сегодня: 21/09/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 25/02/2009

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Проза

Танки на Москву

Повесть

Евгений Лукин (25/02/09)

Тень

1

Ночь выдалась ясной. Крупные звезды обжигали небесную твердь. От камней струилось тепло. На окраинах пулеметы изредка отзывались стальными молоточками. Приближался час ночного обстрела Грозного, и боевики переходили в безопасные подвалы. Улицы оставались без пристального снайперского присмотра. У офицеров, попавших в окружение, возникал шанс добраться до своих – под родным артиллерийским огнем. Другого выхода не было.

Накануне к общежитию, где они оборонялись третьи сутки, прибыл парламентер – молодцеватый чеченец в зеленой головной повязке. Его сопровождала столичная журналистка, сутулая от собственной невзрачности. Суматошно вертясь, она забежала вперед, чтобы снять происходящее на небольшую видеокамеру. Позируя перед объективом, парламентер широко расставил ноги:

– Сдавайтесь – останетесь живыми!

– Так мы и поверили, – откликнулись сверху.

– Вам нечего защищать – сдавайтесь!

Боевик предложил подумать до утра, в противном случае к зданию подгонят бензовоз и всех сожгут. Не получив ответа, он отправился восвояси. Журналистка засеменила следом.

– Сука! – ругнулся Анатолий, для подстраховки державший парочку на прицеле. – В Москве небось будет хвастаться, какая она героиня.

– Оттого и героиня, что знает – стрелять не станем, – Евгений лежал рядом, за мешками с песком. – А они сегодня спалят нас. Как пить дать спалят!

– Да нет, сегодня, пожалуй, они уже не полезут, – Анатолий отстранился от амбразуры. – Передохнем.

Передышка была недолгой. В соседнем переулке послышался приглушенный шум мотора. Вскоре показался бензовоз. Предупредительная автоматная очередь остановила продвижение – машина откатилась и замерла за углом нападения.

– Турин! – раздалось в коридоре. – Давай к Косолапову!

Подполковник Косолапов находился в дальней комнате. Хмурый, как туча, он не выпускал из рук обесточенную рацию, напрасно настроенную на сигнал надежды. На металлических койках сидели офицеры. Воздух был насыщен табачным дымом и тревожными предчувствиями.

– Значит так! – отчеканил подполковник, обращаясь к Евгению, как будто никого, кроме него, не было. – Дом правительства подожжен. Наши наверняка укрылись где-то по соседству. Ночью, как только заработает артиллерия, будем пробиваться к ним – группами по два-три человека. Пробежка минут на пятнадцать. Никуда не сворачивать. Ориентир – горящее здание. Все ясно, капитан?

Ожидание казалось томительнее затишья. Думать о том, что наших может не оказаться где-то по соседству, не хотелось. Наконец ночные небеса разразились громами – орудия били методично, по площадям. Вспышки рвущихся снарядов нависали над общежитием огненной гирляндой. «Пошел!» – прозвучала негромкая команда, и Турин шагнул в неизвестность, наполненную свистящими осколками и горячей пылью.

Впереди бежал Анатолий, показывая товарищу верное направление – будучи новичком, тот толком не знал маршрута. Движение затрудняли рытвины и обломки. «Черт!» – оступившись, капитан с размаху грохнулся наземь. В это мгновение страшная слепая сила поразила Анатолия в голову. Бегущее тело, судорожно взмахнув руками, куда-то полетело. Турин прижался к земле, стремясь слиться с ней, превратиться в придорожный камень или даже оттиск камня, лишь бы избежать смертельного удара. Последовал оглушительный грохот – неподалеку разорвался минометный снаряд.

2

Наступила тишина. Турин открыл глаза: взметенная пыль мало-помалу оседала, и очертания городских развалин прояснялись. Улица обретала лунную перспективу. По ней, размахивая руками, продолжала двигаться странная тень. «Анатолий!» – попытался крикнуть вдогонку капитан, но спохватился – тот вряд ли его теперь слышит. «Куда он бежит? – недоумевал Евгений. – Он же не видит дороги». Однако оставаться одному среди неведомых руин было еще страшнее, и Турин поторопился за своим проводником.

