сегодня: 20/08/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 01/02/2010

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Литературная критика

Жизнь как морковка,
или небо в алмазах

К 150-летию со дня рождения А. П. Чехова

Дмитрий Каплун (01/02/10)

Чехова любили почти все. Его любили друзья, родственники, женщины. Его любили – вот неожиданность! – даже коллеги по писательскому ремеслу. Почти все они, на удивление единогласно, оставили о нем самые теплые воспоминания. Чехова любил желчный Бунин. Неистовый Розанов, критиковавший вся и всех, не написал о нем ни единого дурного слова. Даже великий непоследовательный Толстой, который граф и Лев, бросавшийся всю жизнь из крайности в крайность, всегда отзывался о Чехове с чувством неизменной нежности.

Н.П. Чехов. Портрет А.П. Чехова

Наверное, было что-то такое в нынешнем юбиляре, что при личном знакомстве вызывало к нему самую искреннюю симпатию. Да и то сказать, душевные качества располагали: был он скромен, но не застенчив; уверен в себе, но не горделив; исключительно интеллигентен, но не чуждался и ночных дружеских попоек; прекрасно умен, но все же «хватило ума» заняться литературой.

Не может не вызывать уважения благотворительная деятельность Чехова: он отважно работал врачом во время холерной эпидемии, опекая 25 деревень. Открыл на свои средства в Мелихове медицинский пункт, построил три школы для крестьянских детей, колокольню и пожарную каланчу, участвовал в прокладке шоссейной дороги на Лопасню, добился открытия там же почты и телеграфа. В родном Таганроге создал общественную библиотеку.

Чехова было за что любить, было за что уважать.

И вот незадача!

Среди такого великого сонма горячих симпатизантов Антона Павловича чувствую себя каким-то одиноким изгоем. Страшно признаться: я не люблю Чехова! При всем уважении к его личности и делам, не чувствую того особенного пиетета, который неизбежно возникает к подлинно любимому писателю. Чехов был, несомненно, хорошим человеком, заботливым семьянином, наверное, и – добрым приятелем, но все это отравлено для меня тем, что Чехов написал. И даже не тем, что СОБСТВЕННО им написано в строках его сочинений, сколько тем «мессиджем», тем сообщением, которое сквозит адским холодом СКВОЗЬ строки его писем, его пьес, его дневников.

Василий Васильевич Розанов когда-то думал, что самым роковым, диавольским и страшным писателем для России оказался Гоголь. Розанова ужасала вереница демонических образов, столь мастерски выписанных нашим гением и помещенных авторской волей на просторы России. «Мертвые души» по мысли Розанова, оказали гипнотическое и магическое влияние на умы русских читателей и, тем самым, на долгие годы в этих умах оказалось водворено ложное, искаженное представление о России и русском характере, которое впоследствии плавно перетекло со страниц гоголевских сочинений на страницы новых авторов. Вспомните, ведь недаром Достоевский говорил о своем поколении литераторов, что все они – «вышли из гоголевской шинели».

Ах, милый Василь Василич! Настоящий-то УЖАС вы и проглядели! Оставим в стороне ваше отношение к автору «Мертвых душ», но сказочные гоголевские персонажи ни в какое сравнение не идут с тем паноптикумом реально мертвых душ чеховских персонажей, возглавляет который и ведет в никуда фигура самого нашего автора, Чехова Антон Павловича. У вас, Василь Василич, было чрезвычайно живое воображение и пылкая натура. Вас впечатлили, наверное, еще в детстве гоголевские образы и на всю жизнь остались самым неизгладимым впечатлением в душе. Помню, помню и сам, как в семилетнем возрасте вставали волосы на голове от ужаса, когда зимними вечерами бабушка читала нам с братом «Страшную месть». Так ярко впечатлиться чеховскими образами невозможно. Гоголь рисовал нам карикатурный ад: где у бесов копыта и хвосты, а грешников варят в нарисованных на холстах громадных казанах и жарят на необъятных сковородках – в принципе, в таком мире еще есть что-то интересное. Есть чем впечатлиться. Недаром столько любителей у фильмов ужасов.

Чехов же нарисовал ад настоящий – ту серую искаженную обыденность, которая царила в его душе. Это – неинтересный мир. В таком мире жить совсем незачем. И впечатлиться нечем.

