сегодня: 20/09/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 05/12/2006

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Проза

Чудесные похороны

Анаит Григорян (05/12/06)

Весь этот мир – это анекдот, который Господь Бог рассказал самому себе. Да и сам Господь Бог – то же самое.

Виктор Пелевин, «Чапаев и Пустота»

Хоронили Леонида скромно, чинно, без лишнего шума. Так обычно хоронят спившихся интеллигентов и неудавшихся художников, хотя ни к тем, ни к другим он не относился. При жизни это был худощавый человек неопределённого возраста, лысоватый, не то чтобы совсем лысый, а так… с небольшими залысинами на макушке. Нос его был не короток и не длинен, подбородок не то чтобы сильно выдавался, но и безвольным его тоже было не назвать, уши отстояли от аккуратно стриженой головы как раз на подходящее расстояние – словом, Леонид был совершенно обычным, каких пруд пруди. Даже родинки у него были на самых обычных местах и самых обычных размеров, и не сошли бы за особые приметы. Жил он тоже не шатко не валко, никого не задевал, ни с кем не ругался, никого особенно не осчастливливал – всё по мелочи. Мог наступить кому-нибудь на ногу в троллейбусе или ссыпать мелочь нищему, стараясь, чтобы тот не коснулся его ненароком грязной пятернёй. Получал средних размеров зарплату, по выходным пил пиво и смотрел футбол, а в отпуск ездил на дачу, где ковырялся в картофельных грядках и купался в нечистой и пахнущей тиной речке. В общем, во всех смыслах был благопристойный и безобидный человек, который жил спокойно и умер тоже спокойно – во сне.

Провожать его собралось человек двадцать народу, большинство из которых с покойником были не знакомы, а явились так – за компанию. В России вообще больше свадеб любят только похороны, которые обыкновенно проходят много веселее. Такие уж мы люди – на свадьбах плачем, как будто провожаем человека в последний путь, а на похоронах рыдаем, празднуя отбытие ещё одной души в мир гораздо более уютный, нежели наш. В общем, подход этот, пусть и не слишком оптимистический, по сути своей вполне справедлив, а потому на похороны следует приглашать побольше народу, чтобы не на словах, а на живом (мёртвом) примере сказать: «крепитесь, скоро уже отмаетесь».

Похороны тем не менее проходили в обстановке не то чтобы совсем ненормальной, но всё же довольно странной: посередь заросшего чертополохом и крапивой старого кладбища была расчищена большая поляна, в центре которой на столе, установленном подле свежевырытой могилы, стоял гроб с покойником. Вокруг было расставлено ещё несколько пластиковых, явно позаимствованных из какого-то третьесортного кафе, столов, накрытых тёмной материей, чтобы не бросался в глаза их вызывающий малиновый цвет. По поляне был разбросан мусор, характерный для подобных мероприятий – вне зависимости от торжественности момента народ, как правило, не заботится о сохранении чистоты территории. Пожалуй, скоро на Земле не останется мест, где можно будет провести приличные похороны, и мертвецы восстанут из могил, чтобы заявить о своих правах. В наш безумный век всякое возможно… За столами расселись по двое – по трое люди, тянувшие меж собой скучные беседы, потому что для интересных друг друга слишком мало знали. Впрочем, выпивали активно, так что разговоры мало-помалу оживлялись.

– Так и чё он? – Доносился откуда-то не то слева, не то и вовсе из-под земли тонкий девичий голос, – он-то чё?

– Да ничё, – отвечал тоже женский, с пьяной хрипотцой почти бас, – бросил меня с ребёнком на руках. Я ему типа худая, а та фря ямочки на локтях имела. Понимаешь?

– Сволочь, – уверенно пищала первая, – все мужики такие и есть.

– Все, все, – подтверждал бас, – я со своим Виктором намучалась – не знаю, что хуже – когда он был, или когда его не было. Вроде бы умный мужик был, и руки не из жопы росли, а всё равно… сволочь.

– А ты знаешь, я тут читала, что скоро может так статься, что женщина будет без мужика рожать, как же это… как его…

– Партеногенез, – подсказывала обладательница баса, – как у тли. Не, я тлёй быть не хочу, лучше уж так… мучаться с ними, окаянными.

