сегодня: 18/06/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 21/10/2009

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Онтологические прогулки

Русская философия. Совершенное мышление 10.

Малек Яфаров (21/10/09)

Снова обратимся к тому, каким именно образом мы видим прошлое, почему Декарта и Ньютона мы полагаем в основание современного мышления, игнорируя их действительные стремления и совершённые действия.

Или, если рассматривать этот вопрос на более глубоком уровне, то – как работает выполненное, исполненное, реализованное?

Выполненное трансформирует человека, полностью реализованный опыт изменяет человека, а вот завершает это выполнение и, соответственно, является рубежом трансформации, – понимание как удерживание достигнутой целостности.

Именно в этом смысле Декарт завершает Средневековье, дополняя накопленный жизненный опыт человека последним звеном – пониманием.

Действительное, истинное намерение Декарта, которое ему удалось реализовать с такой силой, что нас до сих пор потряхивает, – стремление обрести себя в боге.

«Я мыслю, я существую в Боге» – таков полный и единственный смысл реализованного им поиска и достигнутого им понимания.

Реализованное же Ньютоном в математике понимание формулируется так: «истинное движение тела в боге одно, вечно и неизменно».

Можно и так: истинно существует и мыслит человек только в боге;
и: истинно существует и движется тело только в боге.

Это и есть Средневековье, теперь уже – во всей своей полноте, так как только теперь человек его смог помыслить! Именно Декарт первым и последним помыслил максиму Средневековья – полноту существование человека в боге, поскольку она – эта полнота – необходимо должна включать в себя мышление как полное реализованное понимание, каким и является декартово «я мыслю» и ньютоново «тело движется».

Историки философии и сами философы упускают главное в опыте Декарта – для него, как и для каждого средневекового человека, единственным истинным действием является действие именно и только бога, поэтому для Декарта нахождение, обретение несомненного, достоверного, совершенного есть проявление действия бога в потоке наличного человеческого.

Это принципиально: «я мыслю», в какой бы мешанине наличных форм и содержаний, например, сомнения в достоверности чувственного восприятия, оно ни проявилось, оно («я мыслю») не имеет к нему никакого отношения, оно не затрагивается наличным осуществляющимся сомнением, оно – как и движение тела – есть действие бога, или, ещё точнее, действие, в котором невозможно различить бога и человека!

В этом действии человек – не пустой проводник, не тень, наоборот, он полон всем, чем может быть полон человек, именно потому, что это действие бога неотличимо от него самого; наличное же, в котором проявилось действие божие, связывает это действие своим потоком, но не меняет его природы, не может отменить ни факта произошедшего, ни трансформировать, исказить его. Наличное лишь вживляет этот факт в своё течение.

Декарт помыслил, и топос культуры оказался полностью заполненным, теперь он уже не может вмещать в себя что-либо, для полноты ему не доставало единственного – мыслящего человека, то есть человека, удерживающего во внимании всё пространство этого топоса и все его элементы, начиная с трансцендентного бога и заканчивая сформировавшимся и освоившим себя индивидуумом – «я».

Это пространство от бога до «я» и есть полное пространство Средневековья; и последнее его действие, действие, которое становится архимедовым рычагом поворачивания маховика времени, эволюции, – выполненное понимание, «я мыслю».

Эта точка опоры находится в самом центре мира, который невидим и вокруг которого движется солнце (Ньютон), в центре, потому что она соединяет в себе оба полюса средневековой жизни – бога и человека, соединяет в одном действии бога и человека.

Действие бога есть действие человека, или, наоборот, действие человека есть действие бога! Это одно и то же.

Бог есть человек и человек есть бог!

Правда, пока только в одном единственном действии.

Интересно, чувствовал ли Декарт, какую бездну он перешагивает, возвращая человеку то, что тот почти две тысячи лет назад потерял – себя как само-действующего, само-стоятельного, само-определяющего, само-законного (автономного)?

Таким образом произошло то, что и происходит в вихре эволюции – накопленный и завершённый опыт изменяет человека: человек спасения, или религиозный человек как тип сменяется современным человеком:

  • человек спасения полагал самодейственность в трансцендентное, современный человек – в себя;
  • человек спасения полагал мир установленным, вечным и неизменным, современный человек – постоянно меняющимся;
  • человек спасения полагал себя определённым, современный человек – возможным;
  • человек спасения стремился к обретению себя в вечном будущем, современный человек – в изменчивом настоящем;
  • человек спасения полагал себя спасаемым и спасённым, современный человек – спасающим.

