сегодня: 20/09/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 14/03/2007

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Лаборатория слова

Аз, буки, веди: красный цветок зла в «АДЕ» Набокова _ 1

Алексей Скляренко (14/03/07)

У звуков есть цвета, у цветов есть запахи.

Среди пациентов кингстонской клиники, в которой работает д-р Ван Вин, главный герой и рассказчик «Ады», есть некто г-н Аршин, страдающий боязнью высоты (2.6). Если добавить к его фамилии «глаголь» (как в старой русской азбуке называлась буква Г), то получим фамилию писателя, который покончил с собой, бросившись в лестничный пролёт мрачного петербургского дома.

С другой стороны, аршин – это старая русская мера длины, равная четырём вершкам (0,711 метра). Согласно русской поговорке, человеку нужно всего три аршина земли. Против этого восстаёт А. П. Чехов, устами героя рассказа «Крыжовник» (1898) Ивана Иваныча Чимшы-Гималайского: «Человеку нужно не три аршина земли, не усадьба, а весь земной шар, вся природа, где на просторе он мог бы проявить все свойства и особенности своего свободного духа».

Чехов посвятил памяти В. М. Гаршина (1855-88), трагически погибшего автора «Красного цветка» (1883) и «Надежды Николаевны» (1885), рассказ «Припадок» (1889), герой которого испытывает душевную боль, впервые побывав в публичном доме. Равнодушие его товарищей и врача, к которому он вынужден обратиться, озадачивает Васильева: «за то, что о падших женщинах я не могу говорить так же хладнокровно, как об этих стульях, меня лечат, называют сумасшедшим, сожалеют!»

В отличие от впечатлительного Васильева, Ван Вин не склонен видеть в жрицах любви живой товар и, вообще, не считает проституцию злом. Ван сам является завсегдатаем и желанным гостем «флораморов» – ста роскошных борделей, построенных Дэвидом ван Вином в память о своём внуке Эрике, авторе эссе «Вилла Венера: Организованная Грёза». Пытаясь успокоить первые сексуальные муки, юный Эрик мечтал о том, чтобы раскинуть сеть флораморов вокруг «обоих ягодичых полушарий нашей каллипиговой планеты» (2.3).

Действие «Ады» происходит не на Земле, а на её двойнике – Демонии или Антитерре (таким образом, Набоков дарит читателю целую планету). Эпитет каллипиговая значит «прекраснозадая» (ср. Афродита Каллипига, знаменитая мраморная статуя богини любви). В русском аршине можно расслышать немецкое слово Arsch (зад), анаграмма которого, Schar (толпа, множество), произносится как русское слово «шар».

Земной шар, которого требует для каждого человека чеховский герой, упомянут также в первой строке стихотворения Ф. И. Тютчева «Сны» (1829):

Как океан объемлет шар земной,
Земная жизнь кругом объята снами...

В то же время, Тютчев является автором знаменитых строк о России, в которых есть и «аршин»:

Умом Россию не понять,
Аршином общим не измерить:
У ней особенная стать – 
В Россию можно только верить.

Подобно Тютчеву, Набоков верил в Россию, но, похоже, верил quia absurdum. Неслучайно на Антитерре Россия находится не в Восточном, а в Западном полушарии, будучи частью Амеросии Авраама Мильтона (в то время как территорию «от Курляндии до Курил» занимает тоталитарная Тартария, которой правит жестокий хан Соссо: 1.3).

В статье “Ada as a Triple Dream” (The Nabokovian #53) я попытался показать, что, подобно лермонтовскому «Сну», «Ада» представляет собой тройной сон (сон во сне внутри третьего сна), снящийся трём людям: автору «Организованной Грёзы» Эрику Вину, его однофамильцу Вану и, наконец, самому Набокову. Но, кроме того, «Ада» – это грандиозный логогриф (загадка, включающая в себя анаграммы). Как и во Флавите (род «Скрэбла», в который в «Аде» играют Ван, Ада и Люсетта), в подобной загадке важно не просто каждое слово, но каждая отдельная буква и даже то, как она выглядит. Так, кириллическая Г (тот самый «глаголь» _ 2, который мы добавили к фамилии Аршин) похожа на перевёрнутую латинскую L, которая заставляет вспомнить бедствие L в «Аде» – загадочную катастрофу, произошедшую на Антитерре в самой середине 19 века (1.3).

