сегодня: 24/01/2018 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 06/10/2010

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Литературная критика

Вышел Хохлев на крыльцо…

Андрей Воробьев (06/10/10)

«Графоманы лезут во власть!» – этот слух пронесся по литературному Питеру. Вроде как некто Владимир Хохлев захотел возглавить городскую писательскую организацию. И все ринулись искать шедевры новоявленного лидера. Полистал новую книжечку стихов Владимира Хохлева «Уставший поэт» и я.

В предисловии редактор книги Вячеслав Овсянников заметил, что публикуемые ниже стихи – «уже явление», и заверил, что в книге есть «строчки-жемчужины», которые «заслуживают достойной оценки знатоков».

Читатель, заинтригованный столь лестными эпитетами в адрес поэтического творчества, может самостоятельно оценить стихи В. Хохлева, начав хотя бы со стихотворения «Бани», где с удивлением узнает, что «жар поет в коленях», но при этом «в баньке тепло уже΄». Не знаю, может, у какого-нибудь любителя парилки в коленях (?) жар и «поет», но уж во всяком случае, не когда «в баньке тепло». Поэтому «достойную оценку» названным перлам, думается, может дать лишь обитатель какой-нибудь Сахары, слыхом не слышавший про настоящую русскую баню.

Впрочем, мировосприятие В. Хохлева весьма оригинально выражается и в других стихах, наверное, приходя к автору с очередным вдохновением.

Лучом лизнула по окну
Луна...
Ко мне ночное вдохновенье пришло.

Кому-то может показаться, что лучи более сродни солнцу, а луна лишь сияет, светит (например, как в романсе: «В лунном сиянье снег серебрится»). Но только не Хохлеву. Луна, оказывается, лижет. И обязательно лучами. Вот отсюда и «вдохновенье», понимаешь ли.

К свету, надо сказать, у В. Хохлева вообще отношение особенное, складывающееся из оригинальных рифм вроде «поэт» и «свет», «витает» (это тоже о свете) и «отличает». Свет, оказывается везде:

Отовсюду, из щелей
Светит свет вещей, предметов
Тот, который для поэтов.

Надеясь на лучшее, хотелось бы предположить, что речь идет, скажем, о щелях закрытых ставень. Но, выясняется, что – нет. Свет, по Хохлеву, лезет именно из темных мест. Во всяком случае, в другом опусе

Свет комнаты свечу зажег.
                      Собрался
Из всех щелей, со всех углов.

Всё же, думается, со светом В. Хохлев чуть погорячился. Но, выясняется, что у поэта не просто свет, а весь

Мир течет сквозь пальцы как вода...
И скрытый от рассудка навсегда.

Эти замечательные строки, пожалуй, могут хоть как-то объяснить мировосприятие автора, хотя он и уверяет, мол «на меня весь мир клюёт». Кстати, о поклёвках.

Дождь холодный тоже клюнул,
Снизу в тучу метко плюнул», –

уверяет Хохлев, судя по всему, нисколько не задумываясь, как описанное может произойти «снизу». И подобных «строк-жемчужин» в книге хоть отбавляй. Вот

Я выхожу на крыльцо...
Свежие брызги в лицо...
Размялся – солнце взошло.

Полет читательской фантазии живо подсказывает, чем именно занимался поэт, «разминаясь» на крыльце под солнцем. А в голове крутятся забытые детские стишки: «Вышел Вася на крыльцо почесать своё (хм-м!) лицо». Впрочем, у В. Хохлева свои «жемчужины»:

У фонтана мальчик со свирелью
В точку неба собирает землю.

Ну, если небо – точка, то образность языка автора просто грандиозна. Кажется, что у него весь мир перевернут, что, впрочем, сам поэт и подтверждает.

Вниз крышами провисли
Тяжелые дома!
Текут по небу мысли
Из каждого ума.

Или:

Вижу снежные поля,
Сверху новая земля...
Дождик затекает в зонт.

До знакомства с творчеством Хохлева думалось, что земля все-таки под снегом, а дождь может падать лишь на зонт. Ну, разве что, исключая случай, когда этот зонт перевернут.

Или другой перл: «Под ромашками роса». Я бы только добавил: «Вот такие чудеса»! И продолжил бы строками из нового сборника:

Я пойду спиной назад,
Забреду в увядший сад.

Действительно, любит автор погулять.

Я шел среди овса. Кудрявы
Росли стога из облаков.

За всю свою жизнь стогов на овсяных полях мне видать не приходилось. Кудрявых стогов – тем более. Но, если следует понимать, что кудрявые были именно облака в небе, то при чем здесь тогда стога?

Чудеса Хохлев наблюдает и на Карловом мосту в Праге. Здесь, оказывается,

На Карловом мосту с утра
Ни гидов, ни гостей.
Суббота, ранняя пора
Отсутствие вестей.
Жара, июль...
Храм Вита в небесах плывет.
В звенящей тишине.

Боюсь, что любой турист, побывавший в Праге, знает, что в июльскую «жару» по Карлову мосту пройти трудно именно из-за наплыва туристов. Правда, рано утром жары там не бывает. По той же причине Собор Святого Вита, находящийся не у Карлового моста, а в старом городе на горе, не может плыть «в звенящей тишине».