– Вся жизнь наша – непрерывное страдание, – философствовала писклявая.

– Страданья огнь – удел всей твари, – подтверждала её собеседница.

У гроба стояла жена Леонида, Марья Васильевна, крупная круглолицая женщина, закутанная с ног до головы в чёрную шаль, внизу немного запылившуюся. Марья Васильевна сдержанно (а потому ясно, что искренне) плакала. Но ни чёрная шаль, ни слёзы, обильно залившие её румяное лицо, не могли скрыть в ней кипения ещё молодой, весёлой жизни, и создавалось впечатление, что плакать по Леониду она будет недолго. Пусть её душа ещё пребывала в потустороннем мире и тоскливо махала вслед уходящей в неведомое душе мужа, тело её находилось в мире подлунном и хотело бы задержаться в нём подольше. Пара глаз, принадлежавших здешнему дворнику, Якову Владимировичу, уже жадно пожирала аппетитные формы вдовы – собственно, дворник явился на похороны исключительно ради двух вещей – даровой выпивки и Марьи Васильевны. Может быть, даже Марья Васильевна была на первом месте, потому что он и так аккуратно напивался каждую субботу, а вот влюблялся нечасто – даже, можно сказать, крайне редко. Был он человек прямой, откладывать дела в долгий ящик не любил, и, хотя единственным предметом женского рода, с которым он общался последние пару лет, была метла, не оставлял надежд на появление в своей жизни Марьи Васильевны. Опрокинув в горло ещё одну стопку, он начал всерьёз задумываться о женитьбе.

Между столами бесцельно слонялись мутные неопрятные люди, тщетно пытавшиеся завести между собой осмысленные разговоры, но получалось у них довольно плохо и вообще как-то неправильно, как будто говорившие были выходцами с разных планет. Одна женщина, явно сумасшедшая, стояла посреди поляны, устремив худой палец в небо, и выкрикивала какую-то несуразицу. Она была одета в длинное вечернее платье с блёстками и приходилась двоюродной сестрой покойному, жившей на момент его смерти в Екатеринбурге. Получив трагическое известие, она быстро собралась, продала доставшееся от прабабки золотое колье с рубинами и примчалась на самолёте в Петербург, где насмерть перепугала всех, с кем ей довелось повстречаться. Звали её Земфирой, а фамилию и отчество никто уже не помнил. Так она и стояла, без фамилии и без отчества, одинокая и безумная, среди гостей. В конце концов к ней подошёл неизвестно откуда взявшийся молодой человек – лохматый и в замызганной футболке, выдававшей в нём натуру свободного художника..

– Вам, может быть, плохо? – осведомился он у женщины, заглядывая своими спокойными глазами в пустые точки её зрачков.

– Идёт Он, идёт! – взвизгнула она, тыча в небо и не вполне осознавая, что у неё появился слушатель, – Чёрная Сила с Неба в образе нечеловеческом! Спускается! Тьма-то, Тьма-то какая кругом! Страшно! Страшно!

– Слушай, заткнулась бы! Дай покойнику уйти спокойно, ненормальная! – донёсся голос откуда-то со стороны.

– Идёт, говорите? – заинтересовался молодой человек, нервно оглядываясь. – Меня вот, например, Сергеем зовут, я из Кингисеппа. Я тут почти случайно – вернее, так, шёл мимо, гулял, а тут похороны… Разве можно не посетить? А тут Вы – это занимательно. И скоро придёт Он, как считаете?

– Идёт! – завопила женщина ещё громче. – Чёрный Пёс, нацепивший на себя личину человеческую! Чудовище из глубины!!! Он явился, чтобы покарать нас! Он даст нам Радость, Свободу и Смерть! Ад на Землю грядёт! Ад!

– Ну это уж Вы загнули, уважаемая, – Сергей улыбнулся так, что сразу стало ясно – визитов к дантисту он не пропускает, что для свободного художника несколько подозрительно. – Разве можно испугать кого-то в наше время смертью? Что касается радости, то тут всё, конечно, ясно – радостