сегодня: 20/09/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 07/12/2006

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Проза

Чудесные похороны

Анаит Григорян (07/12/06)

Начало

Окончание

К столу приспешников между тем подошёл дворник. Он встал неподалёку, уперев могучие руки в бока и сверля негодяев пылающим взглядом. Весь его вид сообщал о том, что он прекрасно знает, чем тут занимаются, а потому этого так не оставит. Псой Люфтваффе обернулся к нему и лихорадочно зашептал, найдя какого-никакого, а всё-таки свидетеля:

– Мухлюет, гад… Врёт чего-то… Так на картах не гадают, найн, найн… Что он делает? Дас ист нихът рихътиг! Это же бред, вы только посмотрите! Ну посмотрите же, он же карты кладёт не той стороной – всё у него шиворот-навыворот! Думкопф!

– Ты что тут творишь, нехристь? – рявкнул дворник, делая шаг к Игорю. – Ты что тут за чёрную магию разводишь?! На похоронах, а? И не стыдно тебе?!

Народ, оторвавшись от своих разговоров и водки, сразу оживился и устремил свои взгляды в сторону дальнего столика – там явно намечалась драка. Даже вдова забыла на мгновение о своём горе и с уважением уставилась на фигуру Якова. Внимания на него не обращал только Игорь, продолжавший перекладывать карты с места на место и бормотать под нос: «Луна, так… так… а Сатурн – это уже интересно… ну выходи же, выходи из тумана, золотце – я тебя не съем… Открой личико…».

– Я с тобой разговариваю! – рявкнул дворник, чувствуя, что нежный взгляд вдовицы сейчас прожжёт дыру в его широченной спине, – ты что, оглох?! Нехуй тута на похоронах колдовать! Иди нахуй и там колдуй!

С этими словами он схватил Игоря за плечо и рывком развернул к себе. Никто не понял, что произошло после, потому что дворник сразу застыл, пригвождённый к земле взглядом инопланетного идола. Не в том смысле, что оторопел, а натуральным образом застыл, окостенел и врос в землю. Рот у него так и остался распахнут, не успев извергнуть запланированного потока брани, а рука была занесена высоко над головой, готовясь нанести удар обидчику. Гости слегка ошалели. Один из них – история не сохранила его имени – тяжело поднявшись из-за стола, подошёл поближе к замершему дворнику и с опаской ткнул его пальцем. Дворник слегка покачнулся, но не упал.

– Ну вас к чёрту! – растерянно выпалил мужик и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, рванул в лес. Больше его никто не видел, но через пару лет пошли сплетни, что на старом кладбище временами появляется страшное косматое существо, которое бродит среди могил, воет жутким голосом и глухо матерится. Позже это существо обвинили в похищении детей и осквернении местной церкви, хотя виной этим явлениям послужили, скорее всего, слишком рьяные народные фантазёры – та церковь, по крайней мере, была уже давно разрушена и служила бесплатным общественным сортиром уже года два. Что до детей… ну, а мало ли детей пропадает и без вмешательства нечисти?

– Слушай, да тут у вас весело! – Сергей аж подскочил. – На похоронах твоего брата всегда так?

– Его первый раз хоронят, – Земфира с уважением посмотрела на Сергея, – до чего умные Дьяволопоклонники пошли. Знаешь ты чересчур много, юноша, опасно это – можешь с ума сойти. Хотя теперь лучше сумасшедшим быть, чем нормальным – нормальные в первую очередь сгинут. В сумасшедший век нормальным опасно быть, и жутко, потому что не поймёшь, что вокруг творится… Даже я иногда не понимаю.

Игорь между тем, снова отвернувшись и изредка поглядывая на Ольгу, продолжал колдовать над картами. Наконец он поманил к себе бывшего оберштурмфюрера, и, когда тот наклонился к нему, пошептал ему что-то на ухо. Люфтваффе переменился в лице, побледнел, встал и, пошатываясь, направился к гробу с покойником. Подойдя к нему совсем близко, он заглянул в восковое лицо Леонида и проникновенно произнёс:

– Ну, Лёня, ду варст, как говорится, гемайн. То бишь подлец ты был редкостный.

