сегодня: 25/06/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 07/05/2007

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Поэзия

Стихотворения из цикла «Со стороны»

Дмитрий Зиновьев (07/05/07)


* * *

Из банки пиво на улице, небритый, в старой одежде… Этот прохожий – я. Чего мне надо от жизни? Нет, ничего. Слышу: терпит его семья, – две тетки шагают вразвалку. Думаю: про меня, или не про меня? Терпит его семья. 2004

* * *

Переполнение житейскими заботами, прогулками, кафешками, субботами, шкафами с тряпками, посудою, работами – затянутый шнуровкою корсет. Я замечаю, что живу с утра как все, почти как все, как в лесополосе: деревья, заросли кустарника рядами, чего здесь только не увидишь, и грибами и даже ягодою кормишься, с бомжами – людьми природными общаешься светло; меня за город на посадку занесло, но Провидение вмешалось, я местами живу сначала бесконечными часами, в отчетах разных не участвую с вещами, существованье – непростое ремесло; у них традиции свободного народа, то пьют чего-нибудь, то спят когда тепло и позволяет постоянная погода, царит фактически не Африка полгода, но где зимой они везде – не знаю. Кода: на всякий случай генерирую тепло и сохраняю под рубашкой и бушлатом, матросом вахтенным, пожизненным солдатом пересекаю океан минувших дней, реинкарнация утраченных корней, женьшень теряется в полезном слое почвы, куда – неведомо, в народе сила есть, что позволяет реформированье почты задачей будущего вычислить и счесть. 2004

* * *

Вакуум времени снова черной дырой в перспективе. Теодолит на штативе. Иглы в руках у портного, штопает внешние дыры, шило, миры, тыры-пыры. Нет, ничего незаметно кто зафиксировал планку, законсервировал банку существованья, конкретно. Перелицовано платье – латки, заплатки – занятье хлопотное, непростое, для посвященных субъектов. Дело секретных объектов для объективов – пустое, я, типа, вякаю сдуру, не просекая натуру. Пусть ты, допустим, эколог, местности всякой хранитель, действуй, методика ниппель – только вперед, гинеколог знает об этом побольше, но неизвестно что дальше. 2004

* * *

Вторжение слов, проникающий звук приходит, не знаю откуда, снуют жернова объяснений, разлук, желаний и веры, покуда песок ускользает меж пальцев из рук. Механика жизни людей на земле физически тайная, сразу невидимая, возникая в тепле словесного хаоса, глазу является мир на рабочем столе. Преследует время на слух микрофон эфира волнами цунами, сознание знаками собственный клон шифрует наружу руками, и в центре истории жертвенный склон. Военные силы на сцене пока опора переднего плана в расчетах на будущее с потолка допущенным лицам экрана, как вечные души вдали облака. 2004

* * *

Информация рекой, транзитом пролетает селевой поток, титры, литеры, послания петитом вызывают прения и шок, эхо кружит в голове, карикатурный видео и стереоэффект, вглядываюсь в мир: архитектурный, информационный винегрет. Далее. Продукты твердой пищи перемалываю с горем пополам, разбазариваю численные тыщи разных денег, флаги, балаган, жидкости, бутылочные литры, небольшой среднероссийский водопад протекает сквозь меня, бурлит и орошает рукотворный сад. Толку-то? Какие-то процессы изнутри осуществляющие жизнь, я не понимаю этой пьесы ежедневной, желтизна пустынь окружает жертву постепенно миражами текстов по ночам, что-то с головой попеременно с миром происходит. По врачам не набегаешься, не наговоришься, что да как, да где, да почему. Сам себе уверенно приснишься в разных видах лучших, самому хочется попробовать крутое, расписное, сладкое житье. Просыпаюсь, прошлое, родное, что-то обломилось. Е-мое. 2004

* * *

Я все еще чего-то жду, чего попало, пространство на себя тяну, как одеяло; перебираю города, людей без цели в пределах разного труда в конце недели. Беседы, встречи тут и там, среди народа, куда иду, не знаю сам, не та природа и территория общин, тайга дремучий на родине среди равнин и гор до кучи. Разнообразный коллектив, законы, цены, гоняет лидер партактив – хозяин сцены. Перетасованная жизнь горит в колоде, совковым пугалом остынь на огороде. Витают запахи не те, прогоркли воды, существованье на шесте, глоток свободы. Не умолкают голоса, эфир загружен, в тяжелом воздухе попса, горячий ужин. 2004

* * *

Как губка воду до отказа, я впитываю новости и снова лапша готовится по-разному, три раза одно и тоже переваренное слово. Лишают граждан трезвого рассудка закрученных сюжетов бигуди. Живая трансформаторная будка внутри себя вибрирует, гудит. 2004

