сегодня: 17/06/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 02/12/2008

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Библиотечка Эгоиста (под редакцией Дмитрия Бавильского)

Летающий верблюд

Владимир Загреба (02/12/08)

Полностью роман Загребы издан Сергеем Юрьененом в рамках программы «Вольный стрелок». Книгу можно заказать здесь.

Фрагмент II

Пуф... Ох, замотался, старый пес. Какое милые у нас, тысячелетье на дворе? 60-ое, милые. Четверг. День сегодня был серый и какой-то грустно-упитанный. На гражданской панихиде по гражданину впопыхах, в потемках, он вдруг наткнулся на свое прошлое, настоящее и, простите, снова прошлое: девицу, с которой жил пять лет, вторую, с которой – пять недель, третью, вы уж опять простите – три месяца. Пришел домой мокрый, измотанный и узнал, что дочь ушла на свидание с кретином-сыном кретина-дантиста из клиники «Леонардо да Винчи», с которым вчера вместе кому-то зубы рвали... Остро почувствовал себя Капулетти. А говорят: «Дети за отцов». Ты ж понимаешь... Еще как! Спустился вниз, на первый, к приятелю. На зеленом диване с белыми Лили (коровами) он заметил подругу детства – Лилю, такую же в зеленом, с которой, к сожалению, имел на все про все – всего три дня. Поднялся опять к себе и на желтом паркете на кухне нашел записку, из которой узнал, что та, с которой он в одной... уехала на своей красной «Веспе»-314В к его приятелю-философу, пожужжать-поужинать о новом томе Кьеркегора-младшего: «Особенности ненужной любви и шарьерной дружбы» – 375 pages _ 1. Раздался звонок. Взял «порта-бль». «Nokia» участливо подмигнула зеленым.

Ниночка, новая пассия из Пасси (конечно же, 16-ый) ласковым голосом потребовала немедленно привезти ей английский ключ, на золотой. От своей квартиры, который она сама же, падла, вчера (24 часа тому назад, начиталась Цвейга?) на грудь подвесила:

– Сестра приезжает...

– Суки (и сестра тоже). Забирайте железо, – устало подумал он, ибо с этого блаженного, действительно сучьего момента, прошел всего лишь один день.

Из очень важного, присланного оттуда:

За китайцем ходит турок
У него в зубах – окурок,
Феска – алая морковь,
В сердце – к Бродскому любовь.
Папа, деточкам помог
Сделать зооуголок,
В уголочке том – синица,
Ежик, зайчик и куница.
Стережет всю эту дичь...
В центре, в кепочке, Ильич... _ 2

У тротуара, возле закусочной «Тысяча и один блин», стояло на колесах нечто такое, что итальянцы, называют «Lо squalo» _ 3, французы – «DS»-2О, а русские – «SS» плюс две десятки. Огромная бежевая сигара ждала того, кто чиркнет спичкой, заведет, даст прикурить. Ее форма могла свести с ума не только любовницу Родена, которая тоже по формам... о-го-го... но даже самого любовника-мэтра. Этакая штучка за 25 000 в новых в усталую руку... Такая, в которую сядешь и сразу все поднимается гидравликой, само едет, на взлет идет. Генерал развернул крутым плечом:

– «Рhantom»?

– Ас, мой генерал... Жан Марэ.

– Не генерал, просто – Муня.

Желтая кожа ойкнула под старшим командным. Как масло в огонь подлил, сметану...

Про это... меня не трогайте – могу часами... не остановишь. Эта тачка, которая, если надо... на трех, на двух, на одном... 22 августа 62-го в «DS» дегауля – 30 пуль из тяжелого «Вгеn»'а, в упор (тоже полковник – Ваstien Thiry) влепил, летела на трех, на двух, на одном колесе и хоть бы хны... генерал. Только пули свистели и гильзы сыпались. А пустой акулий каркас – 18 музеев тут же расхватали. Статьи-»легковуха» (легко в ухо?): Корбюзье, Пикассо, Сутин. Само совершенство. Авто-дали-Дали... А, ты, говоришь: «Lo squalo». Маmma mia… ( Повторяемся...).

– А этот конструктор? Наш?

Бедный Андрей, не Синявский – капитан Ситроэн. Сначала, как все, начал. Или почти... Папа, мама – в брильянтах, дома и на службе. Такая работа. Сынок-политехник. Сабля наголо, двурогий biсоrnе – на ушах (шляпа). В 12-ом сел в авто, то есть встал к конвейеру, начальником. Заводи... «Ford»-Т – штамповал. Этот самый «Ford» мог вполне эту самую «Т» на «С» поменять, так Андрей начал вкалывать. За два го-да «Т» учетверил. И тут запели: «Вставай, страна огромная»... Надломило. 14-ый. Красное колесо. Брусилов. На острове (Javel), в центре Парижа, водичка – парочки, Сена булькает, зàводи (заводи)... Дали Андрею 18 000 квадратных. Гуляй воображение, держи – техсовет, а в 19-ом уже расширились до 850 000, опять же в метрах. И тоже в квадратах... Но не в них дело. В штуках, штуковинах, штамповинах. За 5 лет 24 миллиона снарядов – « lа рièсе » вырвалось, взорвалось, поставилось... представилось, ушло из рук в руки, в ноги, в живот, в голову и, если позволите, в сердце. И Андрея понесло. Начал он, как и Генрих с курицей, с публичной декларации: «Хочу, чтобы кажный младенец в этой (стране) начал лепетать триптихом: папа, мама, Ситроён»... Дает отличник.

