сегодня: 29/01/2020 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 11/02/2009

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Проза

Масоны моего мозга

(Из записок неизвестного)

Андрей Белозёров (11/02/09)

Начало

2.

Самое удивительное (я уже упоминал об этом), у меня, оказывается, нет последовательной, единой линии осознания, если хотите. То место, которое у всех является возможным источником линейных мыслей, некий структурирующий конгломерат, – у меня либо отсутствует вовсе, либо напрочь затушеван, и затушеван самой прекрасной мыслью!

Я, вроде, пытаюсь занять чем-то свой мозг, но это «что-то», которое «занимает мой мозг», говорит мне, что оно не достойно занимать мой мозг; что мой мозг устроен иначе, чем другие мозги: он должен обдумывать не «что-то» недостойное, а только лишь сам себя!

Потому мое мышление и носит характер отрывочных, хаотично выхваченных из окружающего мира, затейливых воспоминаний, схоластических ассоциаций, которые в первую очередь вихрятся и закручиваются вокруг себя – никакой связи с объективным явлением почти не имеют.

Мне совершенно и не стоит основывать на чем-либо ту или иную грань духовного материала, потому что эта ваша «человеческая» профанная мысль вышла из доверия, вместе с возможным определением, отпечатком явления или события; мысли бестолково вращаются вокруг, а я с ними заигрываю; и, может, когда-нибудь они навсегда оставят меня – перестанут кружить, как птицы над разоренным гнездом.

И в то же время – все мои мысли имеют начало. Это начало – я сам! (Ещё один осознал себя – и этот один я!) От себя никуда не деться, вот и приходится что-то себе постоянно представлять, бесконечно интонировать-фонтанировать – безвылазно: повиснуть вот сейчас в окне – размазывать, словно мусли по щекам (как когда-то в детстве), всю свою обиду на общество, за фантазматические мечты юности, за вселенскую беспроглядную заброшенность в происходящий момент, который, как слизняковая улитка, ползёт и ползёт – по обшарпанным стенам, потолку, по ржавой, вечно гудящей и потрескивающей трубе отопления, к облупленной батарее.

А гнездо-то действительно разорено. Мозг не функционирует подобно многим мозгам в одном направлении, так или иначе определяющем суть вашей мирской активности, крепостной занятости. Ведь я вообще ничем не занят. Потому мои мысли установили подлинно демократическую форму общежития: каждая мысль обитает как ей заблагорассудится – находит для себя ракурс, разворачиваясь в любом направлении, будучи свободной, окрыленной спонтанно, не подавляемая глобальным политическим курсом.

Но любая демократия, в чем нас убедили (заслуга сусальных почвенников), непременно управляется тайной организацией – той, которая и проповедует «подлинную демократию», – масонской ложей, не иначе. Так вот, моя Весьма Достопочтенная Ложа – это моя личность, и как бы она ни была свободна, раскрепощена, как бы она ни была вписана в свою же внутреннюю структуру, как бы ни желала быть вплетена в форму прав и обязанностей перед собой – она, моя личность, несмотря на конституционный декрет «о свободе мысли», – о свободе собственных мыслей, – исподволь, вкрадчивым фантомом управляет мыслями, да так, что те не особо подмечают этот диктат (или новый дискурс постмодернистский, как сегодня принято выражаться).

Лишь некоторые, самые догадливые мысли, гениальные Посвященные, знают о существовании «диктата» и, невзирая на расхожесть мнений, поддерживают общий вектор режима – эпохи уж пост-постмодернизма. Вот эти Посвященные мысли – ОНИ СЕЙЧАС И РАБОТАЮТ ВО МНЕ. – ВСЕ ГОВОРЯТ ВСЛУХ О СЕБЕ! ПРОЯВЛЯЮТСЯ! У них одна из самых высоких степеней, градус Посвящения. Они – из главных масонов. Они просто инсинуируют демократию перед остальными мыслями. Они знают обо всем, что творится в сознании, и устраивают в нём время от времени революции, объясняя каждую революцию как историческую необходимость; на самом же деле они разрушают мое сознание.