И в Петербурге Хохлев делает удивительные открытия:

Стоит могучий город,
Уверен, величав,
Три сотни лет... Но молод –
Волною бьет в причал.

Да, бьет именно город, а не Нева. Бьет именно в причал. Вроде как в набат. Потому что величав. И потому что «святые люди бродят под дланью вековой».

Еще замечательный пассаж: поэту слышен «петуха призывный плач». За то комариный рой у автора вьется «под истошный вой». Понимаю, когда у М. Лермонтова «залпы тысячи орудий слились в протяжный вой». Но чтобы комары пищали (звенели, гундели) подобным образом – понять трудно. Во всяком случае, человеку, владеющему русским языком.

У Хохлева чудо, а не язык! Исключительно образный. Вот и получается, что

На Руси невероятный воздух
Наполняет легкие небесным
Плавно истекающим огнем.

Тут, конечно, можно вспомнить либо о божественной карающей деснице, либо о происках американских империалистов, поливающих джунгли напалмом. Или – усомниться в поэтических строках. Впрочем, как не верить Хохлеву, уверяющему: «Я не вру – настрой не тот»? Верю. Верю и тому, что он – истинный поэт:

Мать моя – Ахматова
Пушкина – отца
Свято полюбила... Так,
Как земля Христа.

Вообще в хохлевском творчестве немалое место занимают аллюзии на произведения наших классиков. Впрочем, куда там Пушкину до поэтических высот Хохлева!

Я вас любил, а вы меня не очень.
Я вас хранил от непогод и бед.
Я мог за вас погибнуть... Впрочем,
Вкусить других мне суждено побед.

Говорят, в порядке эксперимента упомянутое стихотворение А. Пушкина «Я вас любил» несколько раз переводили с русского на английский и – снова на русский. В итоге получилось: «Вот и ты, вот и я, я вся твоя, ой-ля-ля»!». Честно говоря, любовная лирика автора сборника напоминает такой перевод. А меж тем, оказывается, Хохлев умудрился читать свои стихи даже в Великобритании в течение трех часов к ряду. При этом восторженная публика, по собственному признанию поэта, требовала: «Читайте дальше»!

Что ж, почитаем и мы:

Я принесу тебя домой,
Мой дом не твой – а твой не мой…
Я так и не пойму – кто ты.

Нет, в очередном шедевре поэт все-таки понял это. Или, по крайней мере почувствовал:

«Ты пришла теплая, 
лохматая после сна...
Обошла молча...
Постояла и ушла...
Вошла и вышла...».

Ну, хорошо, дама оценила поэта по достоинству, судя по всему, даже не прикоснувшись к нему и не подходя близко. Но каким же шестым чувством надо обладать, дабы понять, что сударыня была не только лохматая, но еще и «теплая»? Какой полет фантазии!

Но более удивительны дальнейшие описания женщин. Вот, скажем:

Ваш нежный взгляд, огромные ресницы,
И тень от них на розовых щеках.

Это какой же длины должны быть ресницы – как локоны на голове, не слишком ли разыгралось воображение? В другом случае кажется, что люди для Хохлева сродни каким-то инопланетянам. Он пишет:

Я на скамейке под сосной
Лежу, смотрю наверх,
А на суку, что надо мной,
Как будто человек.
Уперся выстрелом в меня –
Стеклянным черным взглядом, 
Двумя вселенными маня.

Ни за что не догадаетесь: речь идет о белке. Это ее взгляд-выстрел, уверен Хохлев похож на человеческий. Это у маленького грызуна манят глаза – две вселенные. И столь замечательные наблюдения удалось сделать, лежа на скамейке под сосной. Хороша белочка!

А поэт, тем временем, задает очередную загадку, уверяя, что «на гумус давим, как шляпки грибов». Хотя, может, тут корректоры виноваты, влепив «на» в другое место? Загадка. Хотя она может решиться просто, если обратиться к иным поэтическим находкам Хохлева: «Я оделся в брюки клеш». Или: «И готов распрямиться в прыжок». Выходит, что у поэта просто не лады с русским языком. Или, во всяком случае, с восприятием окружающей действительности. Иначе как прикажете понимать:

Холодный халат, его обнимая,
Скрыл под собою холодный висок.

Тут неясно кто кого скрыл: висок – одежду или наоборот. Если висок – ну и умище должно быть в подобной голове! А если халат – то как же в него так удалось облачиться?! Впрочем, ничего удивительного, если довольно стройный Есенин у Хохлева «тут он собою проем заполнил». Речь, судя по всему, идет об окне «Англетера», «заполнить» которое могут разве что Робин Бобин Беримбек или Гаргантюа.

Но вернемся к мозгам. Как ни странно, в творчестве Хохлева и им уделяется место:

Грецкий орех мозговит,
Тоже извилист, накручен.
Чей ум более плодовит?
Мой? Или орехов кучи?

Вообще-то известно, что в подобных случаях количество не может перейти в качество. Но Хохлев должен же убедить читателя в своем превосходстве: «Незрелый орех безмозглый. И ничего он не может создать». Орех не может, а поэт – легко.

Я ничего не могу понять
В том, что я пишу…

Боюсь, неискушенный читатель, насладившись «Уставшим поэтом», тоже мало что сможет понять. Увы...

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я
Warning: Use of uninitialized value in split at backoffice/lib/PSP/Page.pm line 251.