сегодня: 23/09/2018 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 09/04/2010

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Поэзия

Полынные дни

Сергей Малашенок (09/04/10)


Семиотика большевизма

Мне ходу нет В мой двор родной На улице Большой Морской, В конце, где вместо улицы Вдруг речка образуется, И вечности плывет немОта Сквозь небо арки Деламота. А в Смольном вечности пиздец Готовит бойкая бабец.

Примечание. Уплотнение – признак большевистской власти при «строительстве» коммунизма, капитализма, экзистенциализма и т. д. Уплотненbе буржуазных квартир, т. е. превращение их в коммуналки. Уплотнительная застройка, и т. д. Указывает на процесс создания полицейско-бюрократической утопии. В медицине уплотнение – семиотический элемент раковой опухоли, или сифилиса, или перенесенного хирургического вмешательства. Прогноз – плохой.


В нашей местности (или гражданин и графоман в одном флаконе)

В нашей местности Много бездомных собак Нашей местности герб Это мусорный бак В нашей местности шлюх Обирают менты Нашей местности дух Это дух пустоты В нашей местности крысы Имеют успех Под бездомных собак Одобрительный брех В нашей местности солнце На посылках у тени Тих и вкрадчив как стронций Нашей местности гений...

Прощание с Петербургом

Мой город пущен на распыл Какой-то швалью неизвестной, О, Боже, ты вдыхаешь пыль - То дым души его известки. Полынные настали дни, И по святым Петру и Павлу, Смеясь, свинцовой лупят бабой, Ведь Бога нет, а есть они.

Сон в саду нерукотворном

Был сверхреален Как бутафория Ботанический сад Листья пальм Были сделаны словно Из жирной пластмассы И сокол прозрачный Компьютерный Внутрь залетел Посланец иных измерений Сожмурившись сладко На ветке синица спала

Связь времен

блюз Бронзовая статуя утраты, Мраморное изваяние потери, Монумент седой недоуменья, Деревянный истукан прощанья, Красоты чугунная отливка, Нежности железная прессформа, Верности и стойкости фарфоры, Нету вам ни вечности, ни чести, Ни взамен к обидам равнодушья, Глупости старинная монета, Слишком отчеканенная мелко, Слишком начеканенная часто Заполняет наши сундуки, И смеется меленько над нами, Так над молодыми дураками Глупые смеются старики.

Такой вот кич

Чем писать плохие стихи, Не то, чтобы исписавшись, А попросту издышавшись, Изрыдавшись, изпроклинавшись, Молодое вино в мехи Старые извливавшись, Хорошо бы было уйти, Проведя репортаж в сети О протяжном себяубийстве, Черной кровью своей стекая, На давно не метеный пол, Покрываясь холодным потом, Обливаясь нездешним страхом, Комментариев не дождавшись, Телефонный услышать звонок, Уронить аппарат, услышать, То ли девочки, то ли мальчишки, То ли дочки, то ли сынишки Глупый, радостный голосок, И заплакать уже не умея, Дело сделано, хныч не хныч, Промычать, от тоски седея: Сожгите, Такой вот кич.

Кич специально для вечера среды

Кому-то легко быть хорошим, Кому-то легче плохим, Кому-то легко жить прошлым, В котором он был молодым, И весь поселок судачил, Что папа – народа враг, А сам он ужасный мальчик, И это было не так, Для тех кто остался в прошлом, Кто в горе своё влюблен, Весь мир на плохих и хороших, Как в детстве злом разделён.

Вор

Древностью представляется многое, Многое кажется тленом, Все красивое, честное, не убогое Допотопного времени, слышу рефреном. И жалею, что чужд этой древности, Что в сегодня по горло увяз, Я, чудовище современности, Я в музее украл тебя.

Примечание. Интересно, что стихи Мандельштама почти тотально – это политология, культурология и социология. Публицистика сиюминутного через ссылки на древности. Это гражданская поэзия так, что Некрасов отдыхает. Просто это не заметно как-то, что лирики у Мандельштама нет. Ведь лирика в поэзии побеждает время, герой лирический – вне времени оказывается. А счастье где? Не здесь... Говорит Фет, и это утешает. Все не здесь, в том числе и смерть. У Мандельштама все – здесь. Потому что все – сейчас. Все у него – время. И это время – время трагедии.


Шпионы идут

Они люди бледно-рыжей Луны, Их учили спокойно и холодно лгать, Их послания тихого яда полны, Как и их улыбки, если расшифровать. Даже им самим неизвестно их настоящее имя, Но я свои присвою им имена, И назову их словами своими, И да простит меня всемогущая их Луна!

Опасные связи

Со смертью мы В родстве, В соседстве Мы с жизнью, А себе – друзья Из тех, Что возникают в детстве, Как возникает в горле смех, И мы недавнему врагу, Как Богом посланному другу, На верность пожимаем руку, Не различая, who is who.

