сегодня: 23/08/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 09/02/2010

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Онтологические прогулки

Русская философия. Совершенное мышление 27

Малек Яфаров (09/02/10)

Итак, совершенство восточного модуса современной цивилизации представляет собой стремление уравновесить слишком созерцательный характер восточной культуры, скоординировать её общую направленность на бессубъектность с предметностью существования, то есть придать культуре более целостный и сбалансированный характер, лишить её тенденциозности, излишней специфичности.

Точно так же на западе совершенство представляет собой стремление скоординировать предметность как доминанту культуры с её целостностью, то есть придать культуре более целостный и сбалансированный характер, компенсировать её однобокость, зашоренность предметным существованием.

Однако неизбежно сама культура, точнее, большинство её представителей, а тем более, институтов воспринимают совершенство как чуждое, непонятное, подозрительное, иное.

Совершенство (мудрость) подменяется и живёт в культуре в превращённом виде; это видно на примерах Демокрита, Сократа, Декарта, Ньютона, которых история полагает как мыслителей, выражающих общую направленность западной культуры, однако, как показали эти размышления, они-то как раз и сдерживают отчуждённость культуры, уравновешивают односторонность её направленности, снимают, насколько это вообще возможно, уродство её развития.

Бессубъектный идеализм востока лишает предметность значения, превращает её в иллюзорное и мимолётное существование, лишает жизнь всего богатства проявления, делает её пресной, подобной лёгкой ряби на поверхности мерного движения океана вселенной.

Предметный идеализм запада, в противоположность востоку, лишает значения не предметность, а созерцание, превращает его в дополнительное, необязательное, индивидуальное занятие человека, тем самым лишая целостность существования его непредметной полноты, превращая человека в слишком плотный, слишком твёрдый предмет, внимание которого разворачивается только в горизонте вещного мира.

В соответствии с этим совершенство (мудрость) практически всегда воспринимается культурой как противостоящее ей чуждое, даже враждебное; вся история западной культуры наглядно демонстрирует это.

Открытое противостояние совершенства и культуры на востоке встречается, может быть, не так часто и откровенно, однако также неизбежно, здесь можно вспомнить запрещение практиковать созерцание и даже прямое истребление мастеров в Китае.

Таково положение совершенства в отчуждённых формах современной цивилизации, что происходит с совершенством сейчас и что будет происходить в ближайшем будущем, рассмотрим позже.

Совершенство не анти-культурно, а анти-тенденциозно, не анти-общественно, а анти-массово; пожалуй, лучше вообще не употреблять термин «анти», так как он появляется именно внутри тенденции, которая всё отличное от себя воспринимает как «анти», анти-себя.

Ричард Мальц. Путь.

Совершенство – не-тенденциозно, не-массово, не-специфично, не-местечково и пр.

«Мудрому человеку вся земля открыта. Ибо для хорошей души отечество – весь мир».

Совершенство (мудрость), таким образом, – одиночно, единственно, единично, в этом смысле оно полностью соответствует и в наибольшей степени выражает собой матрицу современной цивилизации – матрицу единичности человека.

«Иди один».

Совершенство как атом – всегда в пустоте; именно этой пустоты не знает и боится масса, тенденция.

Здесь мне вспоминается уход Будды в пересказе Пятигорского (рассказывать он умел очень хорошо, в отличие от меня): Будда говорит Ананде – «я ухожу», Ананда начинает сетовать – «как же мы без тебя, учитель» и пр.

Пятигорский акцентирует внимание на «классичности» ситуации учитель-ученик (мудрость и глупость, понимание и непонимание и пр.), но так и не помогает нам увидеть ни Будду, ни Ананду

Что даёт Будда Ананде (вообще учитель – ученику, или человек – человеку)? – чувство полноты, заполненности, причастности, общности, принадлежности и пр.

Что оставляет ушедший Будда? – то, что было всегда, но именно теперь стало особенно ясным – одиночество и пустоту.

Современный человек – одинок, единичен, один; современные люди – атомы и пустота.

«Кто поведёт бестропого?»

Будда оставляет Ананду одного в пустоте; этого одиночества и этой пустоты и боится Ананда: теперь ему придётся быть самим собой, одному, самому; он и не замечал, что всегда был и теперь всегда будет – один.

