сегодня: 25/08/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 25/11/2008

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Литературная критика

«Все то, что vulgar мы зовем»

Сергей Малашенок (25/11/08)

Приходится слышать, что, мол, Достоевский писал бульварные романы. Так часто счистают и считали и рядовые читатели, и так сказать читатели-генералы, например, Иван Бунин. С другой стороны, много отзывов и про сугубый реализм Федора Михайловича. Философский реализм. Ну, это уж как водится. Если реализм и существует на белом свете, то, скорее всего, именно философский. Тут нет противоречия, что реализм у ФМД и бульварный и философский одновременно. Ну, что такое философия?! Спросит какой-нибудь Ивана Иванович у какого-ни-возьми Петра Петровича. И сам же и ответит. А ответит он, что философия это насчет гуманизма какая либо штуковина. И будет в чём-то прав. И если так, то и спорить не о чем. Ведь и гуманизм у нас если и возможен на земле, то разве что бульварный. Шла бедная прекрасная девушка по бульвару, подумывала, а не поступить ли ей в проститутки, чтобы с голоду не подохнуть, да вдруг! Нашла на земле портмоне, а в нем целое состояние. Вот гуманизм! Полунищей бабушке отрезало ногу поездом, денег на операцию нет, предстоящая судьба старушенции не вызывает энтузиазма. Вдруг, министр сообщения, олигарх узнаёт по телевизору в несчастной родную мать. Пострадавшей пришивают новую ногу, пьяный машинист уволен, палата больной завалена апельсинами. Тоже гуманизм. Так что Федор Михайлович следовал печальной и чудесной правде жизни, и потому, действительно, романы его сильно смахивают на бульварные. То есть они бульварные.

У писателя только три источника, из которых он может бездонным ковшом черпать свои бессмертные сюжеты, крепко разбавляя зачерпнутое своими горючими слезами, инстинктами и предрассудками своего времени. О наличии таланта и самоценности слова – мы тут эту проблему не рассматриваем. Итак, три источника: волшебные сказки, исторические хроники, и собственная жизнь. Обычно, пользуются всеми тремя. Шекспир например. Гамлет, вульгарная по числу смертей, пьеса, как известо, почерпнута в части сюжета из датских хроник. Вообще, историческая наука... – вещь вульгарная. Убийства, отравления, заговоры, инцесты, чудесные спасения... Такие стечения обстоятельств и такие немыслимы превращения, что просто хоть святых выноси. Да не бывает такого. Убила себя с помощью змеи! Одно только это чего стоит! Да что змея! Ерунда змея!А в ухо настойку-злодейку не желаете ли? Ну, и какая история – такие и произведения мировой литературы. Сплошной vulgar, пропитанный гуманизмом. Можно даже сделать соответствующий статистический вывод. Если смертей в литературном тексте мало, то такое произведение не гуманно, а человеконенавистнеческо. Иногда.

Волшебные сказки не уступают историческим хроникам. Мальчик с пальчик. Сказка про глупого мышонка. Сказка про царевну-лягушку – плод, надо признать, уже не совсем тривиальной фантазии народа-автора. Представим себе, как царевна превращается в земноводное. Но не одномоментно, это бы было уж совсем лубочным вариантом, а мееедленно, поэтапно, мучительно. Вот её точеные ножки и белыя роскошные лядвии сантиметр за сантиметром трансформируются в осклизлую зеленовато-ржавую плоть, покрытую лягушачьими пупырышками, вот очи ее светлыя вылезают из орбит, высокая груди исчезают в течении месяца-двух, а тугой белый живот-щит наоборот выпячивается до земли зеленым мешком, а голос, голос! И вот перед нами уже не принцесса, а лупоглазая квакуша. Нам страшно, а она привыкла, и от этого ещё страшнее. Этот сюжет использовал Кафка для рассказа «Превращение», заменив принцессу типа студентом Грегором Замзой, а лягушку тараканом. Главное осталось – невероятное превращение, и непревзойденный гуманизм. Сюжет гуманен, но в этом плане уступает сказке о глупом мышонке Маршака. Отдать жизнь за сладкую песненку! Вот гуманизм. Ведь всё временно. И любые превращения, любые самые дерзкие поступки, и готовность все поставить на карту удачи, всё, в конечном итоге, после всех Аустерлицов оборачивается островом Святой Елены, или гильотиной. Сегодня всем на это наплевать. Был бы Аустерлиц, но так было и будет не всегда. Маршак в небольшой сказочке рассказывает не просто о песенке, а о песенке как бы типа песенке-религии. Что вам сладко в обмен на вечность? Кришнаитские мантры, шаманские камлания, православные песнопения, или сутры Корана? Выбирайте.