С этими словами он наклонился и смачно плюнул трупу в физиономию. Вдова истошно завопила, подскочила к известному оккультисту и принялась трепать его, ухватив за единственный пейс. Люфтваффе отбивался, выкрикивая неблагозвучные немецкие ругательства и пытаясь сорвать с Марьи Васильевны чёрный платок. Плевок между тем стекал по лицу покойного, и никому не приходило в голову его стереть. Несколько человек подбежало и приняло сторону вдовы – большей частью не потому, что она была женщиной, а потому, что Псой Люфтваффе был, скорее всего, евреем, или даже немцем. Началась драка.

Колотили друг друга всем, что попадалось под руки – в основном в ход шли дешёвые пластиковые стулья и бутылки (не всегда пластиковые), одного из гостей завернули в скатерть вместе со всей снедью, выставленной на столе, и забросили в чертополох. Вдове сильно поцарапали лицо пластмассовой вилкой и опрокинули на гроб с покойником – гроб грянулся об землю и раскололся, а Леонид, пролетев чуть дальше, скатился прямо в могилу.

– Вот и похоронили! – выкрикнул какой-то весельчак, и незамедлительно получил от кого-то ногой под дых. Скорчившись в три погибели и глухо стоная, он сделал несколько расхлябанных шагов и, оступившись, упал на покойника. Пока летел, вывихнул запястье, оцарапал лоб и натерпелся страху – несмотря на весёлый характер, он был человеком богобоязненным. Сергей тоже рванулся было в драку, но Земфира его удержала.

Сашенька вылез из-под стола и тоже ввязался. Дрался он не то чтобы очень хорошо, но рьяно, по большей части хватая за волосы женщин и стараясь вырвать прядь посолиднее. Такая манера людям совсем не понравилась, и в конце концов Сашеньку схватили, растянули на земле, а потом кто-то равнодушный и хмурый, которого на похороны никто не звал, выковырял ему чайной ложкой третий глаз. Сашенька завизжал и обмяк в траве. Люди как по команде замерли среди разбросанных по поляне битых бутылок и мятых одноразовых тарелок. Всех давило странное чувство – хотя вроде бы в самой драке и даже в увечьях никто ничего особенного не видел, всем казалось, что в этот раз они натворили что-то из ряда вон… что-то жуткое, скверное, за что им на том свете ещё аукнется. С осуждением качали головами в сторону виновника происшествия – мужик с окровавленной ложкой в руке сразу стушевался. Вдова, лишившаяся траурного платка и смотревшаяся теперь ещё более вызывающе живой, склонилась над могилой, роняя на изрядно помятый труп виноградины слёз.

– Лёнечка, что ж ты так… Бедный мой, бедный, при жизни все тебя гнобили, и в смерти не дают успокоиться… что же ты у меня теперь такой мятенький…

Всхлипывая, она полезла в могилу, наступила пару раз на труп, что вызвало у неё очередной приступ рыданий, закрыла умершему распахнутый как будто в удивлении глаз и поправила сбившийся галстук. Леонид лежал тихо, хотя по лицу его было ясно – осуждает.

– Грешная я душа, – бормотала Марья Васильевна, нежно гладя Леонида по лбу, – не уберегла тебя. Никто же ведь не знает, как ты умер – тебе же я снилась. Снилось, что я к другому ушла. Вот ты и умер с горя. Бедный, бедный мой мужчинка. Да я тебе не изменяла, что ж ты так строго молчишь-то? Не изменяла, поклясться могу – если смотришь сейчас с неба или из преисподней, хоть там услышь. Любила я тебя, убогонького. А ты всё выдумывал, что я на другого глаз положила… Бедный мой, бедный…

Вдова высунулась из могилы и глянула в сторону окоченевшего дворника. Тот, кажется, не только не отмер, но и как будто ещё заиндевел. Глаза его подёрнулись тонким слоем льда, отчего взгляд стал ещё более бессмысленным, чем при жизни. Игорь, сидевший закинув ногу на ногу, посмотрел на вдову и вдруг так усмехнулся, что у Марьи по спине побежали мурашки, и она впервые в жизни пожалела, что родилась на белый свет. Захотелось обратно в могилу.

