сегодня: 19/08/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 04/12/2008

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Литературная критика

«Такова загребная жизнь...» (2)

Интервью Владимира Загребы Валерию Сандлеру

Валерий Сандлер (04/12/08)

– Предисловие к роману написал Алексей Хвостенко – «дедушка русского рока», «отец ленинградского андеграунда», – и назвал его, как мог назвать только он: Хвостословие. Пусть будет ему земля пухом – он и при жизни был таким же охальником, как вы?

– Конечно! Причем, очень веселым охальником. В отличие от меня, Хвост, которого я знал больше двадцати лет, был человеком не от мира сего, в своем творчестве совершенно свободным, без руля и без ветрил. А мне, к сожалению, по жизни и работе приходилось иметь ветрила, от которых я бы хотел избавиться.

– Мне показалось из прочитанного: для вас обоих не было в жизни ничего святого, кроме Господа Бога. Это так?

– К сожалению, ни для Хвоста, ни для меня Господа Бога не было. Для меня – потому что я сам был здесь Господом Богом, работая анестезиологом и реаниматологом; для Хвоста – поскольку он ничего святого, кроме литературы и шприца с дозой морфия, не признавал. Был, пожалуй, счастлив, говорил: как всё в жизни идёт – то и хорошо, и правильно. Можно бы с этим согласиться, но только не во Франции с её жёсткой социальной системой, в отличие от Америки или Израиля, где человек может рассчитывать на помощь общественных организаций. Хвост последние два года жизни снова стал колоться, принимать наркотики, и я занимался им всё это время. Как и двадцать лет до этого. Большого таланта был человек! С тех пор как он ушёл из жизни, я часто слушаю созданные им двадцать пять песен (на мой взгляд, самый большой его капитал), – и у меня такое ощущение, что он никуда не уходил. Но самое интересное, что бабы, с которыми он трахался или жил, на его могиле (он, как вам известно, похоронен в Москве, на Волковском православном кладбище) устроили драку. И в этом тоже есть что-то, а?

– Есть, как не быть. Но зачем у вас в начале первой главы – крупным шрифтом: «Господи, что же это такое?!..» Этот вопрос, вместе с кучей других, меня преследовал до самой середины тома, куда я одним из немногих догреб (точнее, загреб) здоровым физически и, главное, психически. Вам не жаль тех, кому в этом смысле не повезло?

– А чего их жалеть? Книга весит килограмм, в ней 600 с лишним страниц, у неё абсолютно черная обложка, чернее, чем «Квадрат» Малевича – факт необычный для французского книгоиздания. И когда меня спрашивают всякие журналисты – зачем и почему? – я отвечаю, что это не книга, а ящик Пандоры: открываешь – и получаешь, что хочешь. Не хочешь открывать – не надо! Писатель не обязан завлекать читателя.

– О романе не скажешь: «Действие происходит в...», – ибо действие, едва начав «происходить», тут же переходит в иные времена, иные дали. И нигде нет героев – сплошь антигерои.

– Вот это неправда! Там есть настоящий герой, еще раз напомню, где: на 578-й странице. Там непрерывно меняются миры, там, если хотите, – восемь тысяч «ружей Чехова», они развешаны по сценам всех действий, от первого до последнего, и уж если висят, то должны выстрелить.

– Такое впечатление, что вас мучает избыток имен, понятий, фактов, воспоминаний – короче говоря, различных слов, – и вы торопитесь их выплеснуть на бумагу неважно в какой последовательности. И вот что еще: содержание романа невозможно пересказать, зато читать его можно практически с любой страницы.

– Вы оказались заодно с теми из моих читателей, которые назвали роман – библией. Поскольку в нем нет швов. Но зато сколько иронии! Роман – антимиф: все мифы, которые, с моей точки зрения, застряли в сознании людей, ставятся с головы на ноги. Там есть внутренняя музыка, невидимая нить связывает прошлое с настоящим, сдвигает времена, весь сюжет работает на сумасшествие автора. Но не может быть, чтобы вам ничего не понравилось в романе?

– А кому понравится бесцеремонное обращение, когда автор буквально пускает читателя по миру: не успеет он, подобно Радищеву, отправиться в путешествие из Петербурга в Москву, как его уводят в Париж или в Гренобль, в Лондон или в самый Нью-Йорк. Где вас учили такому?!

– Знаете, после того как Андрей Амальрик вышел в Париже к президентскому дворцу с плакатом: « Свободу политзаключённым в СССР». Французкие власти решили проверить всех русских, которые находятся на их собственной территории – не занимаются ли они подрывной работой, как Ленин, Сталин и другие сволочи. И однажды я выхожу в поле (вы послушайте, это забавно!) в трёх километрах от швейцарской границы, такой городишко Альткирш, около Мелуза, там угол между Германией, Швейцарией и Францией, вдруг с неба спускается вертолет, из него выскакивают шесть человек из DST, это французский КГБ, и ко мне: Ах, это вы... почему здесь... в ромашках.. пятое-десятое– двадцатое. Допрашивали часов пять... в лугах и рощах. А вы бы не научились?

Но вы-то хоть поняли, почему эта сумасшедшая книга называется «Летающий верблюд»?

– Нет, но с вашей помощью надеюсь понять.

– Летающий верблюд – это то, чего на самом деле не бывает. Но это ёще эмблема израильской авиации с 1948 по 1956, если не ошибаюсь, год. О чем я, приступая к работе над книгой, не знал. А углубившись в какие-то еврейские военные истории, наткнулся на сведения о 101-й летной дивизии, сформированной из пилотов-иностранцев для защиты Израиля, который не имел в то время своих аэродромов и аэропортов. На знамени дивизии был нарисован верблюд, надпись гласила: «100ST is watching », в смысле – «следит за вами, охраняет вас».

– У меня в памяти, пока читал, звучало библейское «...но легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, нежели богатому войти в Царствие Божие...»

– Знаете, мое подсознание атеиста-полуеврея эта мысль тоже посетила. Добавьте сюда ещё один образ – верблюд с пачки американских сигарет «Camel», он там тоже прикуривает...

– Вижу, вы основательно взяли на вооружение лозунг, выброшенный когда-то «лучшим, талантливейшим поэтом нашей эпохи». «Твори, – призывал Маяковский, – выдумывай, пробуй». Творите вы напропалую, выдумываете на всю катушку, слово пробуете на зуб и так, и этак.

– Потому что родина любого романа – язык. Пока он живет – жив и писатель.

(Окончание следует)

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я