сегодня: 19/09/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 10/09/2007

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Поэзия

Из цикла «ГАСТРОЛИ В СССР»

1982-2000 гг.

Дмитрий Зиновьев (10/09/07)


* * *

Не встал с постели Ванька-встанька, на полке пыльный алфавит, забыты веник, пар и банька, фактически, больничный вид. В канун вечернего кефира свалились разом сотни бед. Пронизан временем эфира поток сознания коллег. Поставим опыт, на спиртовке нагреем склянку с молоком, добавим каплю марганцовки, марихуаны горсть, потом произведем перемещенье из кабинета в кабинет, и примем сотку для спасенья, но чуда не было и нет. В итоге видим или слышим, гастроли где-то в СССР, на государственной афише утрачен герб. 1991

* * *

Отвлекаясь от громких сенсаций, от полемики левых полков, погружаюсь в поток мастурбаций, чтоб не видеть дырявых носков, и не слышать рекламные пьесы поимевшие красный экран. Напрягаются органы прессы и гармошки гудят, как орган. В поле жатва, жара и порядок. Нацепив многократный бинокль, разливаясь победным парадом и по бороздам двигаясь вдоль, по долинам, по взгорьям, по пашням комбайнеры идут. Началось. Бедуином на кухне покашляв, умерщвляю ожившую плоть. Возбуждение снизу, я слышу: Начинаем тираж «Спортлото». Вспомню Будду, Иегову, Кришну, проверяю билеты, не то. За морями стабильно далекими в изобилии мыло и чай, только массы терзают налогами, по рассказам друзей, янычар. По рассказам соседки, Анюты, революция наша – прикол, нам всегда не хватает валюты и работает лишь дырокол. Продолжает поставленный голос: все скосили, не видно ботвы, будем живы, прокатимся в космос, а умрем, не успеем, увы. Вот на днях о политике внутренней мне по радио задан вопрос: Отвечая, программы не путайте, чтобы вас тут прин`яли всерьез. Если зиму промучаюсь в Африке, наскребу четвертак на такси, я предстану в загаре на празднике. Отпусти мне, Господь, грехи. 1989/1991

* * *

Три часа, на двенадцать будильник. Что сказать о сегодняшнем дне? Посмотрите направо, напильник полосатый, как форма в тюрьме или в клетку, как небо, но там же. Добрый день, молодой человек, в этой местности молятся страже, голосуйте за наших коллег. Наблюдаются тени с обочин, как увидеть, чего же там есть? Постарайтесь понять, между прочим, чешуя называется шерсть у напильников, надфилей, пилок и всего, что летает зимой, когда птицы, лишившись опилок, отбывают на юг. За кормой коридоры, пропахшие плотью, пограничный прощальный дурман. Посмотрите внимательней ночью, убедитесь, что все по часам. Часовые сменяют друг друга у Кремля и в подобных местах на земле. Голосуйте покуда, паспорта предъявляйте в дверях. 1990

* * *

Гастрономия угасла. Издан казенный указ: всем, кто животное масло ищет, дежурит у касс молча, с надеждами впрочем, ночью, под утро и днем, к празднику семьдесят восемь выдать забытый заем. В старом картавом квартале каркает ворон чуть свет, и, удаляясь дворами, слышится оперный смех, опер попер на работу. Служба, надежды, закон нитью суровой. Суббота, гонят гонцы самогон. Наглые гальские лица квасят изюм в сахарке. Вот оттого и не спится меченной лысой башке. Зреют на банках перчатки, шлют президенту привет, русский лес рук, отпечатки четкие, профиля нет. Белое небо немеет. Беглые мысли грешны. Господи, гнева страшнее неотвратимость войны. Танки, окопы, пехота, сохнут пеленки кругом. Прибыли, наши ворота, новый районный дурдом. Опер вернулся с работы. Выпал, как водится, снег. Снег – освежитель природы, самый статичный субъект впрок сохраняющий воду. Нам нестрашны холода. Лыжи, коньки, свежий воздух, так и живем, господа. 1989

