сегодня: 19/05/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 20/01/2010

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Онтологические прогулки

Воля к форме: глобализация и антиглобализм с точки зрения метафизики

Константин Фрумкин (20/01/10)

Охвативший планету процесс глобализации, вызывает в качестве естественной ответной реакции вспышки национализма, изоляционизма, антиглобализма, и за всеми этими явлениями, безусловно очень часто стоит боязнь, что в ходе слияния наций – те сообщества, с которыми привыкли идентифицировать себя люди, в частности нации и народы, растворяться, в неком безличном общемировом целом. Сегодня в основе националистической озабоченности стоит вопрос о том, в какой степени нация может воспринимать изменения и инородные влияния, оставаясь при этом самою собой. Этот вопрос весьма сходен с тем, который в свое время чрезвычайно заботил Станислава Лема и был обыгран им и в фантастических рассказах и в философских трактатах: до какой степени человеческое тело и мозг можно изменять и протезировать, чтобы сохранилось человеческое Я и его самоидентичность.

Некоторые виды метафизики (в частности, восточной) отвечают на этот вопрос решительно: тело и мозг к человеческому Я отношение не имеют. Мистическое или религиозно-метафизическое истолкование человеческой индивидуальности может основываться на представлении о едином Духе, или Мировой Душе которая является истинной субстанцией всякой личности. Именно такую, «религию собственного Я», в частности, пропагандирует Юрий Мамлеев. Суть и этой, и многих других, сходных древних и современных концепций сводится к тому, что в конечном итоге различий между разными личностями не существует, а все они являются лишь проявлениями единого духа. Индивидуальность по отношению к этому единому Духу оказывается примерно тем же, чем является сосуд по отношению к воде. Хотя сосуд имеет свою индивидуальную, специфическую форму, но для воды эта форма не имеет значения, форма сосуда не связана со свойствами воды, и разрушение сосуда никак не вредит воде, которая возвращается в океан, а затем может быть «отлита» заново в каком-то новом сосуде.

В соответствии с подобными теориями истинная природа человеческой личности не связана с индивидуальностью отдельного человека. Для того, кто смог постичь самого себя, имеет значение только своя идентичность с Мировым Духом, а преходящие черты своей индивидуальной физиономии, как порожденные привходящими обстоятельствами представляются неважными, и даже чуждыми.

Проповедью подобного мистического монизма для современных государств и народов оказывается глобализация. По мере формирования единого, интегрированного человечества всем предлагается признать, что на планете существует лишь один субъект социального, политического и прочего существования – само человечество, которое на таком уровне обобщенности начинает напоминать просто человеческую биомассу. Человечество, живой материал человеческих тел – это субстанция всех существующих социальных и политических индивидуальностей. Нации и государства с их неповторимыми физиономиями – лишь сосуды, форму которых временно принимает эта единая субстанция. Но изменение формы, или даже разрушение такого сосуда не может иметь значение, поскольку ценность представляет лишь люди – биологические индивиды, которые при любом исходе сохранятся. То, что в случае гибели России потомки русских уже не будут русскими должно представляться менее значимым фактом по сравнению с тем обстоятельством, что при любом исходе они были и останутся гражданами человечества.

Стоит заметить, что такого рода идеология заложена уже в самой идее политической демократии, в соответствии с которой избиратели, являясь до и вне выбора просто совокупностью индивидов должны выбрать лицо своей политической системы. Об этой стороне западной демократии хорошо сказал Славой Жижек: «Предел демократии – государство: в демократическом избирательном процессе социальное тело символически распадается, превращается в простое числовое множество. Избирательное тело, в сущности, является не телом, структурированным целым, а бесформенным абстрактным множеством, массой без государства» _ 1.

Всякому, кто задумывается над подобной проблемой необходимо параллельное осмысление антропологического монизма глобализации и метафизического монизма ориентированных на восток учений. Оба этих монизма предлагают не бояться изменений при любом их исходе: что бы не случилось с «сосудами» отдельных существ и отдельных наций, но дух в рамках бытия, равно как и биологический материал человечества в рамках его истории остаются неуничтожимыми.

Национализм – равно как и эгоизм – начинается с опасения за судьбу тех порядков бытия, которые явно подвержены ущербу. Возможно, здесь можно увидеть противостояние аристократизма и демократии: обычно именно аристократизм принято ассоциировать с особо трепетным отношениям к индивидуальным различиям. Поль Валери, например, говорил, что человек в массе гораздо легче переживает свое сходство с окружающими, чем представитель меньшинства: «Но среди немногих каждый – личность вполне обособленная. Им отвратительна схожесть, грозящая лишить их бытие всякого смысла. На что оно мне, мое «Я», бессознательно мыслят они, если оно может множиться до бесконечности?» _ 2 Владимир Маяковский в поэме «150 миллионов» представлял социальную революцию как противостояние млечного пути и зодиакальных созвездий, и эта метафора весьма характерна: в представляющем народную массу Млечном пути индивидуальность отдельных звезд теряется, в то время как каждое из олицетворяющих мировую элиту созвездий обладает своей неповторимой, специфической формой.