– А скажи-ка, Марья, знаешь ли ты, что за клад скрыл покойник под полом у себя в спальне? – спросил он, закуривая длинную иностранную сигарету. – Или только так, догадываешься? А?

– Догадываюсь, – пролепетала Марья, а народ вокруг заинтересованно загудел – похороны становились всё интереснее. – Лёнечка мне ничего про клад не говорил, Вы не подумайте… Он ничего не говорил, но я всегда думала, что он мог, тихий такой и болезный, что-нибудь на чёрный день припрятать. Иначе в наше время нельзя...

– Правильно! – встрял Псой Люфтваффе, имевший жалкий вид и лишившийся пейса. – Фрау вайст нихът, не знает она ничего. Наврала, небось, сиротке. Так, выдумала, успокоить решила – медвежья услуга, как обычно.

– Во блядь! – хором посочувствовали из толпы сразу два голоса – высокий и низкий.

– Знает, знает, нутром чую, – ухмыльнулся в кустах Сергей, неожиданно для себя перешедший на какой-то странный выговор.

– Не знаю! – взвизгнула Марья, на карачках выбираясь из ямы и отряхиваясь от земли. – Вот тебе крест, нехристь, ничего не знаю! – она перекрестилась, – я под пол не лазила! Как же я могла, при живом-то муже… Я слышала только, как вы этот клад закапывали, и как Вы моему Лёнечке говорили, что кто этим сокровищем обладает – может уже ни о чём не думать. Вот я и…

– Угадал! –обрадовался Сатанист. – Я всегда людей угадываю! Хотя что тут угадывать – люди всегда поступают, как хуже – и им, и окружающим. Так будешь моей провидицей? – Он чувствительно ущипнул Земфиру, отчего та совершенно непотусторонне фыркнула.

– А Ольге сказала, что её дядя подпольным миллионером был! Ха-ха-ха! – Игорь Наумов вдруг расхохотался так жутко, что с ветвей стоявших поблизости деревьев посыпались градом полумёртвые птицы.

– Да не врала я ей! – обиделась Марья Васильевна, – я ей как слышала, так и сказала. Олька сама додумала. Вы на меня не наговаривайте, пожалуйста! Я женщина честная…

Оля, до того безучастно наблюдавшая всё происходящее, так и подскочила:

– А что я должна была думать?! Что темните-то, а?! Я – его самая близкая родственница, это мне нужно о своей будущей жизни не думать! Что там может такого быть, если уже ни о чём думать не надо? Миллион, не меньше. А?! Что вы всё темните?! Сами всё: «сиротка, сиротка», а сиротке не помогаете! Миллион, что там ещё может быть?! Что ещё может быть для человека ценно?! Деньги?! А?!

– Ого! – Сергей охнул и осел на траву. – А я-то думал, она жертва!

– Жертва, жертва, конечно, – успокоила его Земфира, беря проникновенно за руку. – Все люди и всё живое теперь жертвы, ты не суди их слишком строго. Они сами Демону Путь откроют. Им в Кали-Югу ничего кроме денег и жратвы не требуется, они всё духовное забыли, и оттого оно за пределами Бытия копится и скоро из Бездны так выплеснется, что никому мало не покажется. Смерть придёт такая, что Боги Хаоса от Ужаса завоют. Миллион ей, смотри-ка ты… шустрая.

