватит о Басинском, этого вполне достаточно, даже много, для того, чтобы понять, что Толстой Басинского – это Басинский Басинского, а кому может быть интересен этот персонаж, кроме, конечно, его самого?

В следующий раз познакомимся с Толстым, и не просто с Толстым, а с Толстым Толстого, ради чего, собственно, и были написаны эти два эссе.

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я
Warning: Use of uninitialized value in split at backoffice/lib/PSP/Page.pm line 251.