Латинская буква L соответствует кириллической Л (напоминающей перевёрнутую латинскую V), с которой начинается фамилия Лермонтов и которая в старой русской азбуке называлась «люди». Любопытно, что в черновом варианте пушкинского «Евгения Онегина» знаменитое письмо Татьяны к Онегину кончалось так:

Подумала что скажут люди?
И подписала: Т. Л.

Инициалы Т. Л., которыми Татьяна Ларина подписала своё письмо, следует читать: «твёрдо, люди» (в старой русской азбуке буква Т называлась «твёрдо» _ 3; ср. г-н Т. Т., пациент Вана в Кингстонской клинике, страдающий хронофобией – паническим страхом времени). С тех же букв начинаются две последние строчки одной из следующих строф романа (Глава Третья, XXXIII, 13-14):

Тоски ночной и следу нет,
Лицо твоё как маков цвет.

Старая няня Филипьевна сравнивает залитое румянцем лицо Татьяны, проведшей бессонную ночь и только что закончившей своё письмо с признанием в любви к Онегину, с красным цветком мака. Но ведь именно в цветке мака воплотилось мировое зло для безумного героя рассказа Гаршина «Красный цветок»: «Он знал, что из мака делается опиум; может быть, эта мысль, разрастаясь и принимая чудовищные формы, заставила его создать страшный фантастический призрак. Цветок в его глазах осуществлял собою всё зло; он впитал в себя всю невинно пролитую кровь (оттого он и был так красен), все слёзы, всю жёлчь человечества. Это было таинственное, страшное существо, противоположность Богу, Ариман, принявший скромный и невинный вид.»

Ариман (греческое имя Анхры-Манью, олицетворения зла в зороастризме) является анаграммой имён Марина (в «Аде» так зовут мать Вана, Ады и Люсетты; официально матерью Вана считается слабоумная Аква, сестра-близнец Марины; о том, что они родные брат и сестра, Ван и Ада узнают благодаря старому гербарию Марины, найденному ими на чердаке Ардис Холла: 1.1) и Армина (вилла Демона Вина на Лазурном берегу, где был зачат Ван и где Марина проводит свои последние годы: 1.2, 3.1). Мы впервые видим Марину Дурманову (чья фамилия происходит от ядовитого растения дурман, название которого часто используется в переносном смысле) на сцене, где она играет влюблённую русскую барышню (всё ту же Татьяну Ларину, спутавшуюся, впрочем, с Ларой Антиповой, героиней пастернаковского «Доктора Живаго»):

«В первой из них [двух сцен] она разделась, превратившись в грациозный силуэт, за полупрозрачной ширмой, появилась вновь в лёгкой и соблазнительной ночной рубашке и провела остаток несчастной сцены, обсуждая местного помещика, барона д’О., со старой няней, обутой в эскимосские унты. Вняв бесконечно мудрому совету поселянки, она взяла гусиное перо, дабы, примостившись на краешке постели, нацарапать на ночном столике с витыми ножками любовное письмо, которое она затем перечитывала в продолжение пяти минут монотонным, но громким голосом, ни к кому в отдельности не обращаясь, ибо няня задремала, сидя на чём-то вроде рундука, а зрители были главным образом поглощены блеском бутафорского лунного света на обнажённых руках и вздымающихся персях томящейся от любви барышни» (1.2).

Марина теряет невинность во время этого спектакля, между двумя сценами с её участием. Её первым любовником стал Демон Вин (отец Вана и Ады), а спустя несколько лет Марина выходит замуж за двоюродного брата Демона, Дэниеля (отца Люсетты), прозванного за его рыжие волосы Красный Вин (1.1). Прозвище Марининого мужа заставляет вспомнить «рыжего Женю» (как в «Петербургских зимах» Г. В. Иванов называет своего однофамильца, Е. П. Иванова, лучшего друга А. А. Блока, посвятившего Иванову несколько стихотворений) и героя рассказа Горького «Васька Красный» (1900), ражего рыжего вышибалу в публичном доме (должность, которую Эрик Вин не предусмотрел для своих флораморов).