Сатана не столько черен, сколько сер. И столь драматичен, сколько пошл. В одну из его задач входит: внушить людям, что прекрасный и необыкновенный мир, который их окружает, на самом деле скучен и до отвращения обыден.

Мне кажется, что Чехов пал одной из жертв этого внушения. Сначала пал, а потом стал транслировать эти мысли всему мiру. Начав как автор коротких, смешных непритязательных рассказов, он вскоре превратился в певца скуки и обыденности. Сын глубоко верующего, церковного человека, он потерял веру и, как следствие, потерял вкус к жизни. После 25-лет Чехов пережил глубокую депрессию и написал своих «Мужиков» – вещь уже серьезную, но вполне безрадостную.

Не подумайте, что автор статьи всегда против безрадостности. Горе смеющимся ныне. Иногда бывает время, когда человеку нужно поплакать и погрустить.

Но Чехов не радуется, не плачет, и не грустит. Чехов равнодушен. Иногда даже странно становится – зачем он все это писал? Только для того, чтобы поделиться внутренней безысходностью?

Но и безысходность ведь бывает разная. Вот Леонид Андреев чувствовал безысходность – и страдал от этого, писал пессимистическое, но и бился, стучал во все двери, призывая: люди, дорогие, как вы можете так обыденно и безнадежно жить, если завтра умрете? Леонид Андреев – это натянутая струна, это бунт, это огонь. Человек, если горит – не безнадежен для Царства Небесного, пусть он даже бунтует пока против всего мироздания, даже против Самого Бога. Бог любит тех, кто борется с Ним искренне, полагая свою борьбу – борьбой за подлинное благо. Бог их победит, но победит, поддавшись. Не зря избранному народу еврейскому дано было пророческое наименование «Израиль», что значит – «богоборец». Царство Небесное наполняют, не те, кого мiр счел своими и порядочными. Не те, кого считают хорошими людьми. Царство Небесное наполняют плохие, но горячие люди – недаром в рай первым вошел разбойник, распятый вместе со Христом. Потому и сказано в Книге Откровения: «Знаю твои дела; ты ни холоден, ни горяч; о, если бы ты был холоден, или горяч! Но, как ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих». (Откр.3:15,16)

А Чехов что?

Однажды его жена, актриса Ольга Книппер, задала ему в письме самый важный вопрос, который только может волновать человека: «Что такое жизнь?»

Антон Павлович, который любил ошарашивать свою жену ледяным цинизмом, ответил так: «Ты спрашиваешь,– писал Чехов,– что такое жизнь? Это все равно что спросить: что такое морковка? Морковка есть морковка, и больше ничего неизвестно».

Вот так! Сказал, как отрезал, великий писатель. Ему бы, несчастному, выйти в огород и посмотреть на растения, где в великом изобилии даже наших скудных равнин произрастают не только морковь, но и злаки, и деревья, и бегают среди деревьев даже такие удивительные, загадочные и непредсказуемые животные, как дети. Но не увидел Антон Павлович. Увидел жизнь, как абсолютную морковку.

Пройдет каких-нибудь 13 лет после его смерти и в 1917-м году эта «морковка» обратится для России в стальную секиру. Секира пойдет кромсать всех, равнодушных и горячих, умных и глупых, всех – для того, чтобы стало ясно в вечности людям – кем же ты был, что созрело в твоей душе за время твоей жизни.

«Уже и секира при корне дерев лежит: всякое дерево, не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь».(Лук.3:9)

Был у Чехова такой приятель и корреспондент – Михаил Осипович Меньшиков. Замечательный человек, мыслитель, журналист, настоящий боец. Много сил он положил на публицистическом поприще, чтобы предотвратить в России пришествие революции. Его расстреляли большевики одним из первых. Так вот, согласно мнению некоторых исследователей, Чехов именно Меньшикова избрал прототипом своего «Человека в футляре». Таким образом, пугало советских детей, «человек в футляре» на поверку, оказался мучеником и героем, которого Чехов проглядел.

Зато Чехов предсказал «небо в алмазах». В ХХ веке это небо опрокинулось, рассыпав алмазы, на русскую землю, и мы увидели в крови, смерти и лагерной наготе иное небо, которое предсказать невозможно – небо, которое каждый видит в своих страданиях, небо Голгофы.

Чехов умер от кровохаркания. Надеюсь, он тоже увидел свое небо. Небо Голгофы в алмазах.

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я