Невыносимость одиночества порождает «бегство в толпу», «поиск массы», не важно где – на востоке или на западе.

Современный человек неизбежно переживает себя одним, одиноким, отдельным, единственным, он не может вынести этого состояния и «бежит от себя» в массу, общность, принадлежность, которым отдаёт, отчуждает себя.

Посмотрите в историю, посмотрите на окружающих вас людей, посмотрите в себя и вы увидите этот страх перед одиноким голым человеком, который как герой Пазолини пересекает пустыню, пустоту мира, и вы увидите это «бегство от себя», это отчаянное стремление миновать уготованную каждому «чашу одиночества», чашу оставленности, испить которую предстоит в бесконечности пустоты, самому, одному, до конца.

Посмотрите в историю, посмотрите на окружающих вас людей, посмотрите в себя и вы увидите как именно человек спасается от одиночества, как он находит радость – в приобщении к толпе, спокойствие – в коллективной ответственности, утешение – в доле раба, облегчение – в растворении в массе.

«Смотрите на этого человека: свободный, он бежит в ярмо».

Ананда и был без Будды, когда тот был рядом, и остался без Будды, когда тот ушёл; но с уходом Будды он потерял отсутствие ответственности, он потерял устойчивый порядок, он потерял иллюзию общности, вот что тревожит и пугает его (как и каждого из нас).

Теперь ему – пока, конечно, он не найдёт какой-то замены – придётся за всё быть ответственным, всё решать и делать самому, быть всему мерой, то есть быть атомом вселенной, быть самому себе и Буддой, и Сангхой, и Истиной (Дхаммой).

Кто понесёт такое?!

Будда говорит – «бездомный», «одинокий», «бестропый», тот, кто «каждый раз заново» делает шаг, троп или пат действия.

Демокрит говорит – «не следует мудрецу повиноваться законам, но должно жить свободно».

Сократ – «я знаю, что ничего не знаю», я знаю, что в каждый момент нет ни прошлого, ни настоящего, ни будущего, нет ничего, что помогло бы мне – каким-либо знанием, воспоминанием, правилом, предсказанием, предвидением и пр. – избежать необходимости быть свободным, быть учителем самому себе и учиться у самого себя.

«Ибо ты сам себе господин, ибо ты сам себе путь».

Если отвлечься от индивидуальной особенности ситуации Будда – Ананда, а рассмотреть её типологически, то общее и на востоке, и на западе – человек остаётся один, сам с собой, в одиночестве; при этом специфика запада – человек остаётся с наличностью предметности и пустотой мышления (например, Платон после смерти Сократа), тогда как специфика востока – человек остаётся с наличностью созерцания и пустотой предметности.

Уходит именно «я» Будды и теперь необходимо устанавливать предметность; для востока – это проблема; для востока трудно – при общей тенденции культуры на созерцание (бессубъектность) – создавать предметность, способную сохранять созерцание.

«Трудно быть человеком».

Для востока трудно не созерцать, так как созерцание – основная тенденция культуры, в соответствии с которой накоплен и постоянно накапливается опыт; для востока трудно создавать способного понести этот опыт человека.

Это и есть йога, технология опредмечивания! Запад воспринимает йогу как технику восхождения от предметного субъекта к созерцающему субъекту, то есть как распредмечивание (по другому запад не может, но какое востоку до этого дело), тогда как йога – опредмечивание бессубъектности, создание предметного существования, соответствующего накапливаемому опыту созерцания.

Восток собирает субъекта, если воспользоваться термином Мамардашвили, но не как созерцающего, мыслящего и т.д., а как предметного, как тело!

Это разрушает так любимый мною в молодости и до этой минуты образ востока, подогретый и Пятигорским, и Мамардашвили, да и всем востоковедением; от этого слегка не по себе, но тем интереснее: только живое обновляется!

Восток собирает субъекта как тело; задача йоги – не достижение состояний (как думает запад), эти состояния некому испытывать, а если есть кому, то уже нет состояний (на востоке состояние – это сочетание элементов, дхарм, среди которых нет такого элемента как субъект), а есть фиксация и как неизбежное следствие – карма.