Профессиональный коллекционер картин, семейное счастье которого оказалось непрочным, Дэниель Вин умирает странной босхианской смертью: ему кажется, что демон, похожий на помесь лягушки и грызуна, норовит оседлать его и ускакать на нём в пыточный застенок вечности (2.10). Автор триптиха «Сад земных наслаждений» (1500-10), Иероним Босх играет важную роль не только в «Аде», но и в незаконченном романе Горького «Жизнь Клима Самгина» (1925-36). Глядя на пёструю толпу куртизанок и мужчин, гуляющих в Булонском лесу, Самгин размышляет, словно бы споря с кем-то невидимым: «Нужен дважды гениальный Босх, чтоб превратить вот такую действительность в кошмарный гротеск».

Не является ли Демония, с её флораморами, Кроликами в человеческом обличье и любовными утехами, которым без устали предаются обитатели этой красочной, но довольно жестокой планеты, именно таким «кошмарным гротеском», в который Набоков превратил современную ему и Горькому действительность? С другой стороны, в статье «Красный вымысел в набоковской “Аде” и “Жизни Клима Самгина” Горького» (The Nabokovian #58) я предположил, что своей «Адой» Набоков полемически отвечает Горькому: «Нужен трижды гениальный Босх, чтобы превратить кошмарный гротеск ленинской и сталинской России в идиллически безмятежную Антитерру».

Имя Клим, которое Иван Самгин дал своему сыну, встречается не так уж часто. Любопытно, что у героя Горького есть тёзка на Антитерре: барон Клим Авидов, один из бывших любовников Марины, подаривший её детям набор для игры во Флавиту (1.36). Но если Флавита – это анаграмма слова алфавит, Клим – перевёртыш английского слова milk (молоко), то за анаграммой барон Клим Авидов скрывается не кто иной как сам Владимир Набоков, автор «Ады»!

По его собственному признанию («Другие берега», Глава Вторая, 1), Набоков был в редкой мере наделён audition colorée – цветным слухом. Подобно гласным в сонете Рембо (а также клеткам на игровом поле Флавиты; интересно, что деревянный пенальчик, в котором каждый игрок раскладывает свои семь букв, называется спектрик), буквы Набокова были окрашены в различные цвета. Буква В, с которой начинаются имя и фамилия Ван Вин, героя «Ады», а также Вилла Венера (название, данное флораморам их создателем Эриком Вином), принадлежит к красной группе. Более того, именно В соответствует красному цвету в набоковской азбучной радуге: ВЁЕПСКЗ.

К той же красной группе принадлежит и буква Б (латинский аналог которой пишется так же как кириллическая В), предшествующая В в алфавите. С этой буквы начинается имя гениального художника, написавшего «Сад земных наслаждений», а также имена Бодлер, автора «Цветов зла» (1857), и Блок, автора «Ночной Фиалки» (1906) и «Незнакомки» (1906).

Последнее стихотворение играет особенно важную роль в «Аде». Ван сравнивает одинокую рыжеволосую женщину, которую, как ему кажется, он видел несколько раз в жизни и которая, в конце концов, оказывается Люсеттой, с блоковской Незнакомкой (3.3). Но загадочная Незнакомка – на самом деле, проститутка; у пьяниц в кабаке (кричащих “In vino veritas”) красные глаза кроликов; а стóит лишь сделать первую букву последнего слова стихотворения прописной, и восклицание лирического героя Блока превратится в любопытное «истина в Вине»!

Фамилия Вин происходит от голландского слова veen (произносится примерно как «феин»), означающего «торфяное болото». Торфяная – это деревушка близ Ардиса, родового поместья Дэниеля Вина, в котором летом 1884 начинается и четыре года спустя возобновляется роман Ван и Ады. Поскольку географические названия неприемлимы во Флавите, Люсетта пытается возражать против прилагательного ТОРФЯНУЮ, которое Ада составила в последнем раунде последней партии, сыгранной тремя Винами (1.36). Две красных клетки _ 4, через которое это слово прошло, увеличило в девять раз и без того большую сумму набранных Адой очков.