Они без передышки неслись от здания к зданию, от перекрестка к перекрестку. Пустые впадины окон, казалось, безмолвно наблюдали за пробегом. Оторванные рамы покачивались в вышине, хлопая черными крыльями. Дома то громоздились, то, рассыпаясь в прах, образовывали фантастический рельеф. Подбитые звезды падали к ногам раскаленными частицами.

Временами тень замедляла шаг, стараясь определить путь. Затем срывалась и бежала, словно спасаясь от погони. Турину подумалось, что они ни в жизнь не найдут выхода. Слабый отсвет огня подал надежду – тень, сделав очередной взмах, нырнула в проем.

Подвал дома был едва освещен ночником. Вдоль бетонной стены бледнели расплывчатые лики. Турин с трудом признал ту самую парочку, которая днем подходила к осажденному общежитию.

– Слушай, – шептал чеченец, – мы их не звали, они пришли сами. Они бомбили, город горел. Отец шел домой – не дошел. Мать видела – его разорвало на куски. Слушай, старик ничего им не сделал. За что они его убили?

Скользнувшее мимо видение заставило насторожиться. Боевик поднялся, пошарил по углам, но ничего, кроме тени, распластавшейся на цементном полу, не обнаружил. Та еще дышала, выхаркивая из рваного горла кровавые ошметки. Журналистка прижалась к стене, посверкивая острыми глазками. Зубы издавали мелкую дробь. Усмехнувшись, боевик протянул оружие:

– Добей, Аннушка!

Аннушка вцепилась в пистолет двумя руками. Мушка подпрыгивала и никак не хотела остановиться на колышущемся пятне. Будто почувствовав запредельную угрозу, тень медленно привстала и, распахнув неминуемые объятия, двинулась вперед:

– Сука!

Хрипящий утробный звук смешался с грохотом – минометный снаряд разорвался прямо над входом в подвал. Все растворилось во вздыбленной мути.

3

– Вставай! – кто-то энергично тряс Турина. – Вставай!

Капитан поднялся, стряхнул пыль. Зыбкая улица покачивалась, меняя направление к звездам. По улице друг за другом бесшумно передвигались офицеры, успевшие покинуть общежитие. Косолапов склонился над телом Анатолия, вынул документы из нагрудного кармана. Подошел к капитану, тяжело похлопал по плечу:

– С боевым крещением, братишка!

Время подгоняло. Те же пустынные дома и перекрестки, те же крылатые рамы и двери вновь закружились дьявольским хороводом. Но теперь они казались Турину знакомыми, словно он повторял только что пройденный путь. Отблески пламени высветились впереди. «Ориентир – горящее здание», – вспомнил капитан недавнее наставление, подумав, что отныне для него и не существует другого ориентира. Свет разжигался все ярче и нестерпимее. Рушились балки – сверкающие черные хлопья веером разлетались по воздуху. Глаза слезились от жара, и бежавшие впереди люди становились неразличимыми.

– Не отставай! – кричали они. – Не отставай!

Турину почудилось, что и сам он уже превратился в некую тень, которая вот-вот улетучится. Смахнув слезы, взглянул на бушующее пламя – вблизи полыхал бензовоз, а над бензовозом, в опаленных окнах общежития, метались огненные призраки – наши!

Медаль

1

За штурм Грозного майор Лисин был представлен к медали. Медаль хоть и носила имя великого русского полководца Суворова, но почему-то числилась второстепенной – ее мог получить всякий, кто околачивался в районе боевых действий. Это была сущая правда: во время штурма майор ни разу не вышел за пределы гарнизона, ни разу не встретился с врагом в открытом бою, а только наставлял солдат, как следует по-суворовски сражаться.

