сегодня: 19/08/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 01/04/2010

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Литературная критика

1991-й

С. Воложин (01/04/10)

О доминирующей власти универсального (мужского) человеческого ЛОГОСА над инаковостью, репрезентируемой женщинами, детьми и «не-человеческими» животными.

Глотфелти, Черилл и Гарольд Фром

Василенко – один из самых ярких прозаиков, дебютировавших в 80-е, неизбежно видит и пишет жизнь сквозь призму близкого конца света. Отсюда ее сострадательная приязнь ко всему живому. Отсюда же ее стилевые надрывы, жестокие сюжеты, больные герои. Проза Василенко держится на грани – еще чуть-чуть, и погаснет солнце.

Андрей Немзер

С детства нам внушали, что мы живем в лучшем из миров.

Светлана Василенко

Как получается, что художник выдаёт своему адресату больше, чем текст в его произведении… Волшебство? – Нет. Из-за жизнеподобия это. Жизнь-то целостна. А в целостности бесконечное количество сторон. Художник что-то от той бесконечности смутно ощущает. И… передаётся это нам.

А потом удивляются, типа: как такой молодой Шолохов смог так проникнуть в жизнь?! как некая женщина (женщина же! замученная бытом, особенно в России), – как она смогла…

Впрочем, Светлана Василенко, – я хочу говорить о ней, – в 27 лет окончила Литературный институт, а ещё над её школьными сочинениями (значит, до 17-ти лет) плакали учительницы, присваивая их, так что быт её явно не поглотил. Но напутала она основательно. Правда, и суть схватила: прогресс – губителен. Но – неосознанно схватила. Потому ей и пишется. Хоть аж читать не хочется: такой там неуют, в её мире. А если и прочтёшь, то заливаешься слезами иной раз.

Но я в восторге от даты первой публикации (а может, и создания) самого, наверно, короткого рассказа, «Суслик», – 1991 (http://www.libex.ru/detail/book362457.html).

Это год реставрации капитализма в России.

На бывший СССР ярится Светлана Василенко?

«Весной мы, пионеры военного города Ярград, выходили в степь выливать сусликов из норок».

Образ автора, – это не повествователь (и не автор), – рисуется становящимся на точку зрения зверька, подумавшего, пока не вылез, что это конец света, потоп. И порадовавшегося перед смертью (от рук – не от воды – пионеров) за то, что нет, всё-таки «мир – цел».

Автор отомстил учительнице из её школы в Капустином яре за внушённый детям восторг и ужас жертвенного избранничества: их город вместе с ракетным полигоном будет уничтожен американцами первым, зато в ответ наши сотрут с лица земли Америку, и остальные наши останутся жить, а их, погибших, будут вечно чтить.

Нет. Автор отомстил самому СССР, авангарду человечества на пути прогресса.

Не за то, что СССР оказался лжеавангардом.

Ещё в 17 лет «Комсомольская правда» напечатала такое её стихотворение:

Я качусь по тротуару,
Как вагонетка по рельсам,
Не зная, куда приведет тротуар -
Я бегу по тротуару,
Как наполненная вагонетка,
Не углём, а шлаком
Противоречивых чувств,
Беспричинного смеха,
Грубых и нежных слов.
Я отличаюсь от вагонетки тем,
Что смотрю на звезды.
...А кто-то с неведомых планет
Улыбается мне и машет рукой...
Почему же люди, 
Которые катятся по тротуару,
Как вагонетки,
Не улыбаются мне?
Зачем нам задирать головы
И смотреть на звездных
Улыбающихся людей,
Когда можно улыбнуться друг другу
На Земле?

Представьте себе тихонько, что в СССР возобладала б из-за упомянутых учительниц та левизна, которая «шлаком» называет свои противоречия и незнание, «куда приведет тротуар». Цельные были б люди, с «углём». Плюс к звёздам задирали головы, чтоб не отвлекал шлак. Не мещане. – Наступила б реставрация капитализма? Может, было б то, о чём говорил Александр Зиновьев: система справилась бы со своим первым кризисом, как век за веком справляется со своими кризисами капитализм. Вот Семёнов пишет, что то был в СССР не социализм, а политаризм. Только не аграрный, как в Древнем Египте, а индустриальный, – с общей на весь класс начальников собственностью, используемой для эксплуатации класса подчинённых и обеспечения начальникам привилегий, тем больших, чем выше номенклатурное место начальника. И всё это – не официально, а неофициально. Как Альхен, застенчивый ворюга завхоз 2-го дома Старсобеса из «Двенадцати стульев». То есть, что если бы строй от всё возраставшего осознания своей нечестности плюс кризиса стал бы таки на самом деле социалистическим, то есть самодеятельным, а не тоталитаристским. – Кризис бы СССР преодолел и успешно б, без ядерной войны, выжил капитализм с планеты, как более прогрессивный строй. Как до того на планете один за другим более прогрессивный строй сживал и сживал со света более отсталый. – Представили?