Какой размах. Маленький, усики, лысина, а какая амбиция, не поверите – «traction avant «. В 19-ом медали – в шкаф «Луи XVI» и опять к станку, но теперь уже для себя. Боеприпасов, правда, уже не много, но порох еще сухой. Ну, ладно бы, как «Renault «, «Peugeot» _ 4 штамповал бы наповал свои «ситроёны», так нет ж... спокойно не штампуется. В октябре 22-го к 17 автосалону вдруг в парижском небе белым дымком (у пап занял?) самолет заделал... да, нет, не «citoyen» – «сitroên», потом 6-го июля, 25-го, на Эйфелевой 3000 ламп вдруг вспыхнули и тем же самым семейным светом. Конкуренты ахнули. Шарль Линдберг, выйдя из соединенной о'кей-анской тьмы, уперся вдруг своим «Spirit of Saint-Louis « – «spiritfraer»'ом _ 5 в ту же французскую вывеску и понял, что надо сесть. А «Ситроэн» уже громыхал железом по всей Франции и Наварре: тысячи указателей дорог, развязок, перекрестков были проштампованы папой, мамой, служанкой и мной... смотри сзади, штампунь свидетель, у нас – не заржавеет.

В шестом году француз Кеgresse предложил поставить мотор на гусеницы. И уже в 14-ом, на них ползала, спотыкалась армия русская (?), а французам – на фиг, у них война-тран-с-шейная. Андрей понял, откопал, мигнул (своему) папе, и тот, блеснув крупным брильянтом на левом указательном, мигом купил кегрессный, керогазовый патент. Пришло время по-французски ползать. В 22-ом, фирма захотела в песочке... поползли в Сахару. В 24-25-ом – второй рейд, сами понимаете – «сгоisière noire» _ 6. В Африку, к своим, в колонии... Куда же еще? В 26-ом – вершина: Центральная Азия или, как говорит здесь, на берегах Сены, народ – «lа сгоisière jaune» (косой ре-йд? ряд? род?). Лихорадка? Цвет кожи? Душа страны? Народный шовглас-возглас? Из книги выдержка-загадка:

Вопрос:

«Que font des chinois écrasés au millieu dela route ?

Ответ:

«Une ligne jaune continue.» _ 7

На высоте 4200 высоко ползало на гусеницах ситроэново знамя – французская вывеска. Доползло. Наконец, в 33-ем Андрей запустил «Розочку» – 8 сh _ 8, которая 300 000 км без единого гаечного ключа-поворота прошла, 106 мировых побила и тут, наконец, вся пешеходная Франция вдруг осознала-поняла, что без Андрэ Ситроэна – нет citoyen'а. В 34-ом «Traction avant « подтянулась. Ну, мотор на передней оси-ла-пах тянет вдоль, но поперек. Нормальные «ситуаены» не сразу поняли, в чем дело, сходу врубились только гангстеры. Рiеггоt lе Fou, Рiегге Garrot, Fefeu – Riton, le tatou? _ 9, вооруженные до зубов, мотались туда-сюда, с такими же до зубов ажанами. Но скоро денег не стало, пороху. Да и татуированных перевели. Отец and сын задолжали банкам 200 миллионов франко-долларов. Таки не спасла «аnd» передом, вперед ведущая к «еnd»'у «тракция». Иллюзии.

И тут явился месье Роllас – полный поляк. Подрядчик по деревянным спице-колесам и специалист по развязке, завязке, действию, настоящий авто-р-шекспир. Андрей к нему, с лысиной, по-человечески:

– Дай 30 000 в кредит. Отдам.

Того перекосило:

Пошел ты...– и в суд пошел, палки вставлять в свои же собственные колеса. Через две недели трибунал коммерции вынес решение. За спицу отдай 700 миллионов, в три дня. Вот, сука – колесо, фортуна деревянная. Собака, все-таки вставил пал-ку... Не зря шляпу носил политехник. Шпагу над головой сломать – всего-то, дело автомобильной техники. Рiегге Мichelin, надутая до предела съемная шина-кукла, рванулся на помощь. Но акульи зубы банка уже вонзились в политехника:

-Дадим... только если «Ситроэн» без шофера, без А, без тран(с)жиры, кептэна...

3 июля 35-го Андрей нажал на курок. Вошел в клуб «Вегеt-ta»'ы. С Петей Береговым – братья по спуску. Ушел сын ювелира в один год с другим французом, эльзасским евреем, которому тоже над головой в 96-ом головоломку устроили, тоже ломали... Альфредом Дрейфусом, но над тем, не в конце пути... гусеничного, а в начале... морского (на Ile du Diable ) – этапа.

– Серж, а вы кто? Что делаете?

– Да, так... уснуть помогаю.

«DS»-20 мягко приподнялась и выкатилась из ряда вон, авто мобильного.

А дальше все развивалось по известной формуле: «Левин умер, но тело его живет». На остров Javel сразу после выс-трела явился булочник, то есть не совсем, но из того же теста – «PJB» – Рiегге-Jules Boulanger – не булки в печь, закрутить було-ны, подтянуть гайки, затянуть ремни. Булочник как булочник, но на устах не хала с маком-морфием, а эпитафия, которую сочинил Робеспьеру-Ягоде какой-то злопыхатель, злоноситель, злоумышленник, любитель белых лилий и которую «РDG» _ 10 почему-то повторял два раза в день: «Раssant, ne pleure ma mort, si je vivais, tu serais mort « _ 11.

ЭТО нормально. Ненормально, как и у Булки, следующее. Ровно за 10 лет до этого – 29-го июня 57-го Верунчику, девушке моей мечты, публично присвоили звание «Мiss autoroute«.

О чем они? О новом «Ситроэне»?

