сегодня: 15/10/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 24/02/2009

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Онтологические прогулки

Неизбежность совершенства, или созерцание ложки 3

Малек Яфаров (24/02/09)

Продолжая созерцать движение руки, я вижу, что его невозможно повторить, каждое следующее движение будет отличаться от остальных, как бы я ни старался сделать всё одинаково; кстати, эта невозможность повторения была для философии одним из решающих аргументов в пользу несовершенства, недостоверности опыта и его предметов, для неё как раз возможность точного повторения опыта при заданных условиях, проверенных или даже установленных осознанием, являлась критерием достоверности, научности полученного из этого опыта знания.

Для меня по-другому, для меня опыт совершенен, потому что он уникален, именно уникальность и неповторимость опыта говорит мне о том, что он живой, что в нём реализовалась вся целостность бытия, что все параллельные вселенные, по крайней мере, те, которые мы сейчас знаем, соединились в одном живом опыте движения руки, и этот живой опыт и есть то, что их соединяет.

Также и моя мысль (пока я ещё говорю мой, моё, моя; если мне повезёт продлить мои размышления, может быть, у меня появятся и другие слова для нового, ещё только возможного понимания), чтобы быть живой, не должна повторяться, а она может не повторяться, только если будет уникальным опытом, со-бытием, как часто говорил Мамардашвили. Здесь я вспоминаю, что Мамардашвили отмечал некую особенность русских – неумение извлекать опыт из случившегося, которое заставляет их снова и снова, муторно повторяться и мешает им развиваться, становиться другими; в отличие от Мамардашвили моё созерцание показывает мне, что сосредоточенность на живом настоящем не является повторением, то есть русский тип не ориентирован на результат происходящего, в отличие от западного типа (тут я вспоминаю, что давно уже обещал редактору третью часть «современного человека» с описанием западного, русского (славянского) и восточного типов индоевропейского человека), а на сохранении, длении живого.

Для русского в отличие от западного и восточного типов жизнь заключается в длении, пре-бывании настоящего, в котором уже заключён смысл (истина, красота и пр.), который нужно не создавать (западный тип) и не проявлять (восточный тип), а сохранять, держать, длить; жизненное пространство русского – наличный живой опыт бытия, поэтому то, что муторно и безжизненно для грузина (в данном случае), наполнено жизнью для русского.

Живой опыт предполагает различное «задействование» осознания: если восточный тип ориентирован на содержательную часть опыта, можно сказать, на проявление мира в человеке и, соответственно, будет более склонен к традициям, а западный тип ориентирован на осознаваемую часть опыта, на проявление себя в мире и, соответственно, более склонен к новаторству, то русский тип ориентирован на связь осознания и содержания опыта, не на устойчивость (восток) и не динамику (запад) бытия, а на баланс, соборность, собранность, со-хранение, совместное хранение мира и себя в единстве, связи. Поэтому для русского характерен не «великий разрыв» Ницше, не «изменение самого себя» Дхаммапады, а круговое единство всего в синеве троицы Рублёва.

Дление опыта, ориентированное на уравновешенность, связность всех его элементов без приоритета какого либо из них требует, предполагает вполне определённый тип личности и осознания; я называю его русским, так как он достаточно отчётливо отличается от двух других, хотя и родственных ему типов (восточного и западного). Именно эту ориентацию на единство и баланс всех элементов я замечаю в своём рассмотрении опыта с ложкой.

Хотя читатель (да и я сам), скорее всего, склоняется, учитывая, во-первых, моё стремление к очищению размышления от каких бы то ни было предположений как стремление к пустоте восприятия, и, во-вторых, частое употребление термина созерцание, – к тому, что я двигаюсь к восточному типу восприятия и осознания, в котором человек очищает себя от себя для наиболее полного проявления мира в пустом себе. Дополнительным аргументом к такому «восточному» направлению моих размышлений может служить постоянное сравнение и противопоставление их западной философии.