* * *

Вы че, товарищи, опухли, совсем рехнулись, господа, свободомыслие на кухне не поддается никогда. Первопричины повсеместно побелка известью, потом, бывает, мелом, чаще тесно чем реже, встречи за столом и разговоры, разговоры, суждения по существу происходящего и споры о прошлом, частности в дыму, но качество и вид с балкона не пострадали насовсем, не все под сводами закона в тени общественных систем. Найдется пару слов на старте, на всякий случай вообще, бушует логика в азарте, природный хаос в голове. 2004

* * *

Отставками далеких перемен гуляют пересуды, свежий ветер подробности приносит, без антенн распространяясь обо всем на свете. Придумаю себе другую жизнь удачную и нужную народу, знакомых многочисленных, теплынь, различную счастливую погоду; работу постоянную, притом любимую и деньги за работу, какой-нибудь у речки-моря дом, рыбалку, путешествия, охоту; чтобы подкатывали ночь и тишина, от края заполняя и до края, чтобы закончилась далекая война, не начиналась никогда другая. 2004

* * *

В хохляндии я был давным-давно, хохлы отдельные нахохлились при встрече, поскольку с телками я терся каждый вечер в театре, на концертах и в кино. И в этот Киев я попал еще тогда, когда не стыли на границе поезда, дороги общие, труба и провода, пятиконечная звезда. А нынче выборы, конкретные разборки, кто за кого, что говорил по ходу гонки, дороги разные и врозь, чубы да челки, прощай, девчонки. 2004

* * *

Гремит Олимпиада Греции пиротехническими залпами, пространственными спецэффектами, спортзалами и стадионами народа – гудящей, пестрою толпой… Перегревается природа, когда на финишной прямой эмоции переполняют котел страстей, бурлящий слухами, вестями сетей, письмом ресурсов электронных, традиционных. Аккредитованные лица угадываются в толпе – осанка, облик, что за птица, на шее бэйджик на шнурке болтается для обозренья и пущей важности особ особенных, отождествленья себя и чтоб не перепутать силуэты обремененные молвой, изображающих портреты собой. Освобождаются арены, перетекают в рестораны. Подходит незаметно вечер, ласкает камни, всюду пыл разноплеменной частной речи, эпох, столетий прах и пыль повсюду, стройные обломки культуры древней, новостройки преображают внешний вид текущей жизни, кто не спит, заканчивает день у стойки. По морю натовский фрегат – необходимый атрибут. Меня притягивает лично Акрополь разный Парфенон, значительный, но непривычно расположение колонн в периоде полураспада в чужой среде, неповторимая Эллада, затягиваю по нужде, во всяком случае, есть место куда приходят невзначай на встречу с местными Богами и распивают с ними чай, нектар, беседуют на фоне, толкуют что да почему, кому помочь, кому припомнить вину. Триумфы на полях сражений, трагедии опровержений. Передвигаются спортсмены по зафрахтованным судам, пресс-конференциям, со сцены – к национальным городкам, и Боги как простые люди передвигаются порой, на пьедестале будет каждый второй. Очнешься в будущем однажды на постаменте без одежды. Я сам гуляю, три-четыре, по телевизору и сам участвую в стрелковом тире, бегу и прыгаю, а там, когда играют гимн, не плачу и не встаю с дивана, мне тревожно как-то, я не значу чего-то ничего в стране которая во мне, родная, я запасной, в запасе. Чая, пожалуйста. 2004

* * *

Не то ты делаешь, не то, как бы коронное сальто, нет сальто правильно мортале, задумывая черте-что, как памятник на пьедестале, помет, и дождь, и снег зато на голову, и я чуть что бубню чего-то на ходу, когда практически иду, пришелец, никому никто, употребляю два по сто по ходу действия, походу подбрасываю пешеходу шарады, реплики. Авто, картина мистера Ватто, приплыли русское названье, авто проносятся, а зданья в любое время на местах. Какой-то в людях новый страх необъяснимый наблюдаю, на мелочевке попадаю, совсем без мелочи зачах, ее все время не хватает, определенно, в мелочах и есть вся соль и прелесть мира – неподражаемого сыра с добавкой местной пряный вкус, какой-то капельки небесной особый искус. Голый куст – привычной жизни – дал побеги, как печенеги. В овощах, растущих прямо на деревьях, доступных каждому – покой, но беспокойство проступает, напрасное, само собой, во всех предметах и вещах, во взглядах, сгорбленных фигурах, в чертах дороги столбовой, в разметке и асфальте свежем. Как ступа с Бабою-Ягой летит пленительный конвой, на фоне прежнем; детали действий ржавым стержнем пришиты намертво к острогу, в округе оглашенный вой, чтобы все знали про конвой, освобождали бы дорогу, и не вертели головой. Конвой промчался и опять не разминуться, не проехать, ругаться матом или ахать, по-всякому тихонько охать. На бланке времени печать: все к лучшему устремлены во всевозможных направленьях, разнообразных проявленьях, со стороны. 2004