А Г А
с а г а
/по ихнему ес/

ЭПИГРАФ: Охота на тиграф. Охота на жирафаф. Союз охотникаф. ПРЕДИСЛОВИЕ: Сохраните нам все условия. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ По части кто, кому, зачем, когда и сколько, так вот, картина проясняется не сразу, еще картавят на допросах комсомольцы, еще с надеждой смотрит будущее ввысь. Мальцы, юнцы, мужи, молодки, молодицы ломают перья, дружно комкают страницы, скрипя, отстаивают старые границы, сплошные грани, плюс обделанный гранит. Безумству храбрых мы поем все ту же песню, слова народные и музыка знакома. Всех нас товарищи приветствуют с балкона, парад на площади, приходится ходить. Однако матери берут белье навырост, дитям все самое, что только появилось, для них артэки, витамины, пиво минус, опять повторимся, все лучшее дитям. Они растут, они крепчают и мужают, девицы женщинами выглядят, дичают, их всех, где корни наши в школах научают, куда идти, куда стремиться, чем дышать. Все наше с нами, и судьба и жизнь, довольно пахать бесплатно, пудрить мозги нам трехслойно, нет, мы не будем думать молча, произвольно мы поднимаем голос, «Вира», так сказать. Премногих воинов Мамая дух могучий смешавшись с русским духом, бурно бродит в массах и бередит с утра мировоззренье класса, а так же классовое, стало быть, чутье. К тому ж, чужого нам не надо, это в скобках, все остальное как-то вынесли за скобки. Я, Саша, знаешь, как показывает опыт, служу отлично самолично в РПКа. По четным четкам рота черта караулит, а по нечетным четко бацает чечетку, вовсю расходуя казенные подметки, поскольку, знаешь, неказенных просто нет. Поскольку снова все смешалось в этом доме, мы по ночам дежурим у стены на стреме, встречаем часто делегации, а кроме свою культуру постигаем. Зеер гут. Но в нашей части все с утра цветут от счастья, считая счастьем нашу воинскую службу, и обращаясь часто с письмами наружу никто не скажет, что пришел ему капут. У нас на всех одно полезнейшее дело, оно нам, дело, никогда не надоело, да нет, и телом и душой ему всецело. Я отслужу и остаюсь в столице жить. Итак, представь себе, зовут ее Светлана. По воскресеньям увольняюсь постоянно, мы пропускаем казино и рестораны, но посещаем часто прошлые места, а так же дальние, песок и зелень лучше обычной зелени казарменной без писка. Вся зелень в банках и коробках. Здесь прописка везде столичная, зажиточный пейзаж блистает в тучах золотыми куполами, усеян густо златоглавыми церквями, покрыт продольно козырными теремами, где проживает непростой, крутой собрат. Скажи-ка, дядя, мы с тобой встречались где-то? За это дело, как-то надо бы, по двести. Товарищ, пейте сок, и вкусно и полезно. Пожалуй, лучше, ради праздника, по триста. Стукнем чашу с чашей дружно, нынче пить еще досужно. Завтра сорок соколят поимеют всех подряд. Подрастающий отряд день за днем, за рядом ряд. Сегодня солнечно, спокойно на селе. То тут, то там еще виднеются витрины почти заполненные прочими вещами, почти пригодными для вечной мерзлоты. БОЛТЫ.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ Пей-стрит толпа не тем, что на витринах. Четырежды четыре – сорок восемь. Какая-то в народе тяга к небу, не вовсе уж пропащий наш народ. Да жаль случается частенько недород и не растут еще бананы в наших кущах, но, слышишь, Куба шлет бананы нам и пуще того мы славим нашу славную страну. На склонах гор у нас пасутся постоянно, стада скотины созидают мирно шкуры, а также мясо и стригут, стригут купюры в долинах дивных молодые мастера. Макушки булок для балды покрыты маком, в лесах дремучих колосятся тучно кедры, из кедров щедро льется масло и мешками от ихних шишек поступает скорлупа. Продолжу так, взгляни, равнины безупречны, ровны как стол, к примеру, наши плоскогорья, на плоскогорьях всем особые условья, но книжной грамотой я в школе пренебрег. И вот плоды, теперь в трех соснах маюсь блудом, в том смысле значит, что блуждаю, как попало, когда бы мог уже давно гребсти лопатой, вовсю, большую сумашедшую деньгу. Да, дядя, знаю, чтоб лопатой, я не против, гребут грибы у нас грудастые гражданки по воскресеньям, скажем, или по субботам, все чики-чики, дядя, клево, просто в кайф. Войска стоят давным-давно по стойке «Смирно», не в силах сразу разрешить вопрос квартирный. Приходит ночь и спят войска по стойке «Вольно», и охраняют чутко сон чужой и свой. Однако здесь всегда горит окошко, тише, и здесь не спят, и вот указ какой-то вышел. Равняйся, дядя, не на тех, кто где-то выше, а на четвертого товарища в строю. Растет количество и качество концернов, казармы скопом контролируют резервы, конторы лихо констатируют консервы, короче, камерный, казалось бы, концерт. Вся власть Советам! Сохраняйте, гады, сперму, сушите сушки, одеяла и макушки, за ихним маком вездесущие старушки всю ночь назойливо стоят в очередях. С утра чирикают воробышки на крышах, и бьются часто лбами барышни и плачут, когда неверно им отсчитывают сдачу, не зря терзаются, короче говоря. И разбегаются нестройными рядами, за счастьем собственным бросаются вслепую, все те, с которыми блужу напропалую в густом булонском буколическом бору. Да, в общем, кажется, не так уж и несчастных, три стройных тополя стояли на Плющихе, три симпатичных Светы, флора, елки-палки, три легких юбочки струились на ветру. В конце концов, придет конец, поставим точку, когда почти конец, тогда три точки кряду. Всегда примерно пионерские отряды к труду и бою подготовлены. Салют. Боеспособность, как известно, обороны собою массы подпирают, ждут погоны свою звезду и ордена, и макароны, и получают, плюс патроны, впрочем, факт неподдающийся, как люди говорят. Пока что срочно объявляется антракт. ПОСЛЕСЛОВИЕ: Поститесь, дети, на здоровие. ПОССКРИПТУМ: Снуют перелетные скрипки в беспечной дали голубой, летят повсеместно открытки, а я остаюся с тобой, а я остаюся с тобою, свирепствует бешеный СПИД, мы снова займемся борьбою, пусть наша кушетка скрипит. 1989/1996