Воulanger, в конце концов, доэпитафился – погиб в автомобильной катастрофе, что для «РDG» крупной автомобильной фирмы просто минимум. Не так, как Эсхил – от черепахи*. Ни слез, ни платка – погиб с молотка... Не так, как James De-an, Michel Gallimard– Аlbert Camus, Jean Brace и la Princesse Grace и уж совсем не так, как Vera-Jane Palmer, она же Jane Маnsfield _ 12. Но это было потом (через 15), а пока нужно спасать капиталы, честь, часть фирмы. Но стиль руководства стал другим, вот так-то, товарищи... Аdieu, белый дым, электрификации башен, гусеничные прорывы в Азию. В общем, все за борт, полундра – аборт...

Когда в 35-ом, сразу после выстрела, Пьер и Жуль заняли этот огромный кабинет с дубовыми панелями, то на огромном, таком же столе, они нашли две папки. В первой -зеленой наброски новой модели «Ситроэна»-»ТРУ» _ 13 – дешевой консерв-ной банки на четырех колесах – для народа, ну для этого, ко-торый... Бастилию. В другой – белой среди бела дня откры-лись штрихи, профиль, длинной, дорогой «сигары»-»VGD» _ 14 (кубинской? По стоимости, как пить дать в кубе, на Кубе, в кубке?) для тех, кто никакой «железной маски» и в глаза не видел, не брал, а если и брал, то сразу оптом, в кредит. «ВРJ « – ну, директор, мечтательно закрыл белое...

А через четыре года, за зеркальными окнами кабинета, ну, где это рекламное железо торчит, зафыркали мотором сразу две лошади – «2 сh» _ 15. И первый малыш для трудового ржанул клаксоном (пепел клакса?). Через 2 недели лошадиный детский сад из 200 машин стоял на стоянке, у трех каштанов, у 2-го сборочного и весело блистал корюшкой, консервными бо-ками и брезентом, отражался в ничего не понимающей в лошадях Сене. Французы любят сюрпризы... Этот был первый. Второй преподнесли через месяц эти со Sргее, где 10 миллионов тупорылых «Volkswagen»'ов тоже купались (в смысле смотрелись «сосcinelle»'ями) в такой же тупорылой воде по приказу местного фюрера – Ferdinand Рorsche _ 16. И вдруг в метро «Stalingrad» (не на «Роrte de Lilas») _ 17 тоненько опять запели: «Вставай...», но в этот раз «страна огромная» расслабилась, залежалась и через 3 месяца под широкой аркой, где когда-то стояли помпезно гробы Наполеона и Гюго («les gens d'Arc– Jeanne d'Arc – две стороны одной медали) и тысячные толпы ревели: «Вечная память», вдруг поперли серо-зеленые... триумфом, нашествием. А снизу из подвала неизвестным пламенем лупил газ – неизвестному солдату (фиг его знает, кто тут теперь наверху шатается), и абсолютно известный унтерштурмбанфюрер Faust катил-катал верхом свою пятилетнюю кобылу «Nietzsch» _ 18, а за ним – 10 000 хорошо подкованных просто фюреров, как надо, мели сапогами...

На острове Javel тут же забили тревогу. Сознательные французы рванулись к прессам и сходу забили весь табун – 400 лошадей, 200 голов, всю первую конную. Отпор коварному врагу начался.

И настало время кастрюль. Это было то время, в которое, как сказал один русский писатель, любящий здесь вилку и ножки-ножи... в городе наблюдалось некоторое «падение». Три брата Renault– из кожи вон... три сестры Федоровы-»Реugeot» – из мяса... и потекли с конвейеров на все фронты крытые серо-зеленые грузовики, подбитые прошлым, забитые настоящим, набитые будущим, зализанные и за страх и за совесть «Volkswagen», поползли отлитые заново гусеницы не для бенгальских огней-тигров – европейских «Тигров»-театров (для Булкино, под Сталинградом?), а пулеметные гнезда и ленты снова окунулись в коричневую, теперь уже французскую смазь-смазку беды-победы. Все – фронту. Аffronte'y. Каждую пядь, падь и особенно желтую прядь – врагу.

А в ситроэнном гнезде на Javel жевали, жавелевали, но не очень... не рвались к кресту с пальмами... не просто, без. Кастрюли... да фляжки, ножи, ложки, даже нательные кресты – крестоносцам, фонарик-семафор с тремя цветами для групп захвата и для траншей, «gott»'ские бляхи, пузатые для гречневой... котелки. Но то, что возит, паркуется, пахнет бензином, упаси Gott... все ушли на фронт. Не те кадры, Hегг Obегst*, а они, как вы сами прекрасно... решают. Правильно нажал капитан, пять лет тому... Не спустил бы (курок), полз бы сейчас гусеницей не в Тибет – в Аушвиц с желтой звездой Давида. И этого тоже, в черной золе спутника, по-новой... опять в бес-счастье. Опять – «j'ассuse». Не эти, свои же Лавали, плевали, любители велосипедов (с Ситэ) нашли бы в Дранси – бросили. Транзит. А так, фрицы давили, но не очень... Бляха так бляха, муха так муха... Восточному... все сойдет. Но, что действительно создали эти два РDG, два президента – две хорошо работающие генерал-лошади... так это лучшее в мире КБ _ 19. «Dream team» _ 20, которая, как оказалось впоследствии, совсем даже и не «dream» вовсе, а только «tеаm».

Если по Мальтусу войны существуют для того, чтобы регулировать вселенское деторождение, то иногда они... (тсс... кощунство...) эти самые (по нам), создают некоторый вселенский уют – условия, при которых зарождаются некоторые шедевры. Именно этот «некоторый» и шел сейчас по Севастопольскому. 20 лет поисков... чтобы получить этот пых «сигарный» – выхлоп-дым-хлопок. А сколько сизых дымов-хлопот было пущено до этого, из-за этого, за 20 лет сигаретных? Сизых колец – пускай, оголец. И вот сейчас, наконец-то, дым рассеялся... и стало реальностью отечество, в смысле дыма – аuto-real-politique?

