сегодня: 17/06/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 27/04/2010

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Онтологические прогулки

Русская философия. Совершенное мышление 45

Малек Яфаров (27/04/10)

«О, не верьте этому Невскому проспекту! …Всё обман, всё мечта, всё не то, чем кажется!»

От русской мечты перейдём к русскому обману.

От грёз героев Чехова – к невольным и вольным обманам героев Гоголя, Салтыкова-Щедрина, Булгакова.

Впрочем, не будем торопиться и начнём издалека, с прарусской истории.

Ведь тот, кто обманывает себя и других, не может не обманываться относительно собственной истории.

Первый и основной обман в понимании истории – представление об эволюции как выживании или истории как эволюции предметных машин выживания; этот обман порождён представлением о доминировании предметности.

Понятно, что такое представление об истории наиболее распространено на западе.

Однако необходимым дополнением такого представления, точнее, противовесом, как хвост – противовес голове динозавра, является, как это ни странно, – религия!

Объясняется это довольно просто: если эволюция – это история выживания, то человеку придётся приписать особую историю, ведь он разумен, духовен и пр., что никак не объясняется выживанием.

Я неоднократно и всесторонне показывал, почему культура запада не способна создать мост, научную связь между – материей и духом (осознанием), протяжением и мышлением и, соответственно, между животными (вообще природой) и человеком; а именно: потому, что отделив осознание от осознаваемого и приписав ему тем самым самостоятельное! существование, невозможно соединить осознание с его же содержанием обратно!

Поэтому между наукой и религией на западе нет существенных разногласий: наука не обосновывает (потому что в принципе не может обосновать это), а только констатирует появление сознания, что вполне устраивает религию.

Более того, и наука, и религия согласны друг с другом в разделении сознания и материи, духа и вещества; так что история (эволюция) предметных машин выживания в науке вполне согласуется с историей «духовных машин» просветления в религии.

Если к этому добавить полное согласие науки и религии в отношении существования только одного вида человека, то есть отсутствия видоизменения человека на протяжении собственно человеческой истории, то становится понятным такой устойчивый симбиоз науки и религии на западе.

На востоке проблемы соотношения науки и религии не существует, потому что там религия вообще ничему не противостоит, более того, она всё включает в себя в качестве некоего своего элемента; например, буддизм не отрицает и не противостоит ни христианству, ни науке, ни светскому образу мыслей, а рассматривает их в качестве этапов кармического восхождения (или нисхождения) каждого конкретного человека.

Здесь для меня важно выделить то, что в результате специфики культуры на западе история человечества, как, впрочем, и история всей вселенной рассматривается как история выживания, в которой человек как вид побеждает!

В результате чего собственно история, как и эволюция вообще, заканчивается! То есть человек уже положен как цель вселенной, как её завершение (неважно, плохое или хорошее).

Этот вывод неизбежен, если в основание всего рассмотрения положено представление о самостоятельном существовании осознания, которое в какой-то момент появляется – неважно: как чёрт из табакерки или через дуновение божие, важно совсем другое: человек отличается от всего именно осознанием.

На востоке история превращается в круговорот появления и исчезновения феномена человека, в котором сам факт его способности осознавать существенного значения не имеет.

И снова мы видим, что русскому модусу остаётся то, что невидимо для запада и не имеет значения для востока – намерение.

Точнее, намерение того, что такое жизнь!

Именно русские сохраняют и этим самым показывают другим, какова может быть жизнь, кроме выживания запада и омрачения востока!

Если бы не было русских, то современная цивилизация знала бы только намерение выживания запада и намерение исчезновения востока.

Без этого – русского – понимания история человечества принципиально недоступна; в принципе мы до сих пор не знаем ни первобытного, ни магического человека, мы не знаем своих предков и, как необходимое следствие такого незнания, – не знаем самих себя.

«Если бы знать, если бы знать!»

Смотрел недавно «Дядю Ваню» в режиссуре и игре Хопкинса: было забавно наблюдать, как западный человек пытается вложить смысл в то, что для русского (Чехова) никаким смыслом обладать не может; попробуйте вложить смысл в трёх сестёр без их стремления в москву, или в москву без трёх сестёр – ни в чём и ни в ком самом по себе нет никакого смысла для русского, только в их единстве, а в единстве уже нет ни москвы, ни трёх сестёр, ни их стремления! Попробуй покажи такое! Чехову удалось, Тарковскому тоже, но не Хопкинсу.

Именно этим я и занимаюсь: показываю то, что невозможно показать, как атомы Демокрита, но не потому, что они малы, а потому, что мы всегда внутри атома! Не удерживая этого, мы будем всё время часть принимать за целое, то есть действовать предметно.

Но что вполне оправдано при действии с отдельным, совершенно неэффективно при действии с целым; для последнего требуется особая техника, особая форма жизни – мышление.

И дядя Ваня, и Гаев – не страдающие шуты, не бесполезные представители отмирающего класса и пр., извне они вообще непонятны, странны; но они живы целым, которое не дано отдельно как общество, культура, класс, личность и пр.

