сегодня: 18/08/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 05/11/2002

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Литературная критика

Моя история русской литературы №16. Спящий красавец.

Маруся Климова (05/11/02)

     Грандиозная немая сцена, которой мог бы закончиться этот мир, наверное, больше всего напоминает фотоснимок… И это сравнение вовсе не кажется мне пустой метафорой. Я всегда думала, что писатель в чем-то и вправду подобен фотографу, который фиксирует на пленке Вечности скрытые от глаз движения человеческой души, причем именно скрытые, потому что порой совершенно непонятно, как, каким образом, это происходит. Не так давно, например, я перебирала в уме названия современных издательств и поймала себя на мысли о том, как все-таки много сегодня издательств на «а». И в самом деле: «Амфора», «Алетейя», «Азбука», «Аграф», «Академпроект», «Ad Marginem» и т.д., и т.п. - все эти слова имеют какое-то глубокомысленное значение, некоторые вроде бы даже отсылают к античности, совсем как в начале двадцатого века, в эпоху Art Nouveau… И тем не менее, вдруг меня осенило: самым главным в данном случае является желание этих издательств попасть в верхние строчки рекламных проспектов. Все живое, все растения в природе тянутся к солнцу, вот и современные издатели и писатели тоже тянутся вверх, поближе к свету, так сказать. Это же так естественно! Странно даже, как это я раньше не догадалась… И все! «Снимок» был сделан! То есть я вдруг почувствовала, что больше ничего понимать, в сущности, и не надо, так как самое главное, определяющее движение души современного человека отныне зафиксировано в Вечности, подобно тому, как в готическом соборе запечатлелось движение человеческого духа к Небесам…

Блок Александр Александрович

Очевидность этой вдруг открывшейся мне истины кажется тем более странной, если вспомнить, что обилие точно таких же слов на «а» в названиях издательств и журналов или же книг начала двадцатого столетия типа: Аполлон, арабески, Александрия, алконост, аргонавты и т.п., - вовсе не вызывают у меня подобных ассоциаций. Более того, если провести строгий статистический учет всех существующих ныне названий издательств, то вполне может оказаться, что я заблуждаюсь и названия на «а» вовсе не доминируют среди остальных. И все же, все же, все же… невозможно избавиться от ощущения, что какая-то мгновенная вспышка в мозгу позволила мне запечатлеть нечто очень важное в современности, и теперь в Вечности, как на негативе, постепенно, с годами будут проявляться только кое-какие детали и мелочи. Короче говоря, я уверена, что потомки будут отличать произведения искусства нашего времени по этой маленькой характерной детали - то есть по желанию попасть в верхнюю строчку рекламного проспекта - от произведений других эпох подобно тому, как сегодня можно отличить готику от барокко или же модерна…

Вообще, я думаю, что уловить самое существенное в своем времени довольно сложно прежде всего потому, что стиль той или иной эпохи - это всегда что-то вроде коллективного сна, а человек обычно не понимает, что он спит, до тех пор пока не проснется. Особенно это становится очевидным, когда думаешь о Серебряном веке русской поэзии, напрямую связанным со стилем Модерн. Это время мне представляется самым стильным в истории русской литературы и одновременно, если так можно выразиться, самым «сонным», то есть как бы продуктом чьих-то сонных и немного болезненных фантазий и грез. Такое впечатление, что в какой-то момент люди того времени вдруг погрузились в сон, как будто под воздействием какого-то газа или же наркотического вещества, а затем вдруг наступило всеобщее пробуждение… Я даже думаю, что стилистическая выразительность и законченность той эпохи прежде всего и обусловлена тем, что она воспринимается сегодня именно как давно прошедший сон.

Вот и Блоку, например, удалось заснуть в ранней молодости, и его сон длился ровно столько, сколько его жизнь, так как его пробуждение практически совпало с его смертью. Сначала в юности ему привиделась Прекрасная Дама в образе собственной жены (очень удачное совпадение, между прочим!), затем постепенно он, как будто сквозь какую-то пелену, прозревал очертания внешнего мира, разочаровывался в юношеских грезах, и наконец, во всем разочаровавшись и окончательно пробудившись ото сна, умер, очнувшись уже на том свете… В этом смысле, можно сказать, что Блоку сильно повезло, так как иначе ему бы пришлось проснуться в совершенно иной реальности. Вообще, когда-то мне очень нравился Блок, а сегодня даже не знаю, не то, чтобы я в нем полностью разочаровалась, нет, но сегодня я ему скорее просто немного завидую. Ныне Блок мне представляется кем-то вроде «спящего красавца» русской поэзии. На самом деле, далеко не всем русским поэтам так повезло, как ему…

Мне тоже, пожалуй, хотелось бы так же «забыться и заснуть», но последнее время меня все чаще и чаще посещают сомнения на этот счет. А вдруг больше никаких снов, а значит, и стилей не будет вообще?! Если, конечно, это всеобщее желание попасть в верхнюю строчку рекламного проспекта мне тоже не снится, хотя вряд ли…