В общем, «варили» на Javel'е «котелки» не жавелем, не Мальтусом, петлями новых дорог-колдобин.

*

Пассажир вдруг скрипнул кожаным... откинулся:

– Веселый...

Серж не вытерпел: – Муня, а вы генерал какой?

– Небесный, – сказал крупный начальник и прикрыл глаза. Шестиконечная дернулась своими высшими пробами. «DS» резво шла по Севастопольскому и между двумя зелеными проскочила «Чрево», по левую... прямо напротив, супер-»Веаu-bourg»'а.

И вдруг, тихоход, надо понимать – летчик замурлыкал, вполголоса (басом) какую-то мелодию. Ужасно трогательно. Русская? Еврейская? Татаро-монгольская? А в тексте уж оченно много всего... деталей. Это было так неожиданно, что Серж нажал автоматически правой ногой на тормоз, на левую вторую педаль «богини». Божество дернулось. А настоящий мужчина топтался голосом в какой-то фарфоровой лавке воспо-минаний, каких-то суффиксов-сфинксов и прилагательных, кому-то особо притягательных и принадлежащих:

Глазки, как звездочки, 
Бровки, как месяцы, 
Губки, как лодочки 
У моей дочечки… 

Носик, как парусик, 
Ушки, как камушки, 
Шейка, как лилия... 
Ты это или я?

Ручки, как улочки, 
Лобик, как небко, 
Щечки, как булочки, 
Попка и репка...

Боже, какой тонкий романтик. Надо же... небко. А говорят, дубы грубы – командиры. Еще Жорж, не Санд, не Дантес-авианосец, Clémenceau заметил шибко: «Война слишком серьезное дело, чтобы доверять ее военным». А любовь? Про это тоже «тигр» прорычал ничего себе, симпатично и тоже по-граждански. Зверь Жора понимал в лестничных площадках-лапочках: «Le meilleur moment de l'amour; c'est quand on mont l'escalier « _ 21. Жорж – это первый французский «Тигр» _ 22, который мировую выиграл. За что благодарная нация тут же выбрала в президенты идиота Paul-я Deschanel-я Что позволило Клемансо пошутить с горчинкой – с горничной: «Есть два ненужных в жизни органа: простата и Президентство Республики». И что в случае Миттеранна слилось в один, особо не нужный. А про семейные перила-колыбель-Коктебель никто так ничего и не сказал... ко-кто'беля-Кокто'бели.

– Муня, а у вас «репка»?

– Попка. Три сына и все полковники.

И тут же, оглянувшись на стайку мини... около «Моnорriх» _ 23 – по той же, заметил:

Ирония судьбы: тут на 35 миллионов живых-никого, там на 1169 мертвых сразу душем – двойня, правда (как оказалось), не совсем полноценная.

Ах, как идет. «Мiгаgе»-2000. Класс. Все-таки у них, у этой... за душой есть какой-то... племянной мотор, подвеска – foie gras.

Итак, у Булки было КБ, которого ни у кого не было. Оно и занялось. У истоков этой «Волги», у ее скатов, которая сейчас даже из стены Лувра выпирает зеленая, около маршала Понятовского: подвесили снаружи мадонну, стояло три това-рища, три танкиста, три поросенка и три сестры, то есть даже совсем не сестры, так, месье... но зато каких: сначала – инженер, второй, ну, который ремеслуху «Агt et métiers» с трудом кончил, и итальянский плотник, не Жозеф – отец Иисуса, но все-таки... Днем – булки, вернее, черный хлеб оккупации – металлолом для Рейха, ночью -каждый у себя для себя, для смутного непонятного будущего. За окном – война: «ФАУ»-hi-tech, «фрау» – для уст, утех, фауст-хвост для патрона, фауст-патрон для Гете, Фауста и для президента, генерального директора-патрона, а для этих троих – передышка, техроды (у тех, у этих), во время которых рождалось нечто особое... из чертежей, фанеры, проволоки, карандашей, машинного мас-ла и «LHS», из пены и голов вышла лучшая тачка 20-го.

Первый душа, лицо команды. Красавец. Жерар Филипп, специалист и по женскому... тоже, но в основном по авто, мобилю. Андре Лефевр. Тонкое лицо, манеры, усмешка у губ – от Бога. Галстук, рубашка, ботинки, белый плащ с погончи-ками, шарф, да, простите, носки и это самое... -от Кардана. А за спортивной спиной высший авиаинститут-инстинкт, КБ Габриэля Вуаза-соседа, создателя самолетов: «Voisin-1 «, «Voisin– 2», унылое КБ «Renault», гнездо будущих предателей, где на его таланты плевать хотели, и из которого он ушел через три месяца с Андре-1, в 33-ем, за два года до памятного взвода-щелчка-щелкунчика:

– Андрюша, вы мне нравитесь. Сделаем остров остовом «ситро» движения.

– О'kеу... патрон (еще не Булка, уже не Фауст – из уст). Лефевр применил к пыльным дорогам принцип светлых небес. Те же правила, та же концепция: борьба за каждые 100 грамм, за самый низкий центр тяжести, за распределение масс (хотя война сама все расставила, распределила). У Андрэ был особый дар. Он мог загнать, что угодно во что угодно: под любой капот, багажник – мотор, в любой мотор – багажник, капот, в любой бумажник – два варианта, и затем на все это положить... коробку передач, вставить, всунуть дифференциал, кардан, недаром Пьер Карден носил. Это он, всего за год, стянул из неживых, мертвых вещей – «тракцию» – настоящий живой аттракцион. А, главное, какой красавец...