В калейдоскопе характеров, мотивов, эмоций, действий и т.д. целое оживает как – стихия, среда, элемент (в древнем смысле): вишнёвый сад – это стихия становления всего живого, или всего как единого, палата номер шесть объединяет всех не как место существующего, а как топос всего живого, в котором начальник больницы – пациент, а пациент – начальник, между ними нет промежутка.

Нет промежутка между Суворовым-генералом и Суворовым-солдатом; нет промежутка между Пушкиным-в деревне и Пушкиным-в царском покое; только в этом смысле любой русский царь народен – не в том смысле, что он народен, а в том, что нет промежутка между русским и русским, пусть даже этот русский последняя сволочь.

Истинный русский тип человека – самажизнь, одножизнь, простожизнь, всегожизнь, авось, который проносит русского сквозь существование (жизнь в западном смысле) и несуществование (жизнь в восточном смысле) без каких бы то ни было «до» – стремлений, предположений, надежд, прошлого, будущего и пр.

Русская история – это прежде всего и по преимуществу история возникновения и сохранения намерения жизни как стихии становления всего.

Не намерение сохранения вот этой жизни, например, человеческой, то есть не намерение выживания, сохранения предметной определённости и, следовательно, отделённости человека от сущего.

И не намерение трансформации (аннигиляции) вот этой жизни, а именно человеческой, как жизни, искажающей совершенство законов вселенной.

Русское намерение – это намерение сохранения единства ДО ВСЯКОГО ВОЗМОЖНОГО И НЕИЗБЕЖНОГО РАЗДЕЛЕНИЯ НА ОТДЕЛЬНОЕ, что по определению и есть жизнь, потому что определение отдельного – смерть.

Для русских жизнь – не атрибут отдельных существ, а та стихия, в которой они «плавают» и в этом смысле был прав древний философ, утверждавший, что «всё есть вода».

Для русского нет промежутка между пылинкой, затерянной в глубоком космосе, человеком (не важно – умершим или живым), человечеством и всей вселенной.

Поэтому русская история не выделяет человека в эволюции вселенной как принципиально новое, иное явление, и тем более не полагает человека как завершение эволюции.

Кстати, поэтому действительно общим делом для Фёдорова должно было бы стать не всеобщее воскресение людей!, а действительно всеобщее воскресение, то есть восстановление всего сущего, а при такой формулировке становится очевидным, что – это уже есть русское дело, только без иллюзий предметных воскрешений – русские уже удерживают умершее, потому что оно для них – не умершее, живое!

Русские – уже воскресение всего сущего, потому что оно для них не умирало; русское воскресение – это удерживание живого, это намерение живого, а не восстановление умершего, как в западном мифе.

Сквозь глаза русского уже глядит вся история вселенной, вишнёвый сад которой вечно цветёт, пока его грезит русский; такой техники не знают и не могут знать ни восток, ни запад; именно поэтому русский модус современной цивилизации является особым, самостоятельным модусом, а не серединкой на половинку запада и востока.

Существенное влияние Фёдорова на русскую культуру объясняется тем, что он довольно точно определил её особенность, специфику как общего дела «восстановления всяческих», но одновременно то, как он определил направление этого дела – а именно: как восстановление уже отделённого, существенно затормозило понимание характера направленности русской культуры, которая не создаёт, не созидает, не восстанавливает, не воссоздаёт, а уже! этим является, уже это держит, хранит, несёт и жива до тех пор, пока способна на это.

Плестись же в хвосте запада, предметно открывая и восстанавливая единство вселенной, никак не оживит русскую культуру, впрочем, как и бессубъектное созерцание вихря элементов востока.

Методологически достаточно запретить отделение осознания от осознаваемого содержания, чтобы восстановить связь человека с историей вселенной. Просто, эффективно и неизбежно, потому что другого пути для науки не существует: если осознание не отделено от содержания, то человек не отделён от животных как осознающий и т.д..

Поэтому западный Адам – не ориентир науки, а её обман, потому что осознаёт точно так же, как червь или павиан, и, соответственно, отличается от них чем-то другим, а не сознанием (осознанием), понимание чего понемногу проникает в современную науку.

Итак, сделав небольшой круг, мы вернулись к исходной точке, но уже с пониманием того, что, во-первых, история человека начинается не с осознания, а также не заканчивается осознанием (если осознание отделено от содержания, то оно принципиально не может меняться, эволюционировать, то есть с появлением осознания история заканчивается), и, во-вторых, человек на протяжении собственно человеческой истории видоизменялся.

И снова мне вспоминается стремление героев Чехова знать, но не то, конечно, что будущее покажет необходимость страданий ныне живущих, объяснит эти страдания какой-то причиной и тем оправдает их, что даёт несчастным хоть какое-то утешение, совсем нет, герои Чехова не ищут утешения, они стремятся знать …само стремление! возможность изменить его и именно этим обрести смысл и прекратить страдания.

Удивительная вещь – мышление! Рассматривая кору деревьев, читая повести и пьесы Чехова, чувствуя на губах вкус эспрессо, – оживаешь: «всё говорит о беспредельном, всё хочет нам помочь!»

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я