Если Аде сопутствует феноменальная удача во Флавите, то Люсетте отчаянно не везёт. Во время той же партии, в раунде, который предшествовал рекордному ходу Ады, Люсетта не знает что делать со своими казалось бы многообещающими буквами РЕМНИЛК (поскольку английского слова Kremlin нет в русском языке) и вынуждена составить КРЕМЛИ (что означает, по словам Вана, юконские тюрьмы), проходящее через составленное Адой слово ОРХИДЕЯ. Четырьмя годами ранее ей всего лишь восемь лет, и она просто не знает слова, которое получается, когда Ван меняет местами её буквы ЛИКРОТ и вместе с Адой падает на пол в припадке смеха (2.5). Люсетта скромно составляет РОТИК и остаётся с дешёвой начальной буквой своего имени. Интересно, что в невинном с виду ротике есть немецкое rot (красный), а сам ротик есть в эротике (слово, в которое находчивая Ада несомненно превратит Люсеттин РОТИК в одном из следующих ходов).

Как и Лолита _ 5, героиня одноимённого романа Набокова (1955), Люсетта слишком рано вовлекается в область половых отношений (в которую с головой погружены её старшие брат и сестра, два «вундеркинда»). Она ещё ребёнок, а, как известно, дети – цветы жизни. Этот афоризм цитирует Остап Бендер, герой «Двенадцати стульев» (1928) и «Золотого телёнка» (1931) Ильфа и Петрова _ 6. В то время как стулья в названии первого романа возвращают нас к стульям, упомянутым Васильевым в чеховском «Припадке», их количество заставляет вспомнить поэму Блока «Двенадцать» (1918), заканчивающуюся появлением Христа, в белом венчике из роз, с кровавым знаменем в руках, перед двенадцатью красноармейцами.

Действие блоковской поэмы происходит в заснеженном революционном Петрограде (как назывался Петербург с 1914-го по 1924 г., когда он был переименован в Ленинград). Поскольку Санкт-Петербург часто называют Северной Венецией, в Венеции есть венец (ср. белый венчик Христа в поэме Блока), а rosso, по-итальянски, «красный», мне кажется, что следующий фрагмент, в котором упомянут барон Клим Авидов, намекает на родной город Блока и Набокова: «Это был, между прочим, тот самый добродушный, но вспыльчивый Авидов (упоминаемый во многих пикантных мемуарах того времени), который как-то апперкотом катапультировал незадачливого английского туриста прямиком в домик привратника за то, что тот шутливо заметил, сколь остроумно было опустить первую букву своей фамилии, дабы использовать её как particule, возле отеля Гриц, в Венеции Росса» (1.36).

Гриц намекает на роскошные отели Ритц, но также заставляет вспомнить вдову Грицацуеву, на которой Бендер женится в Старгороде, чтобы завладеть её стулом _ 7. Фамилия английского туриста, Keyway (от английских слов key, ключ, и way, путь), указывает на замочную скважину, играющую забавную роль в перебранке между Бендером и отцом Фёдором в Сорбонне (номера в Старгороде, в которых остановились три охотника за брильянтами в романе Ильфа и Петрова). Кроме того, она заставляет вспомнить двух ключниц: ту, с которой сорок лет бранился покойный дядя Онегина _ 8, и ключницу Пелагею, персонаж «Детских годов Багрова внука» (1858) С. Т. Аксакова, рассказавшую маленькому герою (который является товарищем детских игр Вана: 1.24) сказку «Аленький цветочек» (впервые опубликованную как приложение к «Детским годам»).

Русский вариант сказки о красавице и чудовище, «Аленький цветочек» повествует о девушке, которую полюбил ужасный на вид но добрый сердцем монстр и которая ответила ему взаимностью. Когда девушка сказала, что любит его, монстр (королевич, которого злая колдунья превратила в отвратительного зверя и который провёл в зверином облике тридцать лет) снова стал человеком. Он женится на своей спасительнице, признаваясь ей, что она двенадцатая девушка, которую он залучил к себе (и первая, которая смогла побороть отвращение и полюбить его).

Прилагательному аленький недостаёт лишь буквы М (которая в цветной азбуке Набокова также принадлежит к красной группе, занимая промежуточное положение между вишнёво-кирпичным Б и розовато-телесным В; фамилия Мандельштам, поэта, играющего важную роль в «Аде», начинается и заканчивается на М), чтобы превратиться в маленький. Это слово встречается в названии рассказа Чехова «Володя большой и Володя маленький» (1893), о двух сердцеедах (тёзках Набокова и его отца). Среди персонажей этого рассказа есть Рита, старая дева, которая может выпить много вина и не опьянеть и которая имеет привычку безвкусно рассказывать неприличные анекдоты.