Второй – слесарь второго был самый настоящий маг, хотя бы потому, что носил имя Раul Маgès. Маленький, тщедушный, но с бешеным темпераментом... Когда профессор с большим гаечным (как из «Москвы») заметил вслух в ремеслухе:

– Будете плохо... на завод.

Тот отложил рашпиль:

– С удовольствием...

И пошел. Ну, в общем, Баталов из «Москвы», которая сле-зам не верит. Странно. Подушкино верит, Сиракузы тоже... А вот Москва не верит... да и все тут. Поля взяли в «Ситро» случайно где-то в двадцатых простым чертежником. Тому было 17. И тут «малыш» выдал: сначала он предложил ввести в ремонтном «planning», по которому все должны были работать, как часы... и, к удивлению всех, все за-тикало... Потом ему поручили брать прямо с конвейера новый, еще пахнущий булкой, краской, ситроном «Ситроэн» и немного покататься, испытать, побиться о стены, барьеры, решетки... Инженеры, которым он говорил потом, где стучит, когда, кому, почему тянет вправо, влево, готовы были убить выскочку-ремесленника, но сжимали зубы и лезли под «тракцию» десятками

Затем этот особо чахлый феномен, испытатель, слесарь, замочил одну штуку – так, новую систему карбюрации, которую местные эксперты тут же положили на полку: кулебяка. Не Кулибин – полежит. Булка случайно сунулся, зашел к на-чальнику и по полкам... вскинул сдобные глаза и завопил:

– Кто? Маг?

– Маgès.

– Где он?

Через три минуты Поля ввели в Конструкторское под дружеским конвоем, эскортом к Лефевру, но все-таки, еще не к моторам.

– Пойдешь по тормозам, подвескам... Подвесишься.

– С удовольствием...

И пошел и подвесился...

У «двоечника» была одна заветная – подвесить машину к колесам так, чтобы было как в салоне-сауне-релакс, чтобы везде можно лежать, сидеть, стоять в «коробке» одному, вдвоем, а сзади троим, чтобы она шла, как по маслу, по колдобинам. И он тоже повернулся к небесам... Булка видел в этом замасленном ремесленнике автопосланца Бога. С легального (сбитого немцами «Дугласа») нелегально были сняты помпы, трубопроводы, насосы (но не заокеанские звезды), и маг стал экспериментировать в своем небольшом домике в Дранси, как раз около лагерной колючки, к которой свозили зачем-то всех французских евреев, на улице Петена, героя предыдущего дыма и его задушевной песни, не пенсии – гимна: «Маréchal nous voilà...» _ 24

Voilà, идея состояла в том, чтобы этому лимузину подвязать колеса не к железным полосатым рессорам, а к чему-то с трудом сжимаемому и упругому. И слесарь нашел принцип. Если в стальных сферах сжимать газ жидкостью под давлением... например, азот, через упругую перепонку, то лучше подвески и не найти. Если идея сработает, то нужно разработать всю систему. И маг стал «химичить», разливая жидкости, разбирая сопротивления, трубопроводы, меняя клапана, мембраны, лохмотья порванных к чертям прокладок. Через четыре года система была готова.

Уже освободили Париж, уже раздавленная, побежденная Франция внезапно на утро проснулась победительницей – подняла голову. Уже Петен, в девяностые лета, начал хлебать из котелка «Ситроэн» тюремную мурцовку (луковый суп), а Поль все возился со своей красной, как кровь «LHS» – «Liquide hydraulique synthétique» (только за десять минут эксперимента вся команда, 10 человек, была залита кровавым субстратом успеха). Наконец, в 45-ом все, как есть, замочили... В четырех сферах (по сфере на колесо) азот, сжатый до 150 (атмосфер), был разделен каучуковой мембраной из шин от жидкости, которая под бешеным давлением его, газ, сжимала... Маг вздохнул и бросил, наконец, «кровавую» тряпку в последний раз на цементный пол цеха... все. Булка и Андрэ в суматохе кинулись на него, перескочив через особо специальный прототип тормоз-насос «На смерть»... И в шею... Взасос повисли.

– Автогений.

– Автоген.

– Теперь за тормоза и коробку (передач). Делай на воде. Не жалей красного...

К этому сумасшедшему дуэту Лефевр-Маг подключился третий, и тоже с приветом... и тоже совсем не лишний, как оказалось... Flamino Bertoni. Дизайнер, как теперь говорят. А начинал, как отец Иисуса – Жозеф, Стругацким рубанком – в Ита-лии. В 13-ом маленький Флавио (на фото совсем без шеи и не Флавий вовсе) уже в десять лет любил рисовать машины. Пронизанный итальянской культурой и, как оказалось, необъяснимым светом, Фламино решил тоже пойти на завод, но уже не с топором и разводной... а с карандашом и обмылком. Только тогда это были только слова. В кармане коротких штанишек был только синий огрызок, да еще обязательная и не случайная бедность.

Вегtoni приехал в Париж во время первой... Туда-сюда... И начал вставлять в проемы окна и двери, а тут еще заказ века крестом подвалил: 400 000 крестов – спецзаказ Минобороны для Вердена (на гробы леса не было). Ах, дубовая стружка, струя дубовая... А по воскресениям – в Лувр. В зал Египетский со стульчиком (собственными ручками) и единственным... по бумаге... эскизы, эскизы. А потом в 20-ый пехом и там, в четыре ночи мылом по своим же экстазам, чтобы увидеть воочию, потрогать то, что увидел воскресный глаз Миколы, Анжела, Фламино-плотника. В общем, через десять лет Вегtoni себя выковал, намылил репутацию местного специалиста по кузовам (жести), а также из греческого... по богиням. Восемь намыленных Ник без голов, в самофраках, ожидали в двухкомнатной квартирке, на rue Магseille, 25 своих первых побед – бертониных, разумеется.

