сегодня: 22/02/2020 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 11/09/2007

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Библиотечка Эгоиста (под редакцией Дмитрия Бавильского)

Рудимент

Сергей Чернышов (11/09/07)

Нет, ну вы слышали, а?! Она назвала его библиотеку атавизмом! Да ещё и добавила, что такие, как он – рудимент на теле человечества. Библиотека Михаила Семёныча была предметом его гордости, можно даже сказать «фамильной гордости», а также самым дорогим его достоянием. Ровесники завидовали ему. Ещё бы, ведь у большинства из них не было и десяти печатных книг.

У Михаила Семёновича было целых три книжных шкафа. В семье Хользуновых вообще было принято много читать. Его дедушки с бабушками, его родители, да и сам он, пока это ещё было возможно, самозабвенно собирали книги.

От бабушек и дедушек ему достались в нескольких экземплярах полные собрания сочинений Горького, Толстого, Пушкина, Достоевского и многих других. От родителей он унаследовал множество романтических книг, как то: Стендаль, Анн и Серж Голон, Вальтер Скотт. Сам же он ещё в школьные годы собрал неплохую коллекцию русскоязычной и иностранной фантастики, как в переводах, так и в оригинале.

Когда в Россию пришла демократия, его светлой памяти родители с чистой совестью выкинули весь соцреализм, скопившийся на антресолях за долгие годы советской власти.

Не стоит думать, что коллекция была ограничена только романтикой, русской классикой или фантастикой. Были в ней и маги, и концептуалисты, и такие, не подпавшие под чёткое определение жанра, авторы, как Александр Грин. Все три поколения честно вносили также свою лепту мировой теологии, философии, сказок и поэзии, научных трудов.

Уже гораздо позже, после популяризации электронной бумаги и смерти родителей, пришлось продать пару повторных собраний сочинений. И на эти деньги была куплена и по последнему слову обустроена престижная 300-сотметровая квартира на тридцать втором этаже экокомплекса Молоково, подальше от шумных центральных районов типа Свиблово.

Было у него, к примеру, три комплекта зародышевого фентези Волкова, один из которых он обменял на антологию Стивена Браста у английского друга по переписке. Второй экземпляр сборника Божидара он выменял у отца своей командировочной французской любовницы на Шарля Бодлера, а «Пощёчину общественному вкусу» на Артюра Рэмбо.

И вот сегодня эта нахалка, его дочь, дерзит ему в столь грубой форме. И потому лишь, что он мягко поправил её, когда она вместо «экслибрис» сказала «эскалибур». Будто она не понимает, что если бы он в двадцатых последовал всеобщей сдаче книг на фабрики одежды, у них не было бы сейчас такой богатой квартиры и высокого социального статуса.

В 17-том году появились первые издания на электронной бумаге. Хотя к тому моменту большая часть молодёжи уже читала с КПК, эти издания стали модными, а потом и необходимыми. Они вошли в норму и привели в 20-том к массовому психозу владельцев печатных книг.

Психоз длился три года, и всё это время отчаянные разочаровавшиеся люди несли книги в утиль. Закончился он вместе с почти полным исчезновением печатной продукции, которую к тому моменту вообще перестали выпускать.

Вскоре модными стали уже печатные книги, и стоимость сохранившихся библиотек взлетела, как акции Microsoft, а сами библиотеки превратились в коллекции. Однако с тех прошло уже 15 лет, и в 2038 году люди не пользовались электронной бумагой.

Широкое распространение имело прямое скачивание информации в мозг. Это стало легкодоступным, потому что к тому моменту Xoro уже довели до ума и нашли применение «феномену Глуздарева», или же правилу деструктуризации сознания.

И вот теперь павший жертвой НеоНТР Михаил Семёнович сильно переживал из-за ссоры с дочерью. Он совсем перестал понимать Ани. С некоторых пор, а именно с её дня рождения, на который ей был подарен новёхонький «родной» транслятор kod'а, Ани стала всё больше времени проводить в сети.

Часто можно было наблюдать на их кухне такой диалог:

– Солнышко, я купил два билета на выставку современной психографики, не хочешь сходить?

– Нет.

– Да ладно, составь старику компанию, что от тебя убудет, что ли?

– Папа, ну я же тебе тысячу раз говорила, я всё это уже видела, а если нет, то могу посмотреть в любой момент. В сети есть всё.

– Но дочка, ведь смотреть репродукцию и живую картину на реальной бумаге, висящую перед тобой на стене музея, – это, как говорят в Одессе, – две большие разницы.