Спрашивается, почему бы мне все эти мысли не стереть с жесткой матрицы? Нет, не получится! Только потому, что в этот момент, в это самое мгновение ОНИ САМИ О СЕБЕ ВСЕ РАССКАЗАЛИ, предвосхитили нежелательный оборот, САМИ ОБЪЯВИЛИ ВАМ, ЧТО ОНИ – МАСОНЫ – РАЗРУШАЮТ МОЕ СОЗНАНИЕ – ПРОВОЗГЛАШАЮТ ЭПОХУ ОЧЕРЕДНОГО МОДЕРНИЗМА!

Хотя хрен их знает, быть может, они для того и разрушают-провозглашают, чтобы и в самом деле возвести что-то новое, отгрохать то, от чего дух захватит, архитектурно обновить старое!

В моем безделье виноваты именно они – Главные Масоны, – самые любимые мысли; они вообще не дают мне заняться какой-либо деятельностью. За что бы я ни брался – ничего не могу довести до конца, все из рук валится. Причиной всему – яркое и поголовное самосознание Посвященных; да, да, мои мысли, которые осознают себя, высвечивают мои потроха будто на экране дисплея. Они говорят мне: «Ну и что – чем ты вот сейчас занимаешься? Ведь это чушь! Самая настоящая чушь – ерунда! Брось – продолжай смотреть в окно! Ходи взад-вперед по пустой квартире, прислушивайся к нам – то есть к самому себе!»

И я продолжаю смотреть в окно. Вымороченно и тщетно думаю про политику, искусство, культуру, – в общем, про все раннее прочитанное, пережеванное, затертое в мозгу до белых дыр. Продолжаю вспоминать впечатлительное совковое детство, «перестроечную» юность; регистрировать построчно в мозгу безнадежных людишек-профанов, которых когда-либо оставил я, либо оставивших меня (последних гораздо больше); болезненно ощущать абсолютную бессмысленность и безапелляционность перечня воспоминаний.

Иногда взгляд привлечет деталь с улицы. И я уже рад, что пришлось отвлечься. Но потом опять возвращение – тягостное, надуманное, всеохватное и восторженное одновременно ощущение заживо замурованного в свою вселенскую скорлупу, в свое подполье (как резюмировал бы Достоевский), в этот свой коммунальный момент, что зовется – СЕЙЧАС (как сказали бы нынешние пост-писатели-все-модернисты).

Довольно часто подбегаю к зеркалу в ванной – в полный рост осматриваю всего себя. Занятное, но больное увлечение. Ведь ничем, кроме себя, я не обладаю, вот и приходится любоваться тем, что есть, – упиваться собой сполна – стремиться это чувство возвести в ранг почти предметного обладания – дотронуться пятерней до зеркальной плоскости, провести по своему отражению.

Да, сейчас я вижу самого себя! Подумать только: себя?! И это – я-я-я?.. Я – Всегда Сейчас Я – Океан Жизни!

В ранней юности я также подбегал к зеркалу: сквозь восхищение от созерцания себя проскальзывала и робкая фантастическая боязнь потерять рассудок от погружения сумасбродного в неведомое далеко-глубоко; голова туманилась собственным существованием здесь, сейчас, со всей своей наличностью – руками, ногами, лицом, мыслями, – и тем, что раньше… самих мыслей раньше...

Но теперь я привык к себе, меня волнуют проблемы куда более приземленные: например, начали редеть волосы, или то, что лоб прочертили две слегка видимые складки. Но в любом случае удивление не пропадает.

...Да, сколько себя помню, меня всегда посещали муки незнания, что с собой дальше делать. Одно дело, чувствуешь нечто важное, что сокрыто от других людей: ярчайшей вспышкой осознаешь себя: тебе кажется, что ты единственный в мире, достигший истинного интеллектуально-восторженного самоощущения. Находясь у зеркала, ты выпархиваешь в новые измерения: повсюду во Вселенной существует твое беспредельное «Я» – благородное, духо-провидческое, а заодно духоборческое озарение «Я» – от самого же себя – ты торжествуешь, как никто больше за миллионы лет не торжествовал! Ты – вершина эволюции! Вся живность земная, от микроба до динозавра, за всю историю планеты, – всего лишь биологический фон – для твоего единожды гениального пробуждения, все-состояния имманентного, единственно верного, поверх дискурсивного!.. Ты беспросветно одинок, но в то же время прекрасен в своем одиночестве. Ты – особенный! Ты – сверхособенный! А все вокруг – тебе и в подметки не годятся! Словом, ты – иной, запредельный, вавилонский жрец, гуманоид, гражданин Шамбалы!