В общем, в 52-ом плотник затесался в команду. И стал готовить, капать, тесать эту безукоризненную «каплю», коробку, в которую по приказу Булки нужно было засунуть, запихнуть все, что за пятнадцать лет напридумывали эти два предыдущих его приятеля. У Флавио было два таланта (намылил, собака, руку): первый – обалделая быстрота работы, способность и видение в два дня, в два притопа, он «топнул»-»traction»... «2 сh»: в совершенно кобылином виде были «загнаны» в жесть, в кожу, в подковы, в свою окончательную «конюшенную» форму императором Флавио – в две недели. Второе: он сам навязывал инженерам безукоризненные линии – линии «Имажино»... после чего было просто немыслимо, неприлично, предлагать для «защиты отечества» (в смысле упомянутых линий) нечто другое... Богиня «DS» в эскизах Бертони вышла из пены в восемь дней. Не зря музеи только одну «коробку» расхватали, размахали... Ах, линии!.. Ах, чистота!.. Ах, стиль!.. Ах, СХ-0,38!. Рекорд эпохи. Ах, эта ныряющая по дорогам «акула», в которой выдуманный Фантомас выкручивал свои выкрутасы... жан-маревом уходил, расплы-вался!

Даже на глаз «Ds» была готова... к «счастью дорог трудных», к своим первым километрам и своим последним... через сорок лет. Как же так, этот маленький итальянский плотник почувствовал, предвосхитил, предугадал эстетический пульс этого чудовища века... Что скажете, ребята: Пикассо, Корбюзье, Бранкузи? Император Флавий и «о» не зря водил синим... в коротких... Чем больше всматриваешься в эту «каплю», тем больше хочется в ней мотнуться, схватить баранку (баран-кузи?) и бараном на ней за десять-двадцать тысяч, к черту на кулички... Ах, как хочется стать бандитом с большой дороги, чтобы только поглазеть на нее, приблизиться, стать «DS»'-ным рабом-романтиком. Вот тебе и мальчик в штанишках, а другой – без диплома, а третий, вообще без принципов – кардан на шее. Ну, удивил, и ребята круассанами... Дождались, все-таки, мыльные, безголовые Ники с Марсельской, 25, славы – не мыльного пузыря, настоящей. Шестнадцать крыл махнули и накрыли истинным счастьем своего квартиранта и его двух приятелей.

И тут день «Д» долбанул. Андре – патрон, за твой последний... Пьер-Жюль – за твой лопнувший (скат)... Вставайте из гроба. Стреляй, рули назад. День «Д». На «елисеях» бунт. Прохожим явилась «DS» – Ваша Честь.

____________________________________________________________________

Примечания

1. страница, которая, к сожалению, не слуга.

2. «Голый, в форточке, Ильич…» – 2-я вариация «турка»

3. Акула – риталь-янский.

4. «вперед-толкай».

5. «Spitfire» – английский истребитель Второй мировой... а пилот в нем, разумеется, «spit «fraer .

6. «Черный» рейд.

7. «Что делают раздавленные автотранспортом китайцы в центре шоссе? Непрерывную желтую непрерывную линию» – «Tout sur tout «, C.Gagnere. France loisir . Bd. De Grenelle, Paris,1980, page 77.

8. «Roseline»-»Розалина» – 11 л.с, которая без гаечного ключа – вазелина.

9. татуированный.

10. «РDG» – Президент, генеральный директор.

11. «Прохожий, радуйся, я – помер... Остался б жив, ты б занял номер...». Перевод Генриха Мундашова.

12. В 456 году до Р.Х, неизвестный орел сбросил огром-ную черепаху на голову известного греческого драматур-га Еschyl'а. Проба пера? Первый театральный критик? Орлята учатся летать 299 Из миллионов жертв авторутов, хайвэев и просто « веев» только одна умерла, как следует (после булочника), с литературным вкусом и определенным лукавством. Вера Жанн Палмер, которую все (кому не нужно) знали под именем Jane Mansfielde, радовала весь Голливуд не своим творчеством, а духовным внешним здоровьем. Держитесь, ребята: грудь в обхват -101 сантиметр, зад – в прихват – 164, и тоже этих. Именно поэтому, а может из-за... пышка вышла замуж за мистера – «Весь шар земной», то есть, за Мicкeу Наrgitay, венгра, которого в то время, всем «иniver»'ом собравшись, выбрали. Эти 164... все видели, все имели, все прошли, в розовом. Аjour-Воnjour-Abatjour (ну, дословно... фестончики – Здрасте, вам – абажур). Журналы, газеты захлебывали публику снимками, диаграммами, схемами ее грудей, бедер, ее виллой, вилкой, ножкой, туалетами наив, розовым бассейном в форме розового, тоже от счастья, сердца. И судьба распорядилась тоже достаточно розово. 29 июня 1967, в пятницу, на «хайвэе» Новый Орлеан она – Верочка – врезалась в своем открытом розовом кабриолете в грузовик «Маск»-NO3812, груженный пластинами черной железной толи. Одна с овальным штампом – «гибкая N.O.» в правом углу скользнула сверху и рубанула гражданку Палмер точно по 6-му шейному, отделив розовое тело от всего остального (не особо нужного?).

13. «ТРV» – «топовуха»-»малыш».

14. « VGD «-машина больших расстояний.