Люди согласно загудели – конечно, миллион, что же ещё. Или если не деньги, то, на худой конец, драгоценности. Такие, как покойный Леонид, обычно бумажкам не доверяют – в золото вкладывают. А вдова тоже молодец – сама не откопала, а племяннице рассказала. Фиг теперь что получит – Олька в своё счастье всеми руками и ногами вцепится. А Марью Васильевну оставит с носом – такая молодежь сейчас. Ей лишь бы о будущем не думать. Только деньги и жратва их интересует, а ещё… ну, ясно, что ещё. С другой стороны – а что, если деньги вдове достанутся? Бабы – тоже народ ненадёжный, она сразу, как отплачется, нового мужика найдёт и с ним о будущем забудет. А девочку бросит. Охваченные раздумьями, люди не двигались. Псой Люфтваффе попытался было внести предложение, но кто-то предусмотрительно опустил ему на голову стул, и каббалист остался лежать посреди травяной зелени, так и не успев сказать своё веское слово. Игорь между тем ухмылялся.

– Ну так что, не поможете сиротке? – поторопил он события. – Леонид-то уже в могиле. Ему клад не нужен.

– Не нужен, – высунулась из группы гостей Эльза Михайловна, бойкая и зловредная старуха, временами доносившая Марье Васильевне последние сплетни (женщина какая бы ни была, а без сплетен всё же не может), – так а ты-то, ты-то знаешь, красавец полоумный, что там, под полом спрятано… Вместе же скрывали. Ты не прост, батюшка, но и на тебя похитрее найдутся. А что, если этот клад – собственность? Что, если его взять и присвоить, это за кражу считаться будет, а? Вот ты нам давай сначала всё расскажи, а потом уже: «помогите сиротке». А то ты больно быстрый.

– Что там, не знаешь? – Сергей заглянул в глубокие глаза Земфиры. – Ты ж ведь ясновидящая. Ясновидь, что ли…

– Сам скоро узнаешь, дружочек. – Земфира осклабилась. – То, что было, есть и будет на месте этого мира.

Оля вопросительно посмотрела на Игоря. Она всегда ждала от него поддержки. Это одно из самых нелепых свойств человеческой натуры – ждать помощи от того, кого боишься. Что же он не скажет? Хитрый – знает, что когда молчишь, вынуждаешь говорить собеседника. Неужели не понимает, как это для неё важно? Оля никогда не была жадна до денег, но когда тебе постоянно не везёт, а тут вдруг узнаёшь, что стал обладателем настоящего клада (это в наше-то непростое время!), волей-неволей немного тронешься.

– Дядя Игорь, ну скажите же! – на глаза Оли навернулись слёзы. – Разве Вам трудно?

Игорь ухмыльнулся ещё шире:

– Клад там, сиротка. Я сам его твоему дяде вручил. Так что это мой клад, и никому он больше не принадлежит. Эта, – он кивнул в сторону остолбеневшей вдовы, – не сунулась потому, что меня боится. А то бы давно раскопала в надежде к этому дубу с метлой перебраться. И все меня боятся, а потому моего не трогают.

Все невольно посмотрели на дворника – ноги его срослись, а руки раскинулись в стороны, и на них начали уже пробиваться свежие дубовые листочки. Волосы его подозрительно позеленели, а кожа покрылась плотной корой.

– Колдун! – выдохнули люди, – Сатанист!

– Нет, я – Сатанист, он хуже! Он – жуть неземная, бегите от него прочь! – пискнул в кустах Сергей и снова захотел раскрыть своё инкогнито, но Земфира опять его удержала.

– По осени можно будет жёлуди собирать. – Игорь набрал полный рот дыма и проглотил его, прикрыв на миг свои страшные глаза, – он за дело поплатился. Если б все вы могли так, как я, давно бы уже весь мир зазеленел, а людей, пожалуй, не осталось бы вовсе.

– Так что всё-таки под полом? – не унималась Эльза Михайловна. – Что в том кладе?

– Сокровище, конечно, – Игорь пожал плечами, – чему же ещё быть в кладе? Я его в своё время Леониду отдал, а теперь оно по праву сиротке принадлежит.