Другое же дело: куда с этим дальше сунуться? Надежда вмонтировать свои в принципе неосязаемые для объектного мира «просветления» и другие штучки в какой-либо процесс, в который запряжено человечество – по отдельности или в целом, – заведомая блажь. Ну что, я буду слесарю у пивной или металлургу рассказывать, какой я особенный, замечательный? Так он меня пошлет куда подальше, и баста – не будет даже рядом стоять, уж точно, если по физии моей распрекрасной не решится заехать с размаху оголтелого, понятного. Подумает: гомик, наверное, ишь как выхваливает себя, значит, заигрывает – предлагает!

Некуда мне деться со своим особливым рылом, за фасадом которого скрывается целая ассамблея масонских лож; вот и продолжаю стоять у зеркала – быть может, замечу новое, что раньше-то проглядел…

Нельзя мне к людям, в их проблемы, жизненный уклад, – не так поймут! Я всегда буду для них чем-то невыясненно-головокружительным, абстрактным, нереальным – будут гнать!

Ну, а куда идти двадцатидевятилетнему недоучке и недотепе? Начинать все заново, подыскивать для себя профиль – поздно и смешно; в моем патовом обстоятельстве загореться чем-то, научиться чему-либо – просто невозможно!..

Буду, значит, сидеть в своей конуре – просто сидеть, ждать манны с неба: авось подвернется кто…

Только кого ждать? Все знакомые уже давно сбежали от меня, я им совершенно не пригоден! Ведь людишки – насквозь прагматичны. Они подыскивают человеческий материал (приятеля, значит) исходя из своих практических целей. Часами, уставившись физиономия в физиономию, несут всякий вздор, а про себя щелкают на счетах – впрок аль не впрок пойдет человечек-то.

Со мной тоже можно с час проговорить, но я дела их не разумею; у меня вообще нет никаких дел, потому-то я им, соцэлементам, и противен. Только понимали бы эти индивиды, что отвратительны в первую очередь они, их морды, искаженные в нелепом стремлении к разным практическим целям!.. Ждать мне некого, – рассчитывать на человеческую массу я просто не имею права – по высшему счету, сверхчеловеческому!

Стало быть, буду голодать. Буду посматривать в окно, затем изредка, на голодный желудок, подбегать к зеркалу…

Можно, конечно, рассчитывать на женщин. Ведь я внешне недурен, похудел, весьма подпадаю под глянцевые стандарты, так что есть, видно, резон подумать об этом последнем шансе, который не упускают некоторые мои сверстники, причем срывают аппетитный куш. Знакомятся они с женщиной гораздо старше себя. В этом весь смысл – молодая не заплатит, сама ищет возможность выгодней продаться. Меня это настораживает, как и сам факт отдаваться за деньги, старухе – в особенности! А ведь примерам несть числа – идут на все, лишь бы поддержать свое несносно глупое, тупое до скотства гойского существование. Мое существование – оно тоже почти нелепо, но я пытаюсь мыслить, вольно отрицать на великом досуге, пренебрегать ценностями этого мира. Нет, я не чета своим сверстникам, к бабам я принципиально хладнокровен: буду голодать в своей берлоге, но презирать смысл их, сверстников, суровой необходимости обменивать собственные семенники на благоденствие.

К тому же в последнее время, уже по философским соображениям, я отдалился от женщин. Зрело давно, что бабы, все, без исключения, составляют на земле тот особый тип заговорщиков, читай подкласс, который, дай им волю, с наслаждением изведут вторую половину землян. Тут не имеет значения, какая женщина – порядочная или непорядочная (все они порядочные змеи!), блюстительница нравственного начала или нет, – все равно, так как вся их сущность направлена только на то, чтобы поначалу прельстить, а потом растоптать – сделать из мужика раба, исполнителя женских прихотей. И если встречаются экземпляры, нивелирующие свое явное стремление к материальному, к благам цивилизации, которых они не в состоянии обрести без помощи мужчины – хотя морщатся и фыркают в ответ на подобные рассуждения из уст отчаянного женоненавистника, – эти куда опаснее, раз у них хватает скрытой, уходящей далеко в подсознание способности казаться.

