сегодня: 22/08/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 16/06/2008

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Литературная критика

Как важно быть серьёзным .
(О романе А. Иличевского «Матисс»)

Константин Чернец (16/06/08)

We live, as I hope you know, Mr Worthing, in an age of ideals. The fact is constantly mentioned in the more expensive monthly magazines, and has reached the provincial pulpits, I am told; and my ideal has always been to love some one of the name of Ernest.

O. Wilde «The Importance of Being Earnest»

Постмодернизму конец – в этом уж мало сомнений. Тихий резонёр-маньяк, он учинил вялотекущий погром в ухоженных апартаментах культуры, посдвигал с мест належавшиеся предметы, осыпал книги с полок… Затомившись в безделье, осталось выброситься из окна самому. Деконструировать деконструкцию.

Пора серьёзности и архаики на подступах. Но как «умное лицо не есть признак ума», так и насупленные брови – серьёзности. Таких насупленных романов и фильмов, кисловато пахнущих трудовым потом, пока немного. Но они привечаемы и небесследны в культурной атмосфере, по крайней мере, в верхних, необжитых её слоях. Вот, «Матисс» Александра Иличевского – очень серьёзная заявка, тревожащая любопытство потенциального читателя букеровской премией и узнаваемым артистичным названием.

Бездомные телом и духом – тема книги – плодотворнейшая. Сгусток социальных проблем и пучок экзистенций – при усидчивости можно исписать тысячи страниц интересного текста, сотни – гениального, десятки – нестерпимо пронзительного, наконец. А по прочтении букеровского лауреата остаётся… один вопрос и одно недоумение.

Вопрос, понятно, о том, в чём и как обыгрывается фамилия заглавного художника?

Могучий живописец, пещерно-искренний и живой как африканская маска – просто оттого, что ему повезло оказаться любимцем протагониста? Перевод живописного языка на словесный не чувствуется, нет его. Ни архаизма, ни телесности цвета… Вообще нет телесности, хоть тема – бродяжничество – к земле должна притягивать или хоть скользить по ней. А в романе штильно. Безвольное волнение. Несмотря на эстетический заострённый натурализм, с этих страниц не пахнет бомжом.

Недоумение же возникает оттого, что время от времени наталкиваешься на сравнения и целые словосочетания слишком свойственные стилю Андрея Платонова.

«Высокий ясный воздух … внимательно тек над Москвой» «Это тепло было равнодушным дыханием недр, никакого отопления в метро не существует: землю преисподняя греет. С тех пор как ему пришло это в голову, он замирал от внимательного тепла, накатывавшего на него» «Официант не то ложно улыбался, не то смотрел с внимательной учтивой ненавистью. Тогда Королев взял корзинку и обратился к старику. Матисс не смотрел на него».

Из аллюзий всего явственнее – «Река Потудань» Платонова; коротенький шедевр (а изнутри пугающе-просторный как эпос), там красноармеец Никита возвращается с мясорубки гражданской войны, любит бессловесно и безраздельно, от любви этой и сбегает в бездомные… Нелюбопытный и нерассуждающий. Прозрачный.

Платоновские обороты звучат даже не изящной пародией (как в «Голубом сале» Сорокина) – это немощное подражание поглощённости мифически-серьёзной живой жизнью. Это искренне – автор, похоже, томится отсутствием страсти, и чужим кипятком пытается развести своё теплохладное питьё. Если, например, у Крусанова в «Бом-бом» откровенные стилистические и даже буквальные заимствования из Павича смотрятся вполне органично (игра внутри одной и той же песочницы происходит), то Иличевский имеет вид «застенчивого воришки», хотя не крадёт, а так… трогает без спросу. Не может взять – некуда и незачем: его как писателя жизнь не терзает, не грозит ничем, кроме скуки и бессмыслицы. И приходится дразнить себя, щекотать, стращать мороками, чтоб было в чём явить свою смелость.

О мотивах ухода на улицу находится сказать только: «…морок обыденности ретируется перед дерзостью любопытства». Главный герой «Матисса», опростившийся по мистико-идейным соображениям интеллигент – такой же бомж, как Иличевский – описатель жизни бомжей. Для них бездомные – со всем их пьянством, грязью, сумасшествием, вульгарностью – ходячие куски текста. Их нужно только вырезать по контуру маникюрными ножницами и вклеивать в книжку как аппликации. Они ухищрённо сходят с ума и изъясняются, как Мармеладов.

Блестяще играют… бомжей, привлекая благожелательное внимание описателя. В статье «Бомжи» Иличевский особенно тонок: «Я разговаривал там с вежливым безносым негром, у которого края проваленного переносья были вымазаны какой-то мазью, источавшей ниточку запаха счастья, ведшего в детство: синтомицин». И ещё красивее: «…пьяная до бесчувствия проститутка, раскрашенная с живописной неумелостью Пиросмани, кемарила, время от времени срываясь со стула, и мне нравилось, сняв очки, подвергать ее близорукости, превращая в существо Боттичелли…» Чистая эстетика – мягкая и обволакивающая.

«Дерзость любопытства» – максимум достижимой в этом космосе серьёзности, больше свойственной вскрывающим игрушки и живых лягушек детям. У Платонова в «Чевенгуре» рыбак «от любопытства умер», хотевши побывать в смерти – каково там? – и вернуться. Но вокруг него, этого рыбака, умирали от голода дети, и разведать путь в смерть было делом насущным, как для индейца. А что же мучает героев «Матисса», отчего автор так нахмурился?

Бог его мучает, по Достоевскому? Ангелы, рай и ад, дух, пустота? Да, это очень важные штуки, и до крайности занимательные. И так можно поворотить, и этим боком…

«Если есть где-то инопланетяне, наверняка у них нет психики. Иначе такое удвоение бессмыслицы находилось бы в противлении замыслу Бога. Таким образом, заключил Королев, у ангелов нет нервов и рассуждения».

Нет, сравнивать двух писателей, конечно, нелепо – они инопланетяне друг для друга. Дело даже не в масштабе дарований. И не в самих писателях вообще. У Платонова был воздух. У него «душа текла в горле», как и у множества самых разных авторов той поры. Иличевский (и иже с ним, и иже противу него) вынужден учиться дышать в вакууме. И вот, игра продолжается – во взрослую жизнь, нет, просто в жизнь. А откуда её взять? Чтобы возбудиться, нужна какая-нибудь фишка, фетиш (папина сигарета, мамина помада, смерть, бродяжничество, бог), нужен морок необычности, чтобы почувствовать себя причастным к подлинному миру; подлинному только тем, что отличается от «морока обыденности».

«Он задохнулся от этой мысли, его подбородок дрогнул и мозг судорожно откатил от всей набранной области ассоциации, но все-таки хвост ее гремел, стучал и бросался, подвисая: “Если неживое ищет воплощения – кто это будет:

Христос или антихрист?”»

Неживое? Воплощения? «Матисс» это будет, ага, только в кавычках.

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я