– Оля, не слушай его, – подал голос с земли Сашенька, – он всё врёт. Он – Дьявол. К чёрту этот клад, я поправлюсь – будем вместе жить, как муж и жена. Согласна?

Оля снова задумалась, благо ситуация позволяла – все вокруг безмолвствовали. За кладом идти толпой не хотелось – каждый втайне надеялся, что сегодня не пойдут, а завтра он сам уж как-нибудь сумеет добраться до заветных половых досок и отогнуть их, пока никто не видит. Трудное ли дело – влезть в квартиру среднего московского интеллигента! У них же у всех двери из фанеры. А сиротка – ну её к лешему, эту сиротку. Перебьётся… Оля между тем жалостливо смотрела на Сашеньку, стоявшего на коленях и державшегося руками за окровавленный лоб. Вид у уродца был несчастный. Ну его, действительно, этот клад… может, там и не деньги и не драгоценности вовсе – чёрт его знает, этого Игоря, что он мог туда сунуть. Дядя этим очень дорожил – но мало ли чем дорожат люди… Она тяжело вздохнула, понимая, что клад найти всё же очень хочется, что бы там ни было, а оставаться при своём и жить с Сашенькой не хочется совсем – теперь, когда у него не было третьего глаза, Оля его совсем не любила.

– Нет, я не согласна, – девушка гордо вскинула голову, став чем-то похожей на Жанну д’Арк, – мне интересно, что там дядя под половицами спрятал. Я пойду сейчас туда и открою.

– Одна не откроешь, – Игорь наклонился вперёд и доверительно зашептал, хотя все его прекрасно слышали, – одна не справишься. Помощь нужна. Идите все вместе – три шага вправо от серванта, там половица одна немного скрипит – найдёте. Снимите её – под ней спрятано то, чем Леонид при жизни больше жизни дорожил.

– Не ходи, дура! – вдруг закричал Сергей, наконец вырвавшись из сильных Земфириных рук и оказавшийся посреди поляны. Все воззрились на него с искренним изумлением, но особенного внимания не обратили. Игорь только глянул искоса, усмехнулся, но в дерево никого превращать не стал.

– Что ты всё темнишь-то? – поразилась Марья Васильевна, вдруг перейдя с Игорем на «ты». – Сказал бы уж сразу, что там, или проводил бы… Что темнишь-то? Что вы там с моим мужем такого запрятали?

– Он хуже Дьявола! Он хуже смерти! – взвыл Сергей страшным голосом. – Вас, козлов, и предупреждать смысла не имеет – всё равно всем стадом в Ад попрёте. Бессмысленная моя Вера, вот что – вижу своего Господина и один осознаю весь Ужас, что за Ним стоит – а вы… Зла на вас не хватает! Что вы за серость такая – хотя бы для порядка посопротивлялись Злу, так нет же, нет – покорно прётесь Ему навстречу. Вот дебилы! Да послушайте же!...

– Не скажу, – лицо Игоря стало непроницаемым, – если сами узнать не захотите – значит, вам это и не нужно. А если захотите – сами всё узнаете.

– На всех-то хоть хватит? – тотчас усомнилась Эльза Михайловна, – а то будем там корячиться над этой половицей за бесплатно. Нехорошо получится.

– Хватит на всех, – Игорь едва заметно поморщился. – За это не беспокойтесь. Я человек щедрый.

– Какой же ты человек?! Какой ты человек?! – закричал было Сашенька, но его уже никто не слышал: все, забыв о покойнике, которого так и не закопали, и об одеревеневшем дворнике, ринулись за кладом. Сашенька, поднявшись, поковылял следом. Над поляной повисла тишина. Только посреди неё стоял с потерянным видом Сергей, которого мучили два противоположных желания: то ли пойти вслед за остальными и наконец узнать, в чём там дело, то ли пожертвовать этими чёртовыми тайнами и отправиться домой, забыв произошедшее, как дурной сон. Немного подумав, он поманил из кустов ошалевшую провидицу и, взяв её за руку, направился в противоположную всем сторону.