Постоянное вранье, скрытность и подавление, не взирая на личности, – вот что вызывает во мне жгучую ненависть. Ох, кто бы знал, как я наблюдаю женщин, как ловко подсматриваю их отношения с любовниками или мужьями; как мне хватает одного только взгляда, чтобы эта особа все сразу поняла – тайный механизм воздействия рассекречен!

Ведь они нас, сильный пол, ни в грош не ставят! Они смеются над нами, считают недоделками, неотесанными чурбанами! Они смотрят на нас – как на недоразвитых детей, которые нуждаются в постоянной опеке, с которыми можно позволить вести лукавую игру – подкинуть конфетку: идиотскую улыбочку или жалоподобный поцелуйчик... О, сколько я насмотрелся этих улыбок, обращенных к мужьям и любовникам! О, как мутило меня при мысли, что вот такая же кривляющаяся, издерганная в жеманствах сука способна заиграть и со мной – стать женой или любовницей, а я, как настоящий кретин, буду всерьез принимать эту гнусную, нелепую игру. Куда там, до этих сук, всем масонским заговорам!

Но хватит о бабах: вернемся к более возвышенной теме.

Случается со мной так. Стою я у окна (или у зеркала в ванной), ну и думаю о чем-нибудь, как вдруг полыхнут мысли совершенно иного порядка. И ведут себя бесцеремонно – в манере фоновых глушителей.

Они внушают мне: «Вот, ты – здесь, ты – сейчас, в этом вся твоя жизнь – стоять у окна (или у зеркала), пытаться невольно и бесконечно размышлять! Это твоя суть – размышлять, обозначать, приводить смыслы в какой-то порядок, пусть и отрицающий самое себя и зачастую противоречивый – но порядок, без которого вообще не может обойтись мыслящее существо! Тебе от этого никуда не деться! – продолжают мысли-лазутчики. – Ты будешь всю жизнь размышлять – не будет конца твоим доводам и обобщениям! Ты просто дурак, раз пытаешься о чем-либо еще помышлять! – И тут же: – Ты смешон! Ты – астенический психопат!.. Ты докапываешься до первосмысла всего, охаиваешь все и вся, а выглядишь капризным ребенком, от которого забрали материнское тепло!.. Тебя надо высечь как следует и попытаться приобщить к этому миру, иначе ты, в самом деле, обречен на вымирание!»

Вот какие бывают мысли – тоже масоны, – выполняющие в моей голове определенную миссию.

А масоны, которые вне меня, – так же устраивают, как мне кажется, любопытные эксперименты! Они без устали гранят дикую глыбу! В подмогу молоток и зубило, отвес, уровень еще, фартуки, перчатки и прочая-прочая символическая дребедень... Они приводят народонаселение Земли в постоянное движение, чтобы не было застоявшихся участков. Революции, войны, терроризм и всякие другие «перезагрузки», – это, конечно, дело их рук. Все сводится к тому, чтобы формации, в которых существует общество – постоянно обновлялись. Человека необходимо шпынять иголочкой, как зарвавшегося таракана, чтобы он находился в движении, не жирел на одном месте. Так необходимо для неких, предписанных ему, человеку-таракану, свыше – Великим Архитектором Вселенной – Великих геополитических преобразований. Так и обществу необходимо кровопускание. После чего и дышится свободней, и есть стимул для наращивания сил! – продолжения Книги Бытия!

Так что масонство – очень интересное явление. Там занимаются важным делом. Каждый член действует исходя из собственного таланта, возможностей в отведенной ему Конфигурации этого глобального замеханизированного Калейдоскопа – нашего мира. У каждого строгое общественное положение – или во внешней (социальной) структуре, или в масонской (внутренней). Только позавидовать.

И если сравнивать личных масонов – мои мысли – с масонами вне меня, то картина получается довольно-таки ясная. Я постепенно, день ото дня разрушаюсь – с тем чтобы собраться в ином замысловатом варианте. Что в принципе происходит сейчас и вне меня, то есть на Белом свете: государства распадаются-складываются, опять трещат на подобие шатких карточных построений; обычаи и нравы людей меняются; система отношений между нациями и народами трансформируется – ну, в общем, самый что ни на есть бред и сумасшествие!