Девушка по имени Рита есть в двух романах Набокова (двух весьма пикантных историях, рассказанных с большим вкусом). В «Лолите» так зовут подругу Гумберта, которую он подобрал в «тускло горящем» придорожном баре и которая постоянно находится под хмельком (2.26). А в «Аде» Рита – это рыжеволосая партнёрша Вана, родом из Крыма, поющая мелодию танго «Под знойным небом Аргентины, под страстный говор мандолины», под которую Ван танцует на руках (1.30) _ 9. Впрочем, «Рита» не настоящее её имя, а сценический псевдоним. Ван также выступает не под своим именем, а под сценическим псевдонимом Маскодагама (обыгрывающем имя знаменитого португальского мореплавателя), который начинается, как и имя Марина (означающее «морская»), на М.

М – первая буква таких слов как mal («зло» по-французски; mal есть в английском слове animal, «животное», и в его русской анаграмме, малина; малина упоминается в стихотворении Мандельштама «Мы живём, под собою не чуя страны...», 1934, и в «Аде»: «несколько весёлых молодых садовников, одетых почему-то в костюмы грузинских горцев, набивали себе рот малиной»: 1.2; имя Марина лишь одной буквой отличается от слова малина, которому недостаёт трёх букв, чтобы превратиться в мандолину) и male («мужской» по-английски). И французское mal, и английское male есть в русском прилагательном маленький. В ночь Пожара в Амбаре (любопытно, что в амбаре есть бар, тускло горящий в «Лолите»), когда Ван и Ада впервые предаются любви, Ада, делая вид, что она впервые видит мужской детородный орган, говорит, что его цвет и текстура напоминают ей цветок герани или скорее пеларгонии (1.19).

Герань упоминается и в «Бедных людях», первом романе Достоевского (1846), написанном в эпистолярной форме. В одном из своих писем Варенька Добросёлова пеняет Макару Девушкину, подарившему ей бальзамин и герань в горшках, за то, что он готов отдать свой последних грош, лишь бы доставить ей удовольствие. Впрочем, она не может скрыть своего восхищения «пунсовым крестиком», которым цветёт герань. Но крестик – это одно из «нежно-башенных» словечек Ады, которым она называет женские гениталии! Не зная этого, Ван опрометчиво предлагает Люсетте, безумно влюблённой в него и приехавшей к нему в Кингстон, чтобы передать письмо Ады, поцеловать её в крестик (2.5).

Если буква Л, с которой начинается имя Люсетта, называлась в старой русской азбуке «люди», то буква Д, с которой начинаются фамилии Достоевский, Девушкин и Добросёлова и которую барон Клим Авидов будто бы нарочно выпустил из своей фамилии _ 10, называлась «добро» _ 11. Добро есть в фамилии Добросёлова, принадлежащей наименее доброму персонажу «Бедных людей», и Добролюбов (критик-радикал, 1836-61, упоминающийся в «Даре» Набокова). А слово люди встречается не только в названии романа Достоевского, но и в названии второй части автобиографической трилогии Горького: «В людях» (1916) _ 12.

Любопытно, что третья часть горьковской трилогии называется «Мои университеты» (1925). Это название заставляет вспомнить не только Сорбонну (знаменитый парижский университет, в честь которого названа дешёвая гостиница в Старгороде), но и Кингстон, университет, в котором преподаёт Ван, и Chose, его alma mater. Французское слово chose («вещь») является частью выражения quelque chose (что-нибудь, кое-что, нечто). Другая его часть, словечко quelque (какой-нибудь), есть в Quelques Fleurs, названии любимой тальковой пудры Аквы, наполовину пустую баночку с которой она, сбежав из очередного сумасшедшего дома, обнаружила на прикроватном столике в своей бывшей спальне (1.3). Коммерческое название тальковой пудры намекает не только на цветы, которые Марина, беременная Ваном, собирала для гербария неподалёку от первой швейцарской лечебницы Аквы, но и, по-видимому, на Les Fleurs du mal Бодлера.