15. «2 ch.» – «Две лошади»

16. F.Рогsсhе – знаменитый и самый дорогой немецкому карма-ну-сердцу автомобиль-конструктор после «Мегсесdесе»'а, любимой дочки русско-прусских ну, воришей.

17. «Въезд в сирень».

18. Кобыла «Ницше».

19. Конструкторское бюро.

20. «Спящая, не красавица – команда».

21. «Самый прекрасный момент в любви, это когда поднимаются по лестнице». Не любви – дома, здания.

22. Про Клемансо можно рассказывать часами. Ну, так, в 3 минуты... В центре Вандеи, ну, где всех роялистов – на куски, где совсем не празднуют 14-ое (июля) и чья эмблема – двойное сердце с крестом, родился самый симпатичный, самый безбож-ный политический деятель Франции, разумеется, после Генриха IV-го, обеда. Человек с большой буквы «С» появился в вандейской дыре – Mouil Leron en Parades (ну, как у нас Нахал-кино, под Псковом) на 1169 душ. Но самое удивительное, что в этой же самой вандейской... через 48 лет появилась еще одна фигура, которая еще через 60 прокатилась на американском танке «Аlsace» Т-27, по «Елисеям», во главе 2-го DВ – месье de Lattre de Tassigny.

23. Юноша сразу к врачам мотнулся, потянуло руки помыть,

скальпелем... как тот хирург, который тоже махнул однажды. В 63-ем (17-го) крестьяне какого-то аббата с мокрого поля притащили... ну, аббат, как аббат... дождь, так дождь... «Ну-с, посмотрим, от чего «отдал?» – усатый хирург Веrgerac плеснул в глотку «Соgпас» средний, три звезды, и засучил... Скальпель вошел глубоко в кожу. Скрипнуло... Аббат завопил: «Вы, что обалдели? По живому...» Но было поздно. В «Литнаследство», в «Минувшее». Так вскрыли не вены, а самого аббата Рrévost de 'Ехiles, автора незабвенной «Мапоп Lescaut «. Жалко писателя, но кто же с камасутра, при скальпеле, закладывает...

Затем хирург, не анестезиолог, решил съездить в Нью-Йорк, посмотреть, поучиться у саксофониста Клинтона и душебуша Губа-младшего, то есть... у junior-демократии, чтобы потом при случае заменить у себя дома таjeur-империю на более подходящий строй, ибо от существующего его, как гражданина, уже тошнило. Даже тогда, в этом сумасшедшем доме кока-колы и рогатых дам было трудно прожить без «зеленых»... И Жорик стал «заколачивать» историю и французский в хорошенькие головки – в колледже (белый хлеб эмигрантов) для молодых девиц, не столько благородных, сколь родных и благодарных. Дальше можно не продолжать... Будущий «Ти-гр» нации, а пока – просто учитель-хищник... сразу положил лапу-глаз на I7-летнюю сироту с далеко идущим именем Маrу Рlиттеr (в смысле пуховик). Дядюшка оной (тоже пуховик, но уже в прямом – два завода одеял «Рlummer» и все, что к ним, к «рlummer»'ам, полагается) – на дыбы: «Жора, не надо... снача-ла в церковь». На что последний (опять сначала) послал предпоследнего, а затем гордо бросил возлюбленной, в синем коллежном халатике напоследок «II fаиt сhosir entre Dieu et moi «. И в каюту.

Маrу уже во снах теребила не халатик-пуховик, а наяву – одни слезы. И «Титан» (три трубы наискосок, еще не «ик»-»ок») тоже, гудком и всеми концами-мыслями в Европе... От радости на всех палубах иллюминация: с матросом танцует матрос. Когда через две недели «тоi» сошел по трапу в Марселе, к нему подбежал запыхавшись, юнга: «Моnsieur, lе télégramme». На синем бланке стояло три слова и семь печатей «Je prefere vous «. Идиотка. Бедный, боготворящий дядя, бедный, дядютворящий Бог.

В 1870-ом рухнула, наконец-то, империя, а вместе с ней – Наполеон и его номер – Третий. И Жорж рванул в политику.

Сначала его выбрали мэром Монмартра, где этот ужасный «Sacré coeure» – не удалось снести, затем – депутатом от 18-го, ну, там, где это огромное кладбище «Мопtmartre», где в 22-ом дивизионе командиром лежит уставший от себя и дурдома – В. Нижинский – уже совсем недвижинский (Лифарь привез). У Клема был так подвешен язык, что ему тут же заслуженно нацепили, подвесили тоже ярлык-кличку «Тотbеиr de ministre «, хотя могли бы прибавить «и дам» и, конечно, без «и». Двери его квартиры были открыты настежь, и сотни красоток без колготок-колодок ломились, бабочки стояли в длинной очереди, летели... даже при свете на темноту.

А гордыня, о, Боже. Его языка боялись многие и, чтобы поддержать «глагол» -репутацию, каждое утро депутат 18-го, ну, там, где гладиаторы-гладиолусы, стрелял из «Smith & Weston»-револьвера (американский, привычка) не в Парижском поли-цейском клубе под Триумфальной – Раrking, Etoile le Foch, L'Escalier H, sous sol соdе 7326, со спецпропуском-баджем и телевизионными камерами, а у мэтра без всего этого – оружейника Gastine-Renette в его личном тире, в личные мишени, личным оружием в Булонском, где часто пели-свистели дуэньями пули от частых дуэтов-дуэлей.