Конечно, какое-то время уже другой, современный человек будет пытаться довести культурные матрицы Средневековья до абсолютной полноты и совершенства.

Всплеск понимания, погрузивший Средневековье в небытие, задаёт направление стремлению последующих – удерживать и развивать его; однако, поскольку удерживать и развивать уже нечего, то это удерживание и развитие превращаются в схематизацию, увековечевание прошлого.

Похожую ситуацию мы уже наблюдали в Античности, когда полнота мышления первых мыслителей – Пифагора, Демокрита, Сократа, завершившая созревание Античности, можно сказать, завершившая саму Античность, сменилась попытками уже других – средневековых людей опредметить достигнутое.

Поэтому, так же, как Пифагора и Демокрита сменили Платон и Аристотель, теперь Декарта сменяет Кант.

Античные мыслители завершили собой этап наличного в истории современного человека.

Декарт завершил средневековый этап отчуждённости, или (по Гегелю), этап сущности, полагания сущего в скрытое, трансцендентное.

Соответственно, Новое время – этап явления, или трансцендентальности, рассматривания (оправдания) явления как выполнения сущностного.

Ну а сегодня начинается последний и завершающий этап – этап действительности: восстановление наличного как сущностного, или наличного сущего, или сущего наличного, этап эпифании, где всё многообразие мира и человека во всей полноте представляет собой сущее, всё истинно и ничто не более другого.

В действительности «снято», как говорят философы, всё: существенное и случайное, большое и малое, скрытое и явное, будущее и прошлое, естественное и искусственное, достоверное и кажущееся, закономерное и неопределённое, абсолютное и относительное, доброе и злое, пустое и полное, общественное и личное, светлое и тёмное, и т.д., и т.д.

В действительности уже ничто не больше другого, уже всё есть, что только может быть, уже всё скоординировалось и синхронизировалось, уже всё есть целиком и сразу, уже всё целостно и неделимо, уже всё плавает в пустоте и ни с чем не соприкасается, уже всё – атом и пустота.

Читатель, скорее всего, заметил, что, чем ближе мы к концу данных размышлений, отмечающих шаги совершенного мышления, тем больше я обращаюсь к тому, с кого оно началось – к Демокриту, на плечах которого, как хоббиты в ветвях Древня, мы до сих пор обитаем, потому что он оставил нам матрицу совершенного мышления, или матрицу понимания, дополняющую и завершающую целостность как факт сущего, как со-бытие.

Если различие между Гуссерлем, Витгенштейном, Эйнштейном и Декартом, Ньютоном достаточно отчётливо, то отличие Декарта от Канта очень тонко, не бросается в глаза.

Я имею в виду, конечно, не концептуальные различия, это совсем не интересно в контексте размышлений о совершенстве; я имею в виду то, что определяет человека и, тем более, концепцию, – направленность внимания.

Если Декарт стремится к полноте бытия, то Кант предполагает её уже выполненной (в принципе выполненной, поскольку способности человека уже определены и требуют только своего развития, разворачивания во времени).

Декарт стремится к полноте бытия, потому что мир для него не завершен без его действия, а Кант стремится завершить начатое, дополнить происходящее, контролировать как критик (полицейский), чтобы всё находилось на своём месте и не забиралось на чужое.

Дух времени витает над каждым, но один – свободен в полноте, или полностью свободен, другой – полагает свободу на занимаемое ею место, штрих-код которого считывается рассудком.

Конечно, опыт удержания не только неизбежен, но и не бесполезен: проявленность нового человека в удерживании старого становится с каждым новым усилием всё отчётливее; на примере классической немецкой философии хорошо видна всё большая фантасмагоричность выстраиваемых концепций, особенно у Гегеля, которая неизбежно сменяется частичным или даже полным разочарованием.

Иммануил Кант, родоначальник немецкой классической философии. 1724-1804.

Интересно здесь вот что: каждый из философов после Канта, отказываясь от общих оснований разочаровавшей его философии, сводит её в той или иной форме, даже «питаясь только древними индусами», как говорил Пятигорский о Шопенгауэре, к неизменному «я мыслю».

Изменения в том, как они понимают «я мыслю», покажут то, насколько человеку нового времени удалось начать осваивать себя в соответствующих своему типу матрицах.

Формулируется матрица современного человека очень просто: «я существую», матрица же Средневековья – «я существую богом»; то есть задачей, или требующим наполнения и выполнения опытом средневекового человека была задача обретения себя существующим в боге, причём в любом возможном модусе существования человека: существования в боге как отца семейства, или короля, или монаха, или ремесленника.