Маринино увлечение собиранием цветов было недолгим, но оно передалось её старшей дочери, страстной натуралистке. Когда Ван впервые видит Аду, у неё в руках неопрятный букетик цветов, сорванных во время прогулки в окрестностях Ардиса (1.5). Ботанические прогулки Ады (во время которых она то и дело встречается с любовниками) не прекращаются и в более взрослые годы. Особенную страсть Ада питает к орхидеям. Один из её любимых цветов, орхидея Венерин башмачок, заставляет вспомнить серебряные туфельки Риты – единственное, что Ван видит от своей партнёрши, танцуя с нею танго на руках. Ван начал выступать, будучи студентом Шоза, а имя одного из его профессоров, Старый Паар Шозский (Old Paar of Chose), явно обыгрывает английское выражение «старая пара башмаков» (old pair of shoes).

Как известно, Гамлет, герой одноимённой трагедии (1603) Шекспира, обвиняя свою мать, Королеву Гертруду, в непостоянстве, упоминает башмаки:

                      ...и башмаков
Не износив, в которых шла за гробом,
Как Ниобея, вся в слезах, – она, – 
О Боже, зверь, лишённый разуменья,
Скучал бы дольше! – замужем за дядей,
Который на отца похож не больше,
Чем я на Геркулеса. _ 13 

В «Гамлете» есть и тема цветов, тесно связанная с образом безумной Офелии. Лишившись рассудка после того как Гамлет по ошибке заколол её отца Полония, Офелия предлагает свому брату Лаэрту, Королю и Королеве цветы: «Вот розмарин, это для воспоминания; прошу Вас, милый, помните; а вот троицын цвет, это для дум... Вот укроп для Вас и голубки; вот рута для Вас и для меня тоже; её зовут травой благодати, воскресной травой; о, вы должны носить Вашу руту с отличием. Вот маргаритка; я бы Вам дала фиалок, но они все увяли, когда умер мой отец; говорят, он умер хорошо» _ 14.

Множество цветов упоминает и Королева, рассказывая о гибели Офелии:

Есть ива у ручья; к той бледной иве,
Склонившейся над ясною водой,
Она пришла с гирляндами ромашек,
Крапивы, лютиков, лиловой змейки,
Зовущейся у вольных пастухов
Иначе и грубее, а у наших
Холодных дев – перстами мёртвых. _ 15 

Встреча Вана с Люсеттой («каламбурящей в офелиевом безумии о женском жёлуде», а девять лет спустя гибнущей гибелью Офелии в водах Атлантики: 3.5) в Кингстоне пронизана реминисценциями из «Гамлета». Достаточно сказать, что дом, в котором происходит эта встреча, украшает надпись «Вольтеманд Холл». Ещё в 1891 году (без малого за два года до встречи с Люсеттой) Ван издал свой первый роман, «Письма с Терры» _ 16, под псевдонимом Вольтеманд (2.2), позаимствованным у эпизодического персонажа «Гамлета», придворного.

Но и в других главах «Ады» есть много шекспировских аллюзий. Так, полурусская деревня между Ардисом и Торфянкой называется Гамлет (отметим, что «Гамлет» – первое из «Стихотворений Юрия Живаго», героя пастернаковского романа, известного на Антитерре как Les Amours du Docteur Mertvago _ 17 и «Мертваго навсегда»). В русской транскрипции имя Hamlet (омонимичное английскому слову hamlet, деревня, селение) начинается с Г. Если опустим «глаголь», то получим имя Амлет, полулегендарного датского принца (упоминаемого Саксоном Грамматиком и Франсуа де Бельфоре), послужившего прототипом Гамлета.

Если Hamlet – анаграмма имени Amleth (Амлет в английском написании), то Амлет – анаграмма слова метла. Метла по-английски broom, а одну из товарок Ады в Браунхильской школе для девочек зовут Vanda Broom (будучи названием орхидеи, Ванда в то же время соединяет в себе имена Ван и Ада; фамилия Broom лишь последней буквой отличается от слова brook, «ручей», в котором утонула бедная Офелия; mal и brook есть в Malbrook, «Мальбрук», как сестра Бланш Мадлон называет отправляющегося на войну с Тартарией Перси де Пре: 1.41). Когда Ван навещает Аду в Браунхиле (название, имеющее, как и имя наставницы, Мисс Щель, эротические коннотации), он отчаянно ревнует её к другой товарке, Кордуле де Пре (троюродной сестре Перси; один из видов орхидей называется Кордула), думая что она – та лесбиянка, о которой Ада писала ему в одном из своих шифрованных писем (1.27). На самом же деле, трибадкой была не Кордула (которая становится любовницей Вана, после того как он навсегда покинул Ардис: 1.42), а Ванда Брум. И хотя Ада позднее утверждает, что любимицей Ванды была Грэйс Эрминина _ 18, а не она и её крестик (2.6), имя Vanda Broom (начинающееся с «красных» букв V и B) зашифровано в четверостишии, которое Ада вписала в выпускной альбом под своей фотографией (1.43):

In the old manor, I’ve parodied
Every veranda and room,
And jacarandas at Arrowhead
In supernatural bloom.