Восток собирает субъекта как тело; задача йоги – создание тела бессубъектности как выражение сочетания элементов, дхарм, как проявленность мира, дао.

Восток при переходе от единичности рода к единичности человека сохранил человека как род, как бессубъектное единство многообразного, как рождение и смерть сочетаний элементов (дхарм), ведь для рода ничего внешнего не существует, вокруг рода – пустота.

Так что йога – не восхождение опредмеченного человека к созерцанию, а, наоборот, удерживание бессубъектности в предметном, удерживание бессубъектности в ситуации индивидуации человека, когда человек «покидает» род, превращается в отдельное, отделённое от рода, тут же подхватываемое и уносимое кармическим вихрем.

Йога – это технология сохранения единства расширяющейся целостности.

Йога – это стремление удержать «расширяющуюся вселенную» рода.

Йога – это технология сохранения целостности бессубъектного, а не создание бессубъектного созерцания; это именно сохранение бессубъектности в предметном, расширение рода за счёт освоения того, что от него отсоединилось, что схватывается и уносится кармой.

Йога – это боль разъединения.

Йога – это сострадание рода.

Йога – это просветление удаляющегося в беспредельность.

Йога – это преодоление отдельности.

Йога – это победа над отделённостью.

Йога – это победа над распадом, бегством от целостности, единства.

Победить себя – это позволить миру полностью проявиться, это слиться с дао, стать им; так в тибетском ламаизме задачей человека в посмертном бардо является отслеживание проявленности мира как света и становление этим светом, слияние с ним как своей природой; человек есть свет, если он только лишен фиксации на чём-либо, если свободен от кармы, если «необусловленно освобождён».

Прежде чем рассматривать природу света в восточной культуре ещё раз обратимся к природе созерцания, к его отличию от фиксации и, следовательно, к природе субъекта.

Созерцание – это модус внимания, такое сочетание элементов целостности, которое не включает в себя субъект как элемент целостности.

Западная философия так и не захотела расстаться с субъектом, восток же им и не интересовался, поскольку субъект появляется как фиксация предметности, как только предметность теряет свою доминанту, исчезает субъект как рефлектирующая самость, как самобытиё, самодействующий элемент.

«Я нет» – говорит нам восточная культура, имея в виду именно отсутствие такой самодействующей субстанции.

Как только исчезает фиксация на предметности, исчезает и то, за что цепляется эта фиксация, а именно – предметность, оставаясь только как фантом, призрак, майя, напоминание о фиксирующей природе омрачённого внимания.

То есть внимание по своей природе имеет нефиксирующий характер; внимание теряет свой фиксирующий характер, как только исчезает субъект этого внимания; внимание – это координация целостности.

Или – координация любых целостностей: от целостности человека до целостности всех миров вселенной.

Тогда созерцание остаётся, а созерцающий исчезает, остаётся бессубъектное созерцание, манифестация мира, не нарушаемая никаким омрачённым вмешательством человека.

Мир полон отсутствием субъекта и ущербен его присутствием.

Мир сам – говорит нам восток.

Хорошая карма – это «мёртвая» карма, то есть вообще отсутствие таковой, выход из опредмечивания мира, которое его загрязняет.

В востоке легко читается обратная западу направленность внимания: запад видит субъектом – мир субъекта; восток видит миром – субъекта мира.

Для выполнения своей культурной задачи каждому из этих модусов современной цивилизации требуется:

западу – насколько возможно, максимально хорошо знать мир и только через него знать, узнавать, помнить себя как субъекта;

востоку – насколько возможно, максимально знать субъекта и только через него знать, узнавать, помнить мир как себя.

Соответственно, каждый модус внимания становится по необходимости ущербным, фрагментированным, отчуждённым:

запад вынужден предметно относиться к миру, то есть стремиться к его аннигиляции, уничтожению, сведению, редуцированию, так как это единственный путь к субъекту, то есть запад вынужден жертвовать миром ради человека;

восток вынужден созерцательно относиться к человеку, то есть стремиться к его редуцированию, аннигиляции, сведению, так как это единственный путь к миру, то есть восток вынужден жертвовать человеком ради мира.

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я