Можно сформулировать и более обще, тогда матрица Средневековья – «всё существует богом», а современная – «всё существует собой», потому, что бог во всём, что существует, или – само это существование и есть сущее.

Человек Средневековья отработал матрицу поиска в наличном сущего, поиска в относительном абсолютного, поиска бога во всём, и он выполнил эту задачу, он реализовал этот опыт и теперь уже современный человек не может жить по-другому: всё сущее уже заполнено богом, уже не требует поиска бога, а требует бытия им!

Снова и снова повторяю древнее указание: «вы боги есте», мы уже теперь боги и должны, потому что не можем по-другому, жить дальше, с богом внутри, проще – с богом, ещё проще – богом; и жизнь богом станет лучшей благодарностью нашим предкам.

Теперь мне более понятно, что история мышления – это не смена одних терминов другими, не изменение значений, не перетасовка понятий и т.д.; история мышления – это история живого человека, в этом смысле, например, Кант бесконечно далёк от Декарта, хотя основывался именно на его концепции.

Бесконечно потому, что Кант уже другой, он уже лишен живой возможности познать себя в боге, как бы не изощрялся в метафизике. Это место уже занято, потому что выполнено, реализовано и кануло в лету.

Теперь стоит задача познания себя как живого без отсылки к трансцендентному.

То есть понимание Декарта именно потому становится последним и завершающим средневековье опытом, что он полностью выполнил формирующую матрицу Средневековья: единство бога и человека.

Выполненная матрица единства бога и человека становится – как и в Античности, когда человек нашёл в наличном себя отдельным, одним, одиноким и поэтому ищущим единства со всем сущим (богом), то есть единства с богом, так вот, теперь так же, но на новом уровне, когда это единство с богом (сущим) было достигнуто и человек вновь остался один, но уже как само сущее, выполненная средневековая матрица становится основанием нового человека.

Выполнение становится основой последующего, но не как повторение выполненного, что невозможно в силу необратимости трансформации, а как матрица одного выполненного действия, как мутировавший ген, как атом, который самим фактом своего существования провоцирует рождение подобных и меняет движение вихря спонтанности.

Теперь матрица свободной фактичной единичности во всей своей полноте – «я сам» – становится матрицей любого действия современного человека.

Заметьте: в формуле «я сам», в отличие от формулы «я существую», выделяется именно самодейственность «я», его самобытие; хотя, в принципе, это одна и та же формула, так как в философии «существовать» означает «быть самобытиём», то есть иметь основания собственного бытия только в самом себе, или, согласно древним, быть богом.

Того, кого интересует утончённый образ Канта, я отсылаю к «кантианским вариациям» Мамардашвили; меня интересует совершенство, поэтому неизбежна некоторая безжалостность данного рассмотрения.

Как есть философ гораздо проще любой построенной им концепции, распаковка смыслов которой больше прячет философа, чем открывает – может именно этот смысл вложил в «хорошо жил, кто хорошо скрывался» и «выступаю в маске» Декарт; как есть философ всегда определяется формирующей его матрицей, а она формулируется просто и уравнивает своим действием короля, дворянина, крестьянина и разбойника, поэтому Декарт не сложнее пытавшегося его ограбить, а Кант – своего парикмахера.

А вот то, каким образом человек обращается с формирующимся собой и миром, зависит уже от него; соответственно, можно рассматривать историю философии только как историю освоения, что, собственно, и делают историки философии и собственно философы, переходя от теорий к теориям, от одних концепций к другим, выявляя их соотношения и пр.

Однако без соотнесения с формирующимся матрицами эта история концепций превращается в «выпотрошенную» от живого историю, которая и преподаётся в университетах, заполняет учебники, монографии и головы.

В этой истории вы не узнаете чего-то принципиально нового, того, что только и может быть для вас не только интересно, но и полезно. В этой истории современный человек рассказывает о том, что он видит в прошлом, а видит он там самого себя, не важно, как глубоко в историю он пытается заглянуть.

Поэтому современная история в самом широком смысле: философии, археологии, антропологии и пр., только закрывает от нас действительную историю человека и как вида, и как типа.

История совершенства, которую я рассматриваю, безжалостна в том смысле, что полагает в основу рассмотрения ничего другого, кроме самого рассматриваемого, соответственно, матрица современного человека является единственной основой изучения истории только тогда, когда рассматривается современный человек; если исследуется магический человек, то используются матрицы магической цивилизации, и т.д.

Поэтому совершенное мышление видит и реконструирует историю как есть.

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я