Приметы времени

Приметы времени просты, Дорога, темнота, кусты, Недвижных листьев чёрен цвет, И больше нет Других примет. Но их душа как будто ждёт. Кто знает, может дождь пойдет, Или, кто ж знает наперед, Хоть пара капель упадёт.

Куда идет дождь

А кстати, куда дождь идёт? Время – только вперед, Память – только назад, И туда и сюда бродят стайки юнат, А куда идет дождь? Капель преданных вождь? На базаре живет идиот, Он-то знает, куда Дождь идёт.

Очередь в Эрмитаж

Очередь в Эрмитаж Кончается где-то в Тамбове. Люди хотят красоты, Истины и любови. Я бы и сам на колени Упал вместо блудного сына, Но не хватает времени, И на билет алтына... Давно я тебя не видел, Любительница абсента, Говорят, ты бабушкой стала, Бывшая диссидентка, Православною активисткой В златодушных церквах пропадаешь, Но иногда ириской Снова воображаешь Себя за стаканом абсента, Русского, впрочем, вполне, Купленного в Пятерочке По качественной цене... Очередь в Эрмитаж Обвила земной шар, говорят, Люди хотят увидеть Наконец-то, черный квадрат, Действительно ли он черный, Квадратный ли в самом деле. Наверно, искусство повеситься Не имеет практической цели. Чистая метафизика, Эстетика смежных небес, Людей вокруг Эрмитажа Волшебный германский лес, Теперь ведь это все наше – Гора берлинских желез, Добыча голодных гномов, Награда блокадных фей. О, любительница абсента, Обитательница церквей...

Больничная попса

Что-нибудь веселое назначь мне, И сама при этом не заплачь, Синьорита Кора, все же врач Вы А врач в России это в кубе врач. Жизнь ценят здесь лишь в день базарный, Когда крутят русскую рулетку, Но каждый пациент неблагодарный Хочет из говна слепить конфетку. Милый доктор, не поймите ложно, Не сужу людей, не тот я гусь, Но за Вас однажды, если можно, (Можно?) я до чертиков напьюсь?

Лермонтов

Я равнодушен к голосам Друзей, подруг, других, иных, Что могут мне сказать они, Когда безмолвны небеса? Людей люблю, но их речей Напрасно плещется ручей, Леса шумят, земля глухонема Через меня, а не сама. Хотел бы быть я тишиной В ответ на гневный возглас твой, И на вопрос, и на упрек... Но все ж пусть говорить я б мог, Вот как сейчас, когда вокруг, Нет никого, и замкнут круг, И ночь угрозой дышит, Когда никто не слышит, Как горько мне и грустно, И все до смерти ясно, И бесконечно пусто, И страшно, и напрасно...

Вертинский

В переполненном, душном Коридоре дур-рдома, Словно вечность брожу я, Наконец-то, я дома, Мне б ещё сигарету, И душистого рома бокал, Я бы всё тогда вспомнил, И всех бы узнал! В кабинете врача, В пациента халате, Напевая, молчА, Светясь в каждом карате. Мне б ещё кокаину, И стакан золотого Аи, Я бы всех тогда вспомнил, И всё бы простил...

Человеческая болезнь

Неблагодарность, Ненавижу ее в себе, Ведь это Бездарности вернейшая примета, Все остальное только карнавал Какой-нибудь пошлейшей королевы По имени Ла Морт, Что значит смерть. Я догадался, что такое – жить, Здесь тайны нет, ответ – благодарить.

Two years later

Как два года назад, Я остался один, Вопрошая – а что это было? Умер друг в обрамленьи роскошных седин, И подружка слиняла премило, Ни работы, ни денег, Долгов до рожна, Я добился до точки возврата, И на грани больницы жена, Словно в чем-то опять виновата, Аферюгой прожженым Мемуары пишу, Калиостро, Хуан, Казанова, И рифмую «пишу», и прошу, и дышу, Что, конечно, как прежде, не ново, А стана все бездарней, Все толще вождей, Наиболее толстые кишки, И смеется властитель в лицо, брадобрей, Пряча руки свои, шалунишки.

Проще чем земля

Болит душа, И у тебя болит, И у тебя, Ее как шариr детский надувной Таскает ветер на нитке наживной, Полуживая в бледно-синем свете Она послушна, Морщится как дети Под ветром Неприкаянного дня, И у тебя болит и у меня, Но потерпи, услышим голоса, Слова простые, Ими небеса, Зовут, И мы зовем, моля, Когда любовь вдруг станет лишь раскаянием, И писано писание, Словами, проще, Чем сыра земля.

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я
Warning: Use of uninitialized value in split at backoffice/lib/PSP/Page.pm line 251.