Но у понимаемого таким образом аристократизма можно увидеть и метафизические предпосылки. Еще римский философ Боэций говорил, что всякая вещь стремится сохранить свое бытие и, что то же самое, свое единство: животные прямо желают сохранить себя, растения тоже всей своей организацией делают все для этого, и даже камни «при попытке разрушить их, оказывают сопротивление». Понимая, что т. ск. «инстинкт самосохранения», объединяющий животных и камни – один и тот же, можно даже утверждать, что «и у животных любовь к бытию проистекает не из желаний души, но из законов природы» _ 3. Позже, Николай Кузанский утверждал, что всякая вещь во Вселенной стремится прежде всего быть самой собой – и при этом наилучшим из доступных именно для нее способов.

Все подобного рода учения поднимают вопрос о якобы существующей во вселенной Воле к форме и Воле к самоидентичности: всякая вещь пытается обладать данной – своей собственной – формой и страдает от ее изменения. Для живых существ это стремление констатируется более или менее без проблем, что же касается комплексов неорганической природы, то для них стремление к поддержанию данной формы можно считать чем-то вроде инерции существования.

Правда, не надо забывать, что кроме философов античности и средневековья с их поклонением Форме, был еще и Гегель, говоривший, что всякая форма есть лишь момент диалектического движения. Были еще Бергсон и Зиммель, утверждавшие, что суть жизни – в постоянной смене форм, а принятие данной формы живого существа за его суть – это ошибка человеческого зрения. Как писал Зиммель, «за необходимым формообразованием всегда следует неудовлетворенность формой как таковой» _ 4.

Если вещи во вселенной вообще обладают какими бы то ни было формами, то это происходит в силу происходящих в Космосе обменных и циклических процессов, являющихся причиной любой статики, прекращение циклического и обменного движения привело бы к немедленному распаду мира на разрозненные элементарные частицы – что бы под последними не понимать. Если такие элементарные частицы окажутся бесконечно малыми, то распад на них будет равносилен аннигиляции в ничто. Что же касается поддерживающих форму циклических и обменных процессов, то они являются лишь моментами Мирового процесса, мирового движения, идущего от Большого Взрыва, Божественного творения, или может быть, извечно.

Таким образом, вещи сохраняют свою форму – в той степени, в какой они ее сохраняют – вследствие мирового движения, и это может дать основания сказать, что Вселенная в своем вечном движении стремится сохранять форму вещей.

Разумеется, данное высказывание верно лишь в какой-то очень узкой сфере, ибо мировое движение и создает вещи, и поддерживает их форму, и изменяет ее и уничтожает вещи в конечном итоге. Процессы консервации и разрушения соприсутствуют в мировом движении как минимум в равной степени, а, по мнению большинства философов, силы изменчивости в конечном счете преобладают. И это дает основание говорить, что Воля к вечному изменению присуща вселенной в еще большей степени, чем противоборствующая ей воля к поддержанию форм, в отношении живых существ. Этот вид Воли можно, при желании, отождествить с открытым Фрейдом Хаосом бессознательного, для которого всякая форма и всякая определенность, особенно наложенные обществом формы культуры, являются мучительным гнетом.

Для общественной жизни противоборство Воли к форме и Воли к движению разумеется проявляется в форме борьбы консерватизма с модернизаторством, в России известное как спор славянофилов и западников. Специфика западников заключается в том, что поскольку они поддерживают изменчивость и отказ от старых форм вообще, то у них нет оснований противиться тому, чтобы эта изменчивость руководствовалась подражанию неким иностранным образцам. Для модернизаторов вопрос об отказе от старой идентичности уже и так положительно решен, и оригинальные (то есть разработанные на родине) и заимствованные с запада новшества будут для нее в равной степени новыми и чуждыми. Следовательно, импортные формы не хуже и не лучше оригинальных новаций – но зато импорт новаций может представлять собой готовую программу социальных реформ.

Ответ славянофилов заключается в том, что нет смысла приобрести весь мир и утратить душу: слишком сильное изменение приведёт к тому, что утратится индивидуальность «модернизирующегося», утратится и объект и субъект модернизации, утратится та основная ценность, ради которой только и стоит проводить модернизацию. Для их противников эта ценность – индивидуальность народа – лишь сосуд для ценностей более высокого порядка.

____________________________________________________________

Примечания

1. Жижек П. 13 эссе о Ленине. М., 2003. С.133

2. Валери П. Об искусстве: Сборник. М., 1993. С. 367

3. Боэций. «Утешение философией» и другие трактаты. СПб., 1990. С. 245

4. Зиммель Г. Избранное. Т.2. Созерцание жизни. М., 1996. С.22

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я