В старинном обыграла я имении
Все комнаты и все веранды
И ардисские якаранды
В их сверхъестественном цветении.

Богатая флора ладорских болот, в сердце которых находится Ардис, была описана прапрадедом Вана и Ады, князем Всеславом Земским (любимым предком Ады, чей портрет она показывает Вану в его самый первый день в Ардисе; старый князь изображён держащим на коленях свою едва опушившуюся невесту и её белокурую куклу: 1.6). Друг Линнея и любитель нераспустившихся розовых бутонов, Земский (интересно, что в цветной азбуке Набокова блестяще-сиреневое З, с которого начинается фамилия Земский, принадлежит к синей группе, а юную невесту Земского зовут княжна Темносиняя) едва ли упоминает в своей Flora Ladorica красный цветок зла _ 19.

Загадочный и фантастический, как блоковская Ночная Фиалка или те орхидеи, что любила рисовать Ада, скрещивая разные виды, набоковский цветок впитал в себя все самые тонкие яды, когда-либо изобретённые художниками в алхимических кабинетах искусства. Разумеется, он ничуть не утратил от этого своего опасного очарования. Напротив, многим он покажется даже более пленительным и прекрасным, чем голубой цветок Новалиса и романтиков.

__________________________________________________________________________

Примечания

  1. Английская версия статьи, “The Red Flower of Evil in Nabokov’s Ada,” опубликована на посвящённом жизни и творчеству Набокова сайте Zembla (Зембля): http://www.libraries.psu.edu/nabokov/redflower.doc.
  2. В ребусе, сочинённом стариком Синицким, персонажем «Золотого телёнка» Ильфа и Петрова, гусь (отметим, что по-английски крыжовник – «гусиная ягода») держит в клюве букву Г – большую и тяжёлую как виселица (Глава IX: «Снова кризис жанра»). Если не сама буква Г, то глаголь (виселица) упомянут в «Аде» (2.6): для профессионального собеседования с коллегами в Кингстоне Ван велит подать галлон эля «Глаголь». «Эль» – не только напиток, но и современное название буквы Л в алфавите.
  3. С буквы Т начинаются фамилии Тютчев, Тургенев и Толстой. Стóит отметить, что «Красный цветок» Гаршина посвящён памяти Ивана Тургенева (1818-83), а инициалы Татьяны Лариной, если поменять их местами, становятся инициалами Льва Толстого. Одно из нескольких упоминающихся в «Аде» произведений Толстого, повесть «Хаджи Мурат» (1911), начинается с описания пунцового цветка татарника (репейника).
  4. По-английски, red square – не только «красная клетка», но и Красная Площадь.
  5. Отметим, что в «Аде» лолита – это длинная воздушная юбка (названная в честь героини романа Осберга «Гитанилья»; Osberg – анаграмма фамилии Borges, аргентинского писателя, с которым критики сравнивали Набокова), надетая Адой на двенадцатилетие. Эту чёрную юбку украшают красные маки или пионы, лишённые, как выразилась Ада, ботанической реальности (1.13).
  6. «Двенадцать стульев», Глава 14: «Союз меча и орала». Интересно, что в «Козлиной песни» К. Вагинова длинноволосый поэт читает стихи, в которых говорится «о детях – цветах нашей жизни» (глава 23: «Ночные блуждания Ковалёва»). Среди персонажей романа есть Костя Ротиков и Миша Котиков (котик, в значении «мех морского котика», упоминается в «Аде» (2.5): «– Так вот где он живёт, – сказала она [Люсеетта], оглядываясь вокруг, поворачиваясь вокруг, в то время как он [Ван] с удивлением и грустью помогал ей снять мягкую, глубокую, тёмную шубу, попутно думая про себя (он любил меха): котик? Нет, выхухоль». Кроме того, в романе Вагинова есть «цветы любви, цветы дурмана». Что до названия «Козлиная песнь», то оно вызывает в памяти написанную терцинами «Песнь ада» (1909) Блока, а также строчку из «Стихов памяти Андрея Белого» (1934) Мандельштама: «Часто пишется казнь, а читается правильно песнь». В свою очередь, эта строка заставляет вспомнить роман Набокова «Приглашение на казнь» (1935), название которого, возможно, отсылает к «Приглашению к путешествию» Бодлера из его «Цветов зла». Однако, поскольку Набоков ни разу не упоминает Вагинова, нельзя утверждать, что он знал произведения этого автора (чья фамилия, переделка на русский лад немецкой фамилии Вагенгейм, также заслуживает внимания).