– Пап, во-первых, в Одессе так давно уже не говорят. А во-вторых, ну как ты не понимаешь – в сети не репродукции, там всё совершенно реальное и гораздо живее, чем на музейной стене. Там картинку можно покрутить, почувствовать её запах…

– Но ведь и в музее можно почувствовать запах, и, главное, в музее-то оно настоящее.

– Пап, в сети тоже всё настоящее, но гораздо тоньше, ярче, вкуснее. Неужели это так сложно понять.

– Нет, не понимаю, доча, прости.

Внезапное отдаление оказалось тем более странным, что отец был отнюдь не консерватором и, в отличие от других коллекционеров, не жил только за счёт своих книг, а соответствовал ритму жизни большого города. Он работал на немаленькой должности директора городской сети и, хотя и не прошёл почти обязательного нынче нанообучения, был отличным специалистом, рубившим что в софте, что в железе наравне с молодёжью.

Так же, как мода когда-то подняла его в ряды элиты, сейчас она рушила его личную жизнь. Во всём были виноваты дурацкие трансляторы, которые разлагали сознание на kod, а потом перемещали в порт сети. Основная цель человеческого существования – познание – упростилась до такой степени, что вести плотскую жизнь стало просто неинтересно.

Ани почти жила в сети. Она выходила в реал только чтобы выполнить свои гражданские обязанности и справить естественные потребности. Общение прекратилось, так как когда Михаил Семёнович уходил на работу, она проверяла свою почту перед универом, а когда приходил, она делала в интернете домашнее задание.

В универе было скучно, там диктовали прописные истины, которые она знала и так, а все знания, которые им давали, можно было гораздо быстрее и надёжней усвоить, скачав в натруженную студенческую голову. Ани регулярно спорила с преподавателями. «Как же, – говорили они, – нельзя же позволять, чтобы всё за тебя всё делали машины. Надо учиться работать своими мозгами». Они не понимали, что в Интернете человек как раз и работал своими мозгами, непосредственно мозгами. И это развивало гораздо лучше тупой зубрёжки. Процесс обучения, с её точки зрения, был крайне неудобен и чрезмерно затянут.

Прошла уже неделя с момента того нелицеприятного воскресного разговора, когда Ани вдруг исчезла. Отец метался, места себе не находил, обзвонил все справочные по несчастным случаям. Он взял два дня в счёт отпуска и бегал по городу в поисках своей единственной дочери, кроме которой у него никого в этом мире не было. Сон по ночам не приходил, и душная липкая темнота вынуждала его напиваться до отключки.

И вот, ближе к ночи второго дня, когда он уже лыка не вязал от усталости и водки, она заявилась домой, так же внезапно, как и ушла. Прогромыхала металлическими ботинками по площадке, позвякала у двери ключами и невозмутимо вошла, включив в прихожей свет. Отец мигом протрезвел и задохнулся от смеси радости с гневом. «Ты жива, слава Богу! Где ты была, чёрт возьми?».

Оказалось, что двое суток она безвылазно проторчала в сети. На какой-то университетской тусовке вышла просмотреть вечерние новости, да забыла поставить программу возврата. И просидела на huckdiary всё это время, совершенно забыв о часах. Там у неё был уже определённый статус, на её дневнике висело полторы тысячи посещений. Сформировалась среда общения, этакий неформальный кружок, где к её мнению прислушивались. С ребятами было интересно. И, что немаловажно, с ними было о чём поговорить, в отличие от отца и однокурсников. Они оживлённо обсуждали последний полезный софта, сплетничали про полубогов их вселенной – различных программистов – и хвастались параметрами их умений в Maxima 4d online.

Однако они несколько заболтались. Что прошло двое суток, она поняла, только получив рассылку за среду. Очень хотелось остаться с друзьями, ведь когда уходили одни – появлялись другие, и она со столькими ещё не успела увидеться. Но на носу был коллоквиум, отец, поди, волновался, да и тело не помешало бы покормить. В результате она наскоро закинулась hurryачей едой и неохотно поехала домой.

После такого оборота дела Михаил Семёнович твёрдо принял решение сводить дочь к психоаналитику и поставить надёжный подсознательный блок трансляции. Ани знала, что за её проступок последует наказание, но думала, что её в худшем случае забанят на неделю благодаря служебному положению отца. О полном прекращении прямого скачивания она не могла помыслить и в кошмарных снах.

На следующий день отец скрутил её и волоком втащил в кабинет врача. На табличке над дверью значилось «Иосиф Бернштейн». Кабинет оказался оформленным в стиле модерн. Круглый деревянный, что по тем временам большая редкость, стол. Круглые деревянные же стулья, обитая натуральной чёрной кожей кушетка, опять таки на деревянных ножках. Паркет, обои с изображением фантасмагорической карты.