И безумная вагонетка сверхпрогрессивного коммунизма понеслась бы дальше… Осваивать Луну… Марс…

Не химера это? «Смотреть на звёздных улыбающихся людей». Ультраобеспеченных.

Неужели социализм всего лишь с человеческим лицом в 1973 году (5 лет после несостоявшейся пражской весны либерализма) был идеалом Светланы Василенко? А либеральные ценности казались не конкурентной гонкой, а улыбкой человека человеку даже и в 1991-м?..

Может быть, может быть.

Многие демократы заблуждались.

И верили в материальный прогресс.

Как верили в него и члены КПСС. (А может, члены КПРФ и теперь верят.)

Но в 1991году, читая такой конец рассказа…

«И ещё раз посмотрел. Но уже не так: деловито огляделся и понял – не вырваться. И обречённо залёг: берите. Главное, что мир – цел. И закрыл глаза.

В тот день мы, пионеры шестого класса Б, вылили двадцать два суслика и вышли на первое место по заготовке шкурок».

Читая такой конец рассказа, как-то плохо верится, что только повествователь так слеп, а образ автора зряч, мол, теперь вот – в 91-м – этот ужасный рационализм, наконец, кончится. Весь 1991 год СССР и его общественный строй чувствовали себя так, как суслик в конце рассказа. Так надо было ещё и бить лежачего?

Или это путь наибольшего сопротивления: бить лежачего, имея в виду битьё стоячего?! Кто стоячий был в 1991 году? – Капитализм. Запад.

Думала так демократка Светлана Василенко? – Нет, конечно. Но у неё именно это и получилось, по сути.

«…главной причиной расхождения художественного смысла и авторской интерпретации является несовпадение художнического миросозерцания и теоретического мировоззрения писателя, которые нередко вступают в противоречие и почти никогда не совпадают. Мировоззрение логически и понятийно упорядочено, миросозерцание же опирается на непосредственное чувство художника, включает в себя эмоциональные, иррациональные, подсознательные моменты, в которых человек просто не может отдать себе отчет. Эта стихийная и во многом не контролируемая разумом концепция мира и человека ложится в основу художественного произведения, тогда как основой внехудожественных высказываний автора является рационально упорядоченное мировоззрение. Отсюда и проистекают главным образом «добросовестные заблуждения» писателей насчет своих созданий» (Ясин. Принципы и приёмы анализа литературного произведения. М., 2000 http://www.alleng.ru/d/lit/lit29.htm).

Её идеал в 1991-м – вернуться к природе, а не прогресс; осознаёт она это или нет. Скорее, что нет. Не хапать сусликов на шкурки. И если и будет, мол, коммунизм (со справедливостью и улыбками друг другу), то не на базе прогресса, а застоя. Без сусличьих шкурок.

С таким идеалом запросто противопоставить себя большинству и озлобиться.

Отсюда и её беспощадность.

Это вовсе не сентиментализм. И не натурализм.

Шекспир в «Гамлете», после краха Возрождения, тоже мерзейший мир нарисовал.

6 марта 2010 г.

Проверка

1982 год. Когда о крахе СССР и системы могли думать лишь провидцы, слышащие, как трава растёт. Рассказ «За сайгаками». О переживаниях советской шлюхи, не чуждой угрызениям совести. Она (замужняя и с сыном), приезжая в родной город, с местной подружкой, скрывая цель друг от друга и от себя, время от времени приходят в местный ресторан, чтоб там их подцепил кто-нибудь на одну ночь. И вот ей представилось, будто в этот раз её спас от падения парень, с которым они любили друг друга в шесть лет (целовались после погасания во рту, когда рот закроешь, зажжённой спички). Представилось. А на самом деле – это уже скучный автоматизм и не отложилось в памяти – она ушла из ресторана с первым выбравшим её в тот вечер, лейтенантом. «Спаситель» же в ресторане таки был. Только она его там не вспомнила. Он в шесть лет уехал из того города и впервые теперь вернулся. И хотел-таки отбить её у лейтенанта. И не смог, нелепый. И поехал гонять ночью по степи в автомобиле, и сбил сайгака, и принёс его под утро и положил ей на крыльцо. А возвращаясь, на автомобиле же, сорвался в овраг (не знал же он, что за годы его отсутствия на той дороге овраг образовался). Её полоумная старшая сестра, двадцатипятилетняя, сообщила ей, проснувшейся поздно, про аварию и назвала – хоть и полоумная – имя и фамилию этого парня. Нафантазировав, что он приехал, чтоб на ней жениться, ибо любил – дурочку – все эти годы. И приезжал с сайгаком в подарок нынче на рассвете. А она, дурочка, не вышла. И вот – погиб. И тогда героиня вспомнила его, инактуально любимого все эти же годы. И тоже сфантазировала сюжет о спасении нынешней ночью.