«Кто остался жив, тому честь и слава!» – пошучивал Лисин, считая награду заслуженной. За дополнительным свидетельством своей доблести майор отправился к Капитонычу – хозяину оружейной комнаты. Старый служака, неизменно пребывавший в состоянии добродушного запоя, без прекословий выдал каску, бронежилет, пулемет. Лисин напялил амуницию, встал под российским триколором и потребовал запечатлеть себя.

– Супруге фотографии покажу, – пояснил он Капитонычу. – Будет уважать больше.

В казарме хвастливые снимки вызвали приступ хохота. Офицеры наперебой предлагали Лисину намалевать на лбу легкое ранение, прицепить сбоку кинжал и сфотографироваться в окопчике, вырытом позади казармы. Последний совет его возмутил:

– Это ж не окопчик, а помойка какая-то!

Против кровавой гуаши и декоративного оружия он не возражал.

По случаю награждения майора Паша Морячок устроил баню. Баня представляла собой небольшое каменное сооружение, где стояла бочка с холодной водой да лавочка с тазиком – ни парилки, ни горячего душа. Однако это не мешало всеобщему торжеству – рядом, на площадке ремонтного батальона, было вдоволь технического спирта, слитого с подбитых бронемашин. Белесая жидкость так смердела, что пролетавшие мимо мухи падали в обморок.

Старший лейтенант Глебов появился в самый разгар праздничка. В предбаннике Лисин разводил очередную порцию зелья:

– У меня глаз алмаз – отец был провизором.

– Не переборщи, аптекарь! – подтрунивал Паша Морячок.

Майор пригубил разбавленный спирт и расплылся в улыбке:

– Отра-ава!

Старшему лейтенанту тут же предложили штрафную. Глебов поднес кружку ко рту. В ноздри ударил сивушный дымок, к которому примешивался резкий запах шин, обгоревших на чеченских дорогах. Зажмурившись, он залпом выпил убийственный настой, перевел дыхание, подтвердил:

– Сдохнуть можно.

Офицеры одобрительно зашумели, зазвякали посудой. Глебов нашел свободное место, стал раздеваться. Серый камуфляж насквозь пропитался солью, отчего на сгибах похрустывал. Едкий пот размыл полосы на тельняшке. Старший лейтенант скинул берцы, по щиколотки погрузился в склизкую черную жижицу, которая толстым слоем покрывала пол.

2

Жижица хлюпала под ногами – сильный дождь разбил дорогу. Дорога, петлявшая между густыми деревьями, называлась зеленым коридором. По ней тянулась печальная вереница беженцев, покидавших разрушенный Грозный. Скорбные старухи тащили немудреный скарб. Женщины вели за руки детей, которые босыми ножками чмокали по грязи.

Глебов стоял в оцеплении. Ему было сказано, что среди беженцев могут оказаться переодетые боевики, – требовалось их вычислить и без лишнего шума отсечь. Третий час он смотрел на непрерывное шествие горя. Солнце пекло нещадно. Одной старухе стало плохо. Она распласталась на пригорке.

– Бабушка, бабушка! – тряс ее за подол мальчуган.

Подбежали солдаты с носилками.

– Отнесите в лавку, в лавку отнесите, – умоляла она.

– Мамаша, какая лавка? В госпиталь!

– Нам бы в лавку с Ванечкой.

«Не затерялся бы по пути пацаненок, – озаботился Глебов. – Старуха-то, видать, совсем спятила от голода». Его бабке, пережившей ленинградскую блокаду, тоже мерещились прилавки, полные продуктов. Когда померла, под кроватью нашли мешок гречки и окаменевшую груду поваренной соли – покойница тишком готовилась к голодной вечности.

Мужчин среди беженцев не просматривалось. Изредка попадались подростки, но они были с матерями, которые поднимали истошный вой, как только старший лейтенант норовил для проверки отвести кого-то в сторону. Уже под вечер он заприметил колченогого – тот угрюмо ковылял по дороге, исподлобья зыркая на оцепление.