ТУСОВКА

Трихомонады, лямблии, креветки перезрелые, что характерно, блядские создания умелые. Корявые каракули, когда под микроскопом, а вечером, а в дансинге загадочные, скопом. А вечером, а в дансинге народные частушки, не надо копом выглядеть, чтоб целиться из пушки, ну, мусором по нашему, скорей авторитетом, беспошлинным, безбашенным, с немереным бюджетом. Кого здесь только не было, по паре каждой твари, ну, в смысле, все животные, террариум, сафари; охрана идентичная с избранником народным, оратором, властителем, всеядным, всепогодным. Огни переливаются, сверкает мишура, шумит и продолжается тусовка до утра. Наяды опьяненные, атлеты и эстеты, нюхнули, покурили, посетили туалеты. Изысканное общество, я сам, почти что рядом, корявый гражданин в пальто с невыспавшимся взглядом. 2003

* * *

Платежи, платежи, платежи, платежи… Квитанции, бланки, платежки, скажи, что так и должно быть и чтобы понять, попробуй отсюда слинять. Этажи, этажи, этажи, этажи… Когда ты приедешь туда, отложи хотя бы немного капусты, она и там, как бумага, нужна. Гаражи, гаражи, гаражи, гаражи… Куда мы попали теперь, подскажи, в какие края? Металлический рай, закрытый на ключик сарай. Грабежи, грабежи, грабежи, грабежи… У них и у нас, так устроена жи… Кому-то еще что-то надо от нас. Грабители, грамотный класс. Миражи, миражи, миражи, миражи… И планы, и цифры, и буквы сложи, получится чистое счастье и мы не просим у банка взаймы. Падежи, падежи, падежи, падежи… Послушай немного природу, стрижи – пичужки земные по небу снуют и песни поют. 2003

* * *

Откройте дверь, славянофилы, влекут загадочные дали, порфироносный блеск и силы, разнообразные детали, преуспевающие люди, девицы юные на взлете, и залпы тысячи орудий, и должностные лица плоти, общение, существованье, и чайки на четыре ветра над обмелевшим мирозданьем молочных рек без амперметра и гидростанций, невозможно без них прожить. Проходят к морю суда по рекам осторожно поскольку мели, чем же горю поможешь? Даль, морские мили, все моряки, как все матросы сидят и курят папиросы, скажите, чтобы не курили или курили в коридоре, где запретят куренье вскоре, чтобы не пахло дымом море и не воняло на просторе, тем, кто не курит. Йод вдыхая, две буквы «М» употребляя подряд, подряд люблю все буквы, как бы резвяся и играя. Пустите, западники, в сени, на сердце муторно и пусто. Неслышно набегают пени, как волны по морю и чувства возвышенные вызывают, когда подходят к изголовью с тяжелым грохотом, смолкаю и счетчик тикает с любовью. Диором тянет по арене, фон: Лагерфельды-Валентино, фельдъегеря на сцене, гене- алогия, брат, Буратино. Вот я живу, не сожалея, что не достоин мавзолея, осуществляю помаленьку и «Гопака» и «Летку-еньку». Я буду многим неудобен, как будто камешек в ботинке, для пользы дела непригоден, предполагаю, по старинке, меня и вытряхнуть нетрудно, и сохранить на память просто, держу в сознании подспудно, в уме определенно остро. 2003

* * *

Петербургские бугры, бугорочки, кочки, то зима, то комары, ночки да денечки, убегающий отсчет, в общем, панорама, реставрация, отчет, тело наркомана. Город грезит наяву, новой штукатуркой восхищается, ау, угостите дуркой, постоянный аппетит, барышни, старушки, Пушкин, крепость, без пяти, полдень бьет из пушки. Я традицией пропитан, трансцендентным общепитом, разговоры за столом об одном да о другом. Наблюдаю «Вести» вместе не с идущими на месте, а со всеми остальными, кто нэ гонится за ными. Настроенье на базаре ежедневно торговать и присутствовать в спортзале, общий рынок, благодать, изобилие на блюде, бесконечные ряды, избиратели и люди, депутаты, заходы. Мы имеем, что хотели и кого, на пепелище, в удовлетворенном теле перевариванье пищи. Наслаждаемся моментом, трехсотлетним юбилеем, золоченым позументом, новостями, свежим клеем. 2003

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я