  7. «Двенадцать стульев», Глава 12: «Знойная женщина – мечта поэта». Интересно, что английское слово chair (стул) по-французски означает «плоть».
  8. «Евгений Онегин», Глава Вторая, III, 2-3.
  9. В «Золотом телёнке» Ильфа и Петрова Остап Бендер под ту же мелодию танцует танго соло (Глава 20: «Командор танцует танго»).
  10. Д + Авидов = Давидов. Интересно, что современники называли Иисуса Христа Сын Давидов (т. е. потомок царя Давида, прославившегося своей кротостью). Набокову стоило больших усилий не вызвать Г. В. Иванова (однофамильца «рыжего Жени»), печатно назвавшего Набокова кухаркин сын, на дуэль. Сын – анаграмма слова сны.
  11. Советский поэт С. Куняев утверждает, что «добро должно быть с кулаками». Это утверждение противоречит одной из заповедей Христа: «не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щёку твою, обрати к нему и другую». (См. также мою статью «Добро с кулаками, добро кулаков, кулаки без добра: как Набоков раскулачивает зло в “Аде”»: http://www.google.ru/url?q=http://topos.ru/article/6813&sa=U&ei=OoQnTY3_PM3LswbNybG-Ag&ved=0CAwQFjAA&usg=AFQjCNE32RYGFShD9loY95xqcStmObLRVw)
  12. Отметим, что воспоминания И. Эренбурга озаглавлены «Люди, годы, жизнь» (1961-65). Петербург, родной город Набокова (и название романа А. Белого, 1914), рифмуется с фамилией мемуариста («блестящего журналиста и большого грешника», по словам Набокова).
  13. Акт Первый, сцена 2 (пер. М. Лозинского). Отметим, что в «Золотом телёнке» Ильфа и Петрова контора по заготовке леса, в которой служит подпольный советский миллионер Корейко, называется «Геркулес».
  14. Акт Четвёртый, сцена 5.
  15. Акт Четвёртый, сцена 7 (пер. Набокова).
  16. Стóит отметить, что, как и героиню «Писем с Терры», служанку в «Бедных людях» Достоевского, которая выполняет обязанности почтальона, передавая письма героев (которые живут напротив друг друга, через двор, в одном и том же петербургском доме), зовут Тереза. В романе Вана, Тереза посылает сообщения герою, профессору Сигу Леймански (анаграмма имени Кингслей Амис, английского писателя, увлечённого научной фантастикой), а затем сама прилетает к нему с Терры, планеты-двойника Антитерры. Отрицательная рецензия на «Письма с Терры» появляется в Эльсиноре (уважаемом лондонском еженедельнике) за подписью Первый Шут; автором положительного отзыва стал поэт Макс Миспель, автор статьи «Сорняк изгоняет цветок» (Мелвилл & Марвелл). Как замечает сам Ван (2.2), Mispel по-немецки значит «мушмула» (южная разновидность боярышника). «Восковая мушмула» упомянута в поэме Набокова «Крым» (1920).
  17. Любовные связи д-ра Мертваго.
  18. Ещё одна товарка Ады, сестра-близнец Грэга Эрминина, дочь полковника Эрминина (ср. слова Вана Грэгу: «Твой отец предпочитал сходить за чеховского полковника»: 3.2; ср. полковник St. Alin, мерзавец, один из двух секундантов на дуэли Демона с бароном д’Онски: 1.2; Alin есть в слове малина), соседа по имению Дэниеля Вина.
  19. О красном цветке зла говорит Айхенвальд (критик, с которым Набоков дружил в берлинскую пору своей жизни) в посвящённой Гаршину статье в «Силуэтах русских писателей».

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я