И представила нам, читателям, – от первого лица рассказ, – этот сюжет как основной. Предварив его воспоминанием, как она когда-то, желая спасти умирающего птенца (рот парня был похож на рот того птенца), положила его для согревания себе в подмышку и, заснув, птенца раздавила. (Только птенца она и вспомнила, увидев в ресторане того парня.)

И в этом произведении уже наследственное буйство плоти, а не материальный прогресс, корень зла, «Как наполненная вагонетка, Не углём, а шлаком»

И полетела к чёрту моя версия об аскетическом идеале Светланы Василенко?

Именно строй, при котором шлаком считается естественное, в конечном итоге убил того парня, взявшегося гонять ночью на автомобиле по незнакомой местности от отчаяния из-за вспыхнувшей вдруг идеальной любви. Именно из лучших чувств побуждение – спасти птенца – птенца, в итоге, убило. Благими намерениями вымощена дорога в ад… И это неизбывно?

«Не-е-е-ет!» – как бы кричит всеми мерзостями рассказа Светлана Василенко. – Нет – этой наследственной похоти, этого рода хапанию ненасытному, перепотреблению, пусть и трижды естественному.

Это отчаянное «Нет!» вырывается вон из искусства, – которое всё-таки не жизнь, – аж в саму жизнь, как у авангардистов: посвящение к рассказу такое: «Саше Ладошкину». Именно так зовут «спасителя», платонического возлюбленного «я»-рассказчицы. Стиль non fiction, мол, перед нами. Чтоб на нас сильнее подействовало. Как сама жизнь.

Как бы на помощь той радикальной своей учительнице – окаянной – бросается на помощь нешлаковая половина Светланы Василенко. На помощь цельности, так не хватающей населению СССР. Сама искренность, как и в упомянутом стихотворении, призвана была спасти терпящую бедствие страну и строй.

Потому и напечатала те стихи «Комсомольская правда», а этот рассказ – «Литературная учёба». У истории была альтернатива. В начале 1991 года большинство проголосовало за СССР. А о смене строя большинство никто и не спрашивал.

Ну а заблудшая овечка Светлана Василенко, её сознание, пошла, в итоге, направо. Подсознание же её всё заворачивает и заворачивает налево.

Есть такая теория, Оуэна Лавджоя (http://elementy.ru/news/431161), что первый толчок тем обезьянам, из которых в конце концов произошёл человек, дала моногамия, редкая вообще-то у млекопитающих. Те самцы от самок не очень отличались по размерам, чтоб им гаремы заводить. Не очень и клыки были развиты, чтоб драться за самок. Да и самки таких выбирали, чтоб на сторону не бегал и в семью всё нёс: потомство лучше при таком выживает. Оттого, мол, и прямохождение – чтоб передние конечности освободить для ношения. Оттого и использование орудий, что надо оставшуюся с детёнышем самку кормить (сама не прокормится), так что надо исхитряться с продовольствием. Ну а чтоб самка не изменяла, надо было, чтоб прекратилась у неё реклама (запахом) о её готовности к зачатию и (размером груди) о прекращении кормления ребёнка. Что и произошло. Сам «муж» не знал уже, когда можно. Оттого и спаривание стало частым. Из-за чего, в свою очередь, отпала надобность ходить на сторону. Обоим. Внутригрупповая и межгрупповая агрессивность понизились. Появилась кооперация. И стало возможно довольно опасное питание падалью, утащенной от хищников. Ну и так далее.

Не надо особенно хапать – такой принцип нас породил, такой нас и спасти призван от цивилизации перепотребления, чреватой обвалом в конец света.

Следующая публикация Светланы Василенко была уже в катастройку – «Звонкое имя», 1988 год. И опять то же. Как всегда у художников. То эсхатологический антисоветский рассказ буквами на бумаге – так он заоблачно-советский (воистину аж несоветский) по неосознанному духу. То о шлюхе – так платоническая любовь там мучается. Ну а в «Звонком имени» – отбила чужого мужа. Так это истошный крик, дескать, не делайте так. Не хватайте. – Вроде, нечто и… наоборот, оказывается.

7 марта 2010 г.

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я