Третий источник – собственные биографии литературных авторов. Их алкогольная и наркотические зависимости, их беспорядочные половые связи, обжорство их, склонность к насилию, ко лжи, гордыня, неверие, нелюбовь к ближнему, и далее по списку. Кто-то скажет, что это клевета. Возможно. Но ведь тут противоречие. Та же нелюбовь к ближнему очень часто такая гуманная вещь, и это даже не странно. Что же есть гуманизм, как не любовь к человеку. И потом, писательская ненависть к окружающим явно обычно не проявляется. Не такие они дураки – писатели. Это правда, что да, в наше время может быть и нет необходимости литераторам изображать из себя мать Терезу. Любовь к ближнему вполне ныне заменяется любовью к супермену. И пипл хавает, не замечая, что ему в рожу плюют. Супермен мочит направо и налево – кого? Правильно, плохих парней. И эти плохие парни – это мы с вами, а совсем не супермены. Особенно это заметно у нас в России. Что за невероятное превращение произошло с нашей страной. Как это и вульгарно, и реально, говоря современным сленгом! То, что распалась она, эта беда всем видна. Другое не так явно. Страна вдруг плюнула на повышение производительности труда, на урожайность, завоевание космоса и образ Евгения Ларина в романе Лермонтова Майорская внучка. И немедленно занялась родина наша мордобитием и кровопролитием, и доставанием бабла на покупку шлюх и лексусов. И в тех же людях, что тратили целые жизни на усовершенствование разных методов безбилетного проезда в трамваях и вагонах третьего класса поездов дальнего следования, чтобы сэкономить бабки на «Волжское» и «Агдам», в тех же людях и в их потомках проснулась зверская жестокость, и такие душевные качества, для которых термин «эгоизм» – просто орден за гуманизм уже в высшей степени. Все разговоры о том, что нация устарела, одряхлела, размягчела середцем, короче утратила пассионарность, вся эта болтовня оказалось пустой. Ещё какая пассионарность! Герои Зощенко и Булгакова, диктаторы коммуналок, жалкие шуты театральных буфетов, общественных бань, и приемных покоев, они снова на коне. К черту номерки на ноге, это для бомжей. По коням, но только теперь любой скачет сам в свою сторону, сам себе Будёный и Дзержинский. Все белые, он один красный, или наоборот. Ну, может и не совсем так. Для пользы дела эти одинокие всадники, мы с вами, объединяемся в некие организованные и не очень группы. И рубим прочих направо и налево. В свое время Зощенко изобразил невероятное превращение бывших лихих буденовских рубак в ленинградских алкашей-сантехников, воришек-стекольщиков, и казаков Красноармейских улиц. Превращение это осуществлялось не без участия товарища Сталина. Теперь Сталина нет. Может быть по этому, нет и современного Зощенко, писателя редкостно негуманного, и значит не реалиста, о чём вождь и заметил. Но есть коллективный Зощенко, куча авторов, одновременно являющихся своими собственными героями. Таковы уж особенности современного литературного процесса. Автор сценария известного фильма под названием «Менты», и сам мент, хотя бы в душе, и не наши это придумали – автора-героя.

Что касается наших современников, а также литературных героев и их прототипов из жизни, то их пассионарность впрямую зависит от степени пассионарности государства. И зависимость эта не совсем прямо-пропорциональная. Если государство насилует, но меру знает, то всё типа хорошо. Степень присутствия малют скуратовых среди населения будет велика, и без создания системы а ля ГУЛАГ. Что и требовалось доказать.

Что же касается Достоевского? А что Достоевский! И впрямь прожил жизнь – как бульварный роман. Чисто с внешней, литературной точки зрения. Одна тюрьма и квазиказнь чего стоят! И вдруг бывший каторжник становится мировым пророком. Плюс заядлый игрок. Плюс вечные долги, злачные места и потайные комнаты Петербурга. Вхож в высший свет, а живописует полусвет и дно. Любовные истории все сплошь сомнительные. Слуцкая. Эпилепсия – загадочная душевная болезнь. Насильственная смерть отца. Собственная смерть оттого, что этажерку передвинул. Как в рассказазе другого. Такогого же. Льва Н. Толстого. Того еще гуманиста! В общем, обыкновенная русская биография. И вульгарная она, или просто обыкновенная – тудно сказать. Нет, всё-таки вульгарная. Как самоубийство. Слишком уж гуманист.

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я