* * *

С.Д.

Нас не тревожили друзья из Преисподней. Я долго странствовал, вернулся, а потом казался ночью вам игрушкой новогодней, на вашей елке примостившимся котом. Смеясь, вы гостю подавали угощенье, горели свечи, трепетал и таял свет, и осторожно проявлял стихотворенья из пышной хвои, пустословья и газет, давно забытых, запылившихся, ненужных, как будто холмики заброшенных могил. Сбивался за полночь, затягивался ужин, не оставалось на признания нам сил. Чернила ночи исчезают, амплитуду свиданий в праздники наследуя. Мотор: отъезд, нечаянно хозяйка бьет посуду. На счастье, стало быть, простите, если вздор. 1989

СКАЗОЧКА

С.Д.

Контролеры, пассажиры. Езжу зайцем вопреки. Помнишь, мы, совсем чужие, неожиданно близки. Павловск, парк, мороз и солнце, как сказал один поэт, снег, ноябрь, смех и сосны, неземной кордебалет. Слушай сказку, белый берег заколдованный к зиме; ты кормила хлебом белок, белки жили на сосне или где-нибудь, не знаю. Догадайся, вместе, врозь? До сих пор не понимаю, как без шишек им жилось. Два прихлопа, три притопа, приближается весна, а потом наступит лето... Вот и сказочке конец. 1989

* * *

Радость шальная, год на исходе. Я понимаю, вряд ли вы ждете. Бросьте, расскажите сказки другим. Ах, эти сказки, призрачный дым. Что-то предчувствуя, знать бы о том, я все откладывал жизнь на потом. Вот и достукался, вижу, что влип, холод собачий не веселит. Так повелось уж, зря иль не зря, краткая радость конец декабря. 1987

* * *

маме

В дожди еще сильней скучаю. Лишь капли робко запоют, печальной песне отвечают и вечность, и земной уют. В дожди становится спокойней, легчает серой жизни груз, ошибки кажутся ничтожней и бесполезней узы дружб. Реальный мир ясней и проще. Не жду подарков от судьбы, не помню зла, врагов и прочих, не отрицаю ворожбы. Ложатся капли на дорогу, придут слова, придет рассвет, и понимаю, слава Богу, что ничего прекрасней нет. 1983

* * *

Как с цепи сорвался ветер, растревожил воронье. Я уеду на рассвете в тишину, в небытие. Обрывает непогода предстоящий разговор. Сквозняком висят у входа и свобода, и простор. Оставляю снам вчерашним города, друзей, родных. Я сегодня в настоящем, настоящее забыв. За решетками окна постаревшая луна. 1982

* * *

Хожу слепой, ищу приметы, по месту сна пишу стихи, и догорают краски лета, и отпускаются грехи. 1984

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я