Однако, несколько неожиданно для себя, но достаточно отчётливо, я понимаю, что мне ближе русский тип мировосприятия. Здесь следует заметить, что пустота восприятия, разработанная на востоке, означает не то, что восточный тип восприятия пуст, а то, что он предпочитает быть пустым, насколько это вообще возможно для человека.

Также и западный тип не воплощает в себе единственно истинную природу человека как деятельного существа, неминуемо стремящегося к расширению своей активности, а делает акцент на собственной активности как определяющем для него факторе. Природа, сущность всех трёх типов при этом одинакова, различаются акценты, развитие которых и приводит к появлению типов.

Я акцентирую целостность бытия в момент, совершенство случившегося как единства многообразного в осуществлённом живом опыте.

Мамардашвили любил состояние западного человека, который ещё только намеревается вступить в битву с миром: «ну теперь между мною и тобой», битву, в которой может родиться и кристаллизоваться некий смысл и порядок, который станет законом жизни.

Пятигорский описал бы восточного мастера, который одинаково невозмутимо показывает ученику природу пустоты и формы, проводя рукой сквозь стол, и природу восприятия пустоты и формы, ставя на этот стол чашку чая.

И западное «ещё только разворачиваются знамёна, ещё только выкатываются пушки», и восточное «всё под небесами» вызывает у меня состояние восхищения, но особая глубина и качество состояния открывается для меня в единстве, целостности всего бытия в момент: ошеломляющая бездна космоса, тепло земли под ступнями, лай собаки за окном, знакомое прикосновение, – сплавленные тем, что я по глупости называю мною, но что является бытиём, жизнью, заполняющей меня бесконечной любовью ко всему и её неизменной спутницей – нестерпимой болью.

Как видите, размышление не может не быть эмоциональным; тем, кто строит системы, как Гегель, вкус супа безразличен. Тому же, кому созерцание открывает большее, чем то, что он уже видел и пережил, приходится, если повезёт продлить размышление, испытывать состояние, которое Кант считал высшим совершенством, – состояние «души исполненной чувств».

Но не стоит думать, что это только чувство красоты, любви, совершенства, это точно также и одновременно чувство боли, разрушения, смерти; так что размышление далеко не безопасное и приятное занятие по сочетанию слов, это созерцание, наполняющее и восхищением, и страданием.

Размышление, начинающееся относительно спокойно, по мере продвижения, то есть по мере выявления и устранения упакованных матриц восприятия и мышления, служащих не только формирующими, но и защищающими человека факторами, сталкивается с постепенно нарастающим сопротивлением этому опасному – в самом прямом смысле – для человека направлению.

Это сопротивление размышлению проявляется по-разному:

– отклонением в сторону относительно безопасных тем и состояний,

– тупостью и забывчивостью, не позволяющих продолжить размышление,

– слишком сильным возбуждением, переводящим размышление на более эмоциональный, психологический уровень,

– маниакальностью, которая навязывает как обязательную некую «важную» тему,

– хитростью, когда размышлению скрытно полагается некая известная цель и т.д

Мне удаётся преодолеть сопротивление, избежать ловушек и ложных направлений, сдержать возбуждение, сохранить внимание и твёрдость намерения, и созерцание, наконец, приводит меня к гораздо более сильному и безжалостному сопернику – бытию как есть, невыразимо совершенному и невероятно страшному!

Оно равнодушно к оставшимся от меня к этому моменту лохмотьям и стирает всё, что я считал уж точно своим и незыблемым! Ужас и отчаяние овладевают мною, меня мутит, я теряю память себя, но мне удаётся – как человеку в фильме Пазолини, абсолютно голому перед этим совершенством, сохранить его восприятие, и, цепляясь за него как единственное, что есть, избежать помрачения и постепенно, шаг за шагом … собрать то, что от меня осталось … и продолжить!

Немногие бывали здесь, но ещё меньше пошли дальше. Я попробую.

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я