А все потому, что масоны – под колпаком у избранных из людей – Больших Братьев! (Так, по крайней мере, твердят и твердят известные печально издания.) А они Б.: Б.: – все, поголовно – вне «нормы», из них самый большой процент гениев и сумасшедших. Но мне до этого нет дела, – или наоборот-таки, есть дело! – так как я сам слеплен из того еще теста – хазарского замеса, – как уверяла меня в пылу, уничтожая доводами (конечно же, издевалась, чтоб я не чувствовал себя барином, белой костью), моя родимая мамаша, самая прекрасная и несчастная русская баба! Получается со мной та же картина, что и с государствами: страны временно болеют под ненасытным «Лучезарным Глазом»; ну и я – нахожусь в глубоком затяжном бреду, так как во мне, – ха-ха! – если следовать материнским страшилкам, присутствует неусыпный генетический контроль, – да, да, именно избранные масоны-мысли, КОТОРЫЕ И НАДИКТОВЫВАЮТ МНЕ СЕЙЧАС ЭТИ САМЫЕ ЗАПИСКИ! ЗАСТАВЛЯЮТ ПО СВОЕМУ ПРОЯВЛЯТЬСЯ!

Парадокс в другом. (Не хотелось бы напророчить по свою душу.) Общая ситуация может оказаться непредсказуемой (хотя вполне даже предсказуемой!); я имею в виду больное общество и себя, болеющего в этом обществе. Все может обернуться настоящим крахом: я не приду к поправке – мир сгинет в бездне!

Неутешительный прогноз – не правда ли? Но не будем в него углубляться – лучше опять присмотримся-прислушаемся ко мне: чем я сейчас занимаюсь?

А занимаюсь я сейчас... не поверите... онанизмом. Иногда я позволяю себе этот, отнюдь не постмодернистский, фокус. Когда думаешь о тайных организациях, то невольно хочется заняться запретным – чтобы отвлечься, резко переметнуть внутренний взор от купола куда пониже, здоровее смотреть и на вещи, и на мир людей, и, конечно же, – на самого себя.

А на себя я смотрю с особым блеском в глазах. Я вижу свой член и восторгаюсь его необычной красотой. Действительно, все, что направлено, упруго возбуждено, – выглядит привлекательно, здраво.

Мой член средних размеров, но толстоват, некоторым женщинам (если не всем), он бы пришелся по вкусу. Но я не доверяю женщинам, их возможности меня возбудить; да и к мужчинам, вы не подумайте, страсти я не питаю. Я испытываю страсть, как вы уже, наверное, догадались, только к самому себе, к своему телу, мыслям, очертанию в пространстве своего загадочного наличия; мой взгляд, походка, необычные жесты, движения души – словом, все мое меня возбуждает и вдохновляет!

Но женщину я все же не исключаю. Правда, ей отведена роль второго плана в моих эротических фантазиях. Женщину я представляю понукаемой длинным кнутом, доведенной до покорного принятия моего члена в рот. А я стою, величественный и обличающий все и вся вокруг, и от меня исходит огненное сияние. Мой член – пламенеющий меч – достигает неимоверных размеров; это главное, что есть в мире сейчас – на Земле и во Вселенной. А эта сука-женщина – она только лишь на подхвате – в своем изначальном обличии, а не в ярком амплуа авантюристки-заговорщицы!

Да, в женщинах я вижу настоящий подвох – заговор, стремление любыми путями закрутиться змеей на мужской шее. Потому-то нужны не просто женщины, а наложницы-проститутки, не подавляющие меня как личность. Проститутки – они хоть не скрываются, а «порядочные» – ловко прячут свою блядскую (обманную) натуру!

Ну а где найти наложницу – ей придется платить. Денег у меня нет. Вот и приходится иногда заниматься онанизмом.

Причем стыда перед собой я не испытываю: ну онанист – так онанист, что делать, раз денег нет на девиц. Уж лучше самому снимать рукой застоявшуюся энергию, чем пытаться ее сублимировать в постоянные жалобы и нытье на баб, общество. Общество, в принципе, и так давно одурачено бабами, его не изменить, обличая женский характер; проще обойтись без этих сук – растягивая вверх-вниз свою залупу.

Конечно, женщина бы мне не помешала – постоянная женщина. Но она должна обладать незаурядным характером. Хоть я и не признаю ничего архаического, пытаюсь мыслить свежо, допуская в отношениях между полами все возможные проявления чувственности, но в вопросе «постоянного» секса – я деспот. Мне требуется нечто преданное двуногое рядом – простое, не кокетливое. Мне нужна баба, которая будет одновременно служанкой и красавицей, ярой почитательницей моей персоны, внешности, мыслей. Попросту говоря, требуется влюбленная без памяти в меня дура.