Игорь посидел ещё немного, докуривая сигарету и временами иронически поглядывая на оглушённого оккультиста, лежащего неподалёку. У Игоря была длинная и сложная судьба – и в моменты, когда он выигрывал у Господа Бога ещё несколько ослепших душ, он любил вспоминать самые яркие события из пережитого. Все они были довольно сходны: появляясь то тут, то там, путешествуя из мира в мир, Игорь Наумов, носивший, конечно, всегда разные имена, губил души. Работа эта, поначалу казавшаяся интересной и увлекательной, начала ему мало-помалу надоедать: души в основном попадались такие, которые и губить-то особенно не требовалось – разве что указать им более верный путь к падению, чтобы ненароком не сбились.

Дьяволом Игорь, конечно, не был – скорее, рядовым чёртом, хотя у чертей довольно сложная иерархия, в которой они сами до сих пор толком не разобрались. Давным-давно, будучи обычным средневековым студентом, он здорово проигрался в карты Вельзевулу, и гореть бы ему теперь в вечном пламени, но у Повелителя Мух в тот момент было хорошее настроение. Он и предложил Игорю (а тогда ещё – Гансу Фогелю, мечтавшему открывать другие миры и общаться с духами) занятную работу: смущать и морочить чужие души и поставлять их в Небытие.

– Работа не пыльная, – заверил его Чёрный Князь, – указывай им дорогу, они сами по ней пойдут. Глупых лови на деньги, страстных – на любовь, умных – на власть. И помни: другое людей не интересует.

Гансу такая затея, конечно, понравилась, и он с радостью пожал когтистую лапу Дьявола, ухмыльнувшегося в ответ всеми своими девятью пастями. Потом они пропустили ещё пару кружек пива, и студент умиротворённо уснул, уронив голову в блюдо с кислой капустой. Наутро он проснулся в канаве уже злым духом и, забросив Университет, принялся за новую работу. Вспомнив об этом теперь, Игорь ухмыльнулся. Раньше он бы отправился посмотреть, что там получилось, а теперь преспокойно сидел на месте и рассеянно доедал похоронное угощение. Через несколько минут он встал, отряхнул джинсы от насыпавшихся крошек, и не спеша зашагал в сторону города, вскоре растворившись в опускавшихся на мир сумерках.

***

– Ну и что ты там видел? – Люфтваффе уже оправился, но выглядел ещё несколько побитым. Перед ним сидел Сашенька – голова его была замотана чистыми бинтами, сквозь которые проступило немного свежей крови.

– Я через окно смотрел, – Сашенька полубезумно хихикнул, но сдержался, – они там друг на друга лезли, как муравьи, если муравейник поджечь. Еле-еле все в комнате поместились. Потом отыскали-таки эту половицу, что скрипела, и отодрали её. Там не знаю что было – не рассмотрел. Только когда они её отодрали, оттуда то ли свет, то ли ещё что-то непонятное выплеснулось и всех накрыло. Я с перепугу упал. А когда снова в комнату заглянул – там уже никого не было. Как сквозь землю провалились.

– В Небытие, натюрлихъ, – пробормотал Люфтваффе, теребя начавшую уже отрастать прядь волос на левом виске, – в Небытие все канули. Их теперь ни в этом мире нет, ни в том… В Небытие пребывают, как сахар в воде растворились… Были люди – и нет их, аллес. Не смотри на меня так – алле ист мёглихъ, как говорится, всё возможно в наш безумный век. Все отправились к чёртовой матери… Он же мне сказал, сволочь, что они там с покойником спрятали.

Сашенька уставился на собеседника с благоговейным ожиданием, и тот, выдержав солидную паузу, наконец с достоинством произнёс:

– Хольхайт они там спрятали. Ферштейн? ПУСТОТУ.

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я