Его жена с того Света, телеграммистка, страдала молча, но все ждала и верила... телу не прикажешь. Сдалась по Мопассану бледная... молодому и розовому Полю де Курковалю. Жорж пошатнулся, но устоял. С помощью месье Сэма Каза-новы комиссара-адьюнкта, специалиста по адьюльтерным ходкам-выходкам, заокеанский учитель сначала официально констатировал измену (интересно, каким образом? Керасиновая камера? керлампа? кермикрофон?), что автоматически привело Мари Пуховку к дубовым дверям женской тюрьмы «Теперь подумай», в 11-ом. На 2 недели... Затем (француз – не француз) развод по-французски, что тоже привело к некоторым административным неудобствам – потери гражданства... и как конечная цель, идея, смысл – географическим, высылка из Франции. С глаз – домой... Как сказал Саша Галич: «Третий лишний, сам в середочке, два жандарма по бокам...» И покатилась карета в этом исполнении в Воиlognе-sиr-Меr отдать концы, в смысле Старого Света. Нужно выбирать, детка, кому давать... телекс, факс, телеграммы. Детка тут же поправилась: жандарм был добр, дал рубль: «Дядя Donald, вы были правы. С Богом. .. Ваша Рlumm и никакая ни Сlémanceau».

В 85-ом ( опять же 19-го) Жоржа выбрали депутатом сразу два региона: Сена и Вар. Он предпочел вариться в солнечном Варе, чем купаться в пахучей Сене. Где и встретился с генералом (голову на отрез – не догадаетесь) – Воulanger. Тоже РDG, но с другого боку. Сначала Клемансо поддержал «кондитера» и выдвинул его на пост Министра обороны, как наша армия – Жукова. По всей стране стали открываться «булочные», «кондитерские», в которых сторонники генерала стали сбиваться в стаи и за чашкой чая – шоколата готовить, планировать военный переворот. Запахло диктатурой, порохом, пастисом, круассанами. Жорж кинулся в бой: Граждане, Отечество в опасности. Армия и большая часть прогрессивного французского человечества требовали взять «Елисеи» с боем. Генерал наотрез отказался идти с обрезом, за отрезом... Движение нахлебников «boulangist»'ов рухнуло, за-хлеб-нулось, запеклось (иначе и не скажешь про хлебопеков). Хлеборез тут же смылся и вовремя – заочно к пожизненному. И вот тут-то и разыгралась, совершенно непредвиденно для сторонников ромовых баб, драма-яма, достойная самого Вильяма, ну, того, с этого, напротив, острова.

Мастер и Маргарита – ориs 1.

Выброшенный в Лондон, затем в Брюссель, генерал заметался, потерял голову, и в 91-ом пустил пулю в лоб, прямо на могиле своей любовницы Маrguerite dе Воппетаin, которая внезапно «откинула (два с половиной месяца назад, от вы-стрела). В своем завещании диктатор диктовал похоронить его на том же кладбище, в Ixelles, и чтобы на могильном... обязательно «ручкой» было вот так, сердечно: «Маrguerite – Georges. Ai-je bien pu vivre deux mois et demi sans toi ? «

Неугомонный Жорж опять за перо с «барабаном» (добить гадину?), кое-что туда-сюда, и предложил читающей публике следующий вариант-выстрел роst-mortem: «Сci-gît le général qui mourut comme il avait vécu … en sous lieutenant». Есл вдохновиться и попробовать, то по-прусски примерно так будет: «Здесь лежит генерал Буланже, заплативший за все буквой «Ж»«.

Затем много было чего... Дрейфус. Это он в «Аиrоrе» напечатал Золя, затем, в 65-ом, став министром внутренних дел (как наш Андропов), ввинтил булонами на входе «внутренних дел» следующую наружную табличку: «Служащих этого мини-стерства убедительно просят не уходить с работы до того, как они на нее прибыли» (Учитесь, Юрий Владимирович, еще не поздно). Затем пошли забастовки, Жорес, луковый суп, который он сам себе готовил в медной желтой кастрюльке: «Сыт? Доволен?» (и не пьян), журнал «L'Нотте libre», ««Canard еnchaîné»», и наконец, в 78 лет – «Дед побед». Но это только цветочки ... В 19-ом он вернулся в Вандею. Снял дом «Веl Еbаt « у рыбака месье Soska за 150 франков и в песке, как израильтяне, стал выращивать капусту, синие, не баклажаны – гладиолусы, морковь, анчоусы, еще усы и думать о судьбе мира, прямо напротив Атлантики... до 3 мая 1923. Здесь-то и подкараулила его ирония судьбы легким траурным паром.

Мастер и Маргарита – орus 2.

Может, вспомнил Жорик Маргариту первую и ее самострела мастера, генерала Буланже, нашего булочника 2-го. В среду, 3 мая 1923-го, в 82 года, «тигр» встретил на кладбище Маrguerite Ваldensperger (ох, и имячко), 40-летную женщину во всем черном... (Носите черное при всех обстоятельствах, любезные дамы. Господа после 60-ти только... на «Литера-торские мостки» и подмостки), и тоже ручки... Она только что потеряла где-то в желтом «Ситроёне» – свою дочь... опять Воulanger. Подошли к черной яме. 82-летний «тигр»-ух вскинул голову: «Голубушка, дайте руку». Сунул синий гладиолух, ну, тот, из своего Синая. «Вот и хорошо, то есть – Voilà. Я вам помогу жить, вы мне поможете умереть. Поцелуемся?» Импакт, ну, в смысле этого... Пакт длился шесть лет, в течение которых Клемансо написал 668 писем Маргарет (во Франции все начинается с писем: 1 800 000 анонимных в год, в соответствующие...). В одном, 473-ем, витиеватым почерком написано: «Маргарита, как я мог жить без тебя целых 82... года».

Где-то смеялись генералы... Женщины с таким дьявольским именем всегда опасны для слесарей и истинных мастеров.

24. «Маршал, а вот и мы... ку-ку...» – франс-транс-марш «40-44».

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я