Но где найти такую, ведь я сам – не образец ни кристальной нравственности, ни долга? Я – нечто аморфное, неопределившееся еще в этих «наших-ваших» условиях. Ведь я могу с нескрываемой жадностью листать порнографический журнал, а через пять минут выказывать осуждающее мнение о повреждении нравов. И наоборот: брезгливо плевать на вывешенные в подземном переходе непристойные эротические плакаты, а по выходу ратовать всеплощадно за сексуальную свободу и вседозволенность. Так что черт меня знает – что я такое! Одно понимаю: когда встает член – я его онанирую! Онанирую и мечтаю – о чем-то неземном, русокосом, одетом в сарафан, большущими глазами с паволокой взирающем на меня ласково.

Ей-ей, опять начинают одолевать навязчивые мысли – мои масоны. Я даже онанизму отдаться не могу, так, помну свою набрякшую морковину – и обратно в штаны. Нет во мне непременной настойчивости (неприемлемой непристойности) – ничего не довожу до конца – не могу, как говорится, кончить! (Это вам не постмодернист Лимонов-Сорокин-иже-с-ними, который пробует экскременты на вкус; выворачивает от его-их устойчиво всеядного потребительского начала.)

А все потому, что опять-таки не верю в то, чем занимаюсь. Едва принимаюсь за какое-нибудь дело с многообещающим почином – помаленьку проявляется задумка, – как вдруг – бац! – что-то шарахнет в череп, перевернет его внутренности, всю психосоматику наизнанку, опрокинет любые прожекты. Я НАЧИНАЮ СМОТРЕТЬ НА СЕБЯ СО СТОРОНЫ!

Тут как тут объявляются мои мысли-масоны – и заманивают, и зазывают в непролазные дебри. Они, эти мысли, позанимали ключевые посты в блоках мозга, отвечающие за притязания на окружающий мир, мои намерения, – и исподволь, в режиме строгой конспирации (но в последнее время вполне легально) дезорганизуют любой жизненно важный процесс. Я не могу в квартире навести порядок – все заросло пылью, паутиной и прочим хламом. Не могу проследить за одеждой – она в пятнах, в прорехах, измята. Утюг лежит разобранным второй месяц, сегодня надо бы уж обязательно починить. Еду готовлю кое-как, не додерживая на огне; скоро грызть буду сырой картофель, запивать водопроводной из крана, на заваривание чая не хватает терпения. Мои масоны – кругом они виноваты, я здесь ни при чем!

Все пришло в упадок! Потому что я, оказывается (как вещают те же масоны, но только нерегулярные, из правого полушария), – превыше любых дел и намерений! Я – само исконное созерцание, безмятежность! Воля, обращенная внутрь себя! Не проявившаяся никак цельность! Нереализованный потенциал! Закрытая в себе до поры глубокая тайна!.. (Вот такой особенный культурно-исторический штамп – колыбельная песня, которую испокон века тоже поют, баюкают спящего медведя! Чтобы он проявился, таким именно образом, – оставил в себе и во вне след понимания – и даже в спячке, в явно выраженном согласии с наставником по дрессуре!)

И это мое главное предназначение – оказать впоследствии, в ирреальном будущем, влияние на окружающих!

А благородная у моих масонов, черт возьми, миссия: может, когда-нибудь я в самом деле стану настоящим совершенным, если, конечно, с ума не сойду от «шокового воздействия» – собственного безделья! Хотя наплевать: сойду с ума, не сойду, сделаюсь ли сверхчеловеком (высиживая, бирюк бирюком, в берлоге), не сделаюсь, – наплевать, так как я прекрасно опустел: во мне уже не осталось – ни отчаяния, ни надежды, ни даже упрека! По сути же, я превратился в банальную, неказистую, постсоветскую радикальную единицу, которая самоопределилась в замкнутом пространстве обветшалой квартирки, откуда с бестолковой угрюмостью и посматривает из окна на мир... Ха-ха-ха! – вспомнилась строфа из масонствующего складно и оптимистично Пушкина:

         ...Природой здесь нам суждено
         В Европу прорубить окно...

(Продолжение следует)

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я