А может быть, погруженность в сон вовсе и не является неотъемлемой чертой любого стиля, и это такая же характерная черта эпохи модерн, как и названия издательств на «а» в сегодняшней литературе? Скорее всего, так оно и есть! Не случайно ведь именно Блок является центральной фигурой русского Серебряного века. Он ведь не только всю жизнь сам провел в грезах и снах, но и в его стихах тоже есть что-то очень странное, почти гипнотическое. Поэзия Блока - это такая странная точка в пространстве русской литературы, приближаясь к которой человек на какое-то время невольно погружается в мир грез и теряет подлинные ориентиры во внешнем мире, в общем, это что-то вроде Бермудского треугольника, если прибегнуть к географическим параллелям…

Одно время я очень много читала Блока и до сих пор помню наизусть кучу его стихов. Особенно «Поздней осенью из гавани// От занесенной снегом земли// В предназначенное плаванье// Идут тяжелые корабли» - сразу встает образ ноябрьского Питера, мокрый снег, слякоть под ногами, тоска и очарование этой тоски. И слова, и особенно ритм оказывали на меня какое-то гипнотическое воздействие, начинала кружиться голова, как под воздействием наркотика, даже чуть ли не галлюцинации возникали, Блок был для меня чем-то вроде ЛСД, но гораздо дешевле - под воздействием его стихов мне начинало казаться, что я могу пройти сквозь стену, спокойно выйти в окно и полететь. Блок на какое-то время прочно угнездился в моем подсознании, как будто в мозг вживили имплантант, как в фильме «Матрица», а я чувствовала себя почти так же, как главный герой в исполнении Кеану Ривза.

Кроме того Блок - еще и самый петербургский поэт из всех русских поэтов. Ведь и Петербург тоже сам с начала и до конца город нищий, убогий, болезненный и сонный. Вот почему «Ночь, улица, фонарь, аптека» так хорошо подходит к Петербургу, никакие другие строки этот город лучше не описывают, лучше просто невозможно. Может, он и красивый, но именно как больной в последней стадии болезни, и на линиях его руки тоже не видно никакого богатства, ни благополучия, жизнь подходит к концу. Обитые серые каменные ступени, ободранные кирпичные стены, статуи девушек с обитыми носами и подбородками на Садовой улице, даже у сфинксов и у тех куски из туловищ сколоты. Ранней весной когда-то давно я ездила на набережную к Академии художеств, брала с собой синюю пластмассовую лодочку, к ней крепился желтый человечек и белый парус, я садилась на гранитные ступени и на длинной-длинной леске запускала эту лодочку плавать по Неве - ранние сумерки скрывали меня, я сама с трудом различала эту лодочку среди серых волн, но натянутая леска в руке успокаивала меня, я была уверена, что моя лодочка там, хотя и далеко, но когда-нибудь она вернется все-таки назад. Иногда меня охватывало искушение - такое же, как иногда хочется споткнуться, разбить вдребезги как бы случайно красивые фарфоровые чашки со стола, или же забыть оглянуться на мчащиеся машины при переходе улицы на красный свет, или же внимательно посмотреть в глаза сумасшедшего, громко разглагольствующего в общественном транспорте - хоть на минутку отпустить леску, просто для интереса, что тогда будет, но я все же не могла этого сделать и крепко сжимала ее в покрасневших от холода руках. Я сама чувствовала себя желтым пластмассовым человечком, прикрепленным к синей пластмассовой лодочке под белым пластмассовым парусом, которого чья-то рука запустила плавать среди серых неспокойных волн, и я не знаю, вернет ли она меня на прочный надежный берег или отпустит совсем на свободу, чтобы я еще немного покувыркалась и побарахталась перед тем, как окончательно пойти ко дну.

У меня, кстати, до сих пор дома висит портрет Блока, который я купила очень давно в Доме книги, тогда там продавались портреты всех писателей, на выбор, нарисованные серым на белом фоне. В основном, там правда были советские писатели: Серафимович с квадратной головой, Твардовский с проникновенным лицом, Симонов, напоминающий пенек. Блока в эту серию включили, очевидно, из-за его революционной поэмы « Двенадцать». Он на этом портрете со страдальчески искаженным лицом, а сзади угадываются какие-то знамена, плакаты, толпы - короче, образ мятущегося, не определившегося до конца поэта в самой гуще революционных событий. Тем не менее, тогда мне этот портрет показался очень красивым, почему я его, собственно, и купила - благородное измученное лицо, развевающиеся кудри, бант на шее. Потом постепенно он стал меня раздражать - что-то дебильное все больше проглядывало в этом перекошенном лице, в брезгливо изогнутых губах, и все больше Блок стал мне представляться чуть ли не уродом. Думаю, на самом деле больше всего он похож на себя на портрете Сомова - маленькие заплывшие глазки, обведенные черными кругами, распухшие губы - неподвижное, как маска, обрюзгшее лицо, чем-то напоминает индейца, вождя какого-то племени. Я уже хотела вообще снять к чертям этот портрет и запихнуть его куда-нибудь на антресоли, или подарить знакомому художнику, чтобы загрунтовал, а сверху нарисовал какую-нибудь картину - рамка у этого портрета совсем неплохая, выбрасывать жаль. Но потом все же оставила его - пусть висит, как памятник эпохи, все-таки я к нему уже привыкла и почти не замечаю. Хотя, может, еще и сниму, к тому же он уже сильно пожелтел и весь засижен мухами.

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я