– Ваши документы? – остановил его Глебов.

– Я – член Союза писателей СССР! – вспыхнул колченогий. – Я стихи о Ленине писал!

– Да хоть о Мао Цзэдуне.

На предъявленной красной книжице золотился профиль вождя, под ним мерцали литеры великой страны, навсегда ушедшей в небытие.

– Так, так, – Глебов раскрыл документ. – Удостоверение недействительно.

– Как недействительно?

– Такого государства уже нет, да и вождь, так сказать, повержен. Придется пройти со мной.

– Я буду жаловаться!

– Куда?

– В Москву буду писать.

– Ну-ну.

Пули рассыпались веером, пробивая плотную листву, взметая бурые фонтанчики. Раздались крики – беженцы бросились кто куда. Оцепление попадало наземь. Солдаты озирались вокруг, стараясь понять, откуда ведется огонь. Но стрельба оборвалась – выпалив наугад, невидимые стрелки скрылись в ближайших руинах.

– Гады! – чертыхнулся Глебов, поднимаясь. – Только и умеют бить из-за угла.

Колченогий лежал рядом, уткнувшись лицом в жижицу.

3

Из баньки возвращались навеселе. Настроение было легкое, почти воздушное. Вспоминалась полевая дорога, березовые перелески, небо в белых облачках. Эх, Русская земля, ты уже за холмом!

В казарме бушлаты стояли ратным строем. На деревянном столе луковицы пылали семиглавым собором. За столом сидел подполковник Косолапов – мрачный, как солнечное затмение.

– Помылись? – проокал он, точно деревенский батюшка. – А чего на лаптях грязь?

– Ее разве отмоешь? – Лисин прошлепал по казарме, оставляя мокрые следы. – В бане весь пол загажен – вот и топали босиком.

– Это верно, – вздохнул Косолапов. – Теперь нам никогда не отмыться – объявлена капитуляция.

Внезапная весть ошеломила. Стало понятно, что свершилось неслыханное предательство. В самый канун победы, когда только и оставалось добить врага в его логове, Москва вдруг решила замириться с ним. Одним махом все становилось бессмысленным – война, смерть, кровь.

Голубоглазая бутыль засияла на столе, как минарет. Офицеры расселись кругом. Из приемника донеслось гнусавое пение. Косолапов мусолил в зубах сигарету:

– В общем, мужики, приказано зачехлить орудия и – по домам.

– Как отступать будем? – усмехнулся Глебов. – Строевым шагом или мелкой рысцой?

– Будем двигаться, как учил великий полководец, – поднял кверху назидательный палец Лисин. – Наденем ветры и вперед.

Наступило похоронное молчание. Паша Морячок задумчиво скреб ногтем по столу. Косолапов елозил окурком по краям кружки. Глебов, криво улыбаясь, вынул пистолет, приставил дуло к губам, свистнул:

– Эх, товарищ майор, жалко мне тебя – суворовскую-то медаль придется припрятать.

– Это почему?

– Жена не поймет – война проиграна, а ты награду получил. За что? За пособничество врагу?

– Награды не прячут, награды демонстрируют. А супруге скажу – пожаловали за бесстрашную эвакуацию.

– Ловкач!

– Завидуешь? – рассмеялся Лисин. – Сам, наверное, такую медаль не прочь нацепить?

– Спасибочко. Мне теперь и ветров на ногах довольно…

За окном угасал вечер. Горы окутывала сизая роздымь. В оружейной комнате Капитоныч пересчитывал патроны.

– Личное оружие тоже сдать! – приказал он.

– Зачем?

– Чтобы в сердцах кого не подстрелил.

Пистолет забился в угол, как щенок. Лишившись стального друга, Глебов почувствовал себя одиноким и беззащитным. Вдалеке в горных расселинах кружились волки, выли на луну – серебристую, словно медаль.

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я