Лысый доктор с непомерно большой квадратной головой и венчавшими хищный нос роговыми очками полуиздевательски спросил:

– Ну-с, на что жалуемся, больной?

– Иосиф м-м-м, – замялся её отец.

– Адамович, – подсказал врач.

– Иосиф Адамович, мне бы дочке блок трансляции поставить, а то совсем загуляла…

– Я не хочу! Не позволю! Не смейте! – закричала Ани.

– Ничего, у нас это частый случай. Сейчас мы тебе поможем, тебе совсем не будет больно, даже приятно… – говоря это, Иосиф Адамович неотрывно смотрел ей в глаза, удерживая её взгляд. Она почувствовала, как тело наливается тяжестью, и свет плавно померк. Через полчаса работа была готова, и отныне доступ в сеть ей был закрыт по желанию её же мозга.

Промучившись с неделю, выполняя все задания письменно и получая информацию о жизни только из биовизора, Ани всё же не сдалась. И жизнь дала ей второй шанс. К ней подрулил парень с ВМК, хорошо осведомлённый о её проблеме, и предложил простое решение в обмен на совместный ужин.

– Я слышал, у тебя определённые трудности в общении с компьютером…– парень широко улыбнулся.

– Да что ты можешь об этом знать?! Не лезь лучше, – вспылила она, возмущённо уперев взгляд в его наглые глаза.

– Больше, чем ты думаешь. Я ведь уже не один год с программами общаюсь.

– Например? – ей, против желания, стало любопытно.

– Например как снять блок, – улыбка стала ещё шире.

– И как же это? – разговор становился всё интереснее и интереснее.

– Сначала пообещай поужинать со мной в «Бьянко», – казалось, что он сейчас лопнет от распиравшего его веселья. «Бьянко» был дорогой ресторан, выдержанный в стиле второй половины двадцатого века, для ностальгирующих и не обделённых деньгами старичков.

– Типа первое свидание? За твой счёт, – отпираться не имело смысла, так как она знала, что спать не сможет, если не попытается.

Впервые она была в ресторане и ела настоящую приготовленную вручную еду, а не hurry пищу. И надо сказать, это ей понравилось. Парень, которого звали Владиславом, был очень мил и даже подарил ей натуральную розу. Вечер прошёл замечательно, и весь следующий день она провела под впечатлением вкрадчивой живой музыки и приторного кальвадоса.

Влад понимал, что девочка заигралась в сеть и потеряла контакт с реальностью. И будь его воля, он бы ни за что не стал её освобождать, но тогда у него не было бы и шанса затащить её на свидание. А, став близким ей человеком, он мог бы постепенно открыть для неё прелести нормальной жизни и мало помалу отучить от сети.

Вечером пятницы он отвёл её к знакомой крысе, широко известному в узких кругах чёрному хакеру Triplleg'у. Крысы были порождением классовой перестройки 25-го года.

Когда забитая прослойка интеллигентов вдруг взмыла на верхнюю социальную ступень, мир перевернулся с ног на голову – часть уважаемых ранее технарей потеряла идейную базу и, разочаровавшись в жизни, ушла в канализацию. Вскоре крысы организовали мощную криминальную структуру, которая стала диктовать правила игры корпоративным боссам.

Именно из городских подземелий появлялись официальные технические новинки и «чёрный» не одобренный патентоведами хард и софт. Оттуда же раскатывались по миру волны энергоинформационного терроризма и поступали на сетевые барахолки убойные kod'овые наркотики.

Хакер Triplleg не был спецом по программному обеспечению, он был спецом по мозгам. Когда они вошли в его просторную хакерскую келью он, зажав монокль левым глазом, что-то паял в средненьких размеров микросхеме. Он обернулся, отложил паяльник и воскликнул:

– О, Дух, здорово, дружище. Чем на этот раз порадуешь?

– Девушке надо блок снять.

– Та-ак. А скажи-ка мне девочка, какая у тебя выходная частота, насколько оптимизирован мозг, есть ли битые кластеры, какой чипсет, какой объём ПЗУ, сколько трафика в день шло, сколько бит визуалки?

Ани малость прифигела от такого количества свалившихся на неё вопросов, ни на один из которых не могла дать ответ. А она ещё думала, что неплохо шарит в современных технологиях.

– Слышь, старый, не грузи ламера-то, – попросил Владик.

– Ладно, кто хоть ставил?

– Бернштейн, – в один голос ответили Ани с Владом.

– А, знаем такого, хороший спец, качественную защиту ставит. Но ничё, и не таких козлов мы взламывали. Вот, помнится, в тридцать шестом у одной шишки из Xoro оперативные кластеры залипли, так я их ему в два счёта поднял. Или во вторую техногенную… ах, да вы ж поди и не слышали про неё. Ну, да что это я всё о себе да о себе. Голову сюда положи.

Ани положила подбородок на высокую стойку, Triplleg опустил перед ней какое-то ржавое забрало, что-то там подкрутил, и тут началось. Ощущение было такое, будто каждую клеточку её мозга вырывают, рассматривают под лупой, через которую падает солнечный свет, а потом колошматят отбойным молотком. Хакер то и дело сплёвывал и матерился непонятными словами, вроде: «эозинофил тетраплоидный».

За полтора часа болезненного копания сканером в коре головного мозга он удалил из головы Ани все следы деятельности психоаналитика. За это крыса была вознаграждена тремя антикварными zip-дискетами, которые можно было спихнуть на чёрном рынке за полторы штуки еврейских. Ани едва держалась на ногах, когда Влад выводил её из подземелья.

Благодаря Владиславу Ани начала получать вкус к реальной жизни, и всё реже пользовалась возвращёнными ей возможностями. Отец нарадоваться на неё не мог и только диву давался, как современная медицина может переменить человека. Он не знал, что дочка сняла блок, а та, в свою очередь, всячески поддерживала его уверенность, подключаясь только с чужих портов.

«Ани, – говаривал, бывало, Влад, – ни одна запись музыки не передаст энергетики живого музыканта, не заведёт тебя так, как это сделает человек, экстатически крикнув что-либо в микрофон. Никакой виртуальный секс не позволит тебе почувствовать пульсацию крови в родном теле, не передаст чувств, оживающих в зарождающемся стоне. И там ты никогда не поймёшь, что такое парная телятина, зажаренная в винно-медовом соусе, – на этих словах он обычно улыбался, – Поверь мне, я знаю сетевую кухню получше многих, ведь сеть – это мой мир». И Ани всё чаще с ним соглашалась.

Но случилось так, что однажды левые пропихнули в госдуму закон о введении комендантского часа в рунете для лиц, не достигших двадцати одного года. И дума, не долго думая, одобрила закон в трёх чтениях. Совет Федерации и президент тоже возникать не стали.

В тот вечер на форуме в huckdiary творилось нечто невообразимое. Чаще всего можно было слышать реплики наподобие: «Да как они вообще посмели. Неужели эти жирные идиоты полагают, что если мне нет двадцати одного, то я не полноценная личность, не могу себя контролировать и отвечать за свое поступки. Мы взрослые, вполне сформировавшиеся люди и способны сами постоять за себя. Мы не позволим каким-то лживым бюрократам лишать нас наших естественных прав! Это свободная страна, так почему же никто не считается с нами. Мы им покажем, как плевать на свой народ!» Подобное мнение вызывало всеобщую солидарность и поддержку.

И тогда группа политизированной лейбористской молодёжи в знак протеста скачали себя в сеть, уничтожив при помощи идеологически преданных товарищей трансляторы. Местонахождение группы оставалось неизвестным, поскольку крысы по каким-то своим соображениям предоставили им укромный уголок. Так как прилепить новые аппараты на виски оборзевшим героям было некому, их тела вскоре должны были умереть.

Отцу Ани сказала, что уедет на выходные к Владику, и он искренне порадовался за наладившуюся личную жизнь дочери. О том, что она была в числе фанатиков, он узнал только в понедельник. Во вторник крайний срок человеческой выносливости вышел, и без воды жизнь в телах борцов за идею оборвалась. Их так и не нашли.

Абсолютно, дьявольски спокойный Михаил Семёнович с утра пораньше подъехал на своём электромобиле к офису. Он успел обзвонить всех сотрудников и обрадовать их внеочередным выходным по случаю дня траура. Уверенной улыбкой он поздоровался с флегматичными охранниками и прошёл в свой кабинет, неся в левой руке дипломат.

На своём персональном компьютере он без труда вычислил ip и единиц сервер, на котором находилась его дочь со своими друзьями. Вызвал окно отключения питания на участке. За пользователей он не беспокоился – трансляторы вынут их автоматически.

Положил руки на клавиатуру, закрыл глаза, вздохнул. И нажал enter. «Я люблю тебя, малыш», – прошептал он и прилепил к виску кругляш транслятора. Допотопный термитный заряд в дипломате должен был сработать через пять минут.

Впереди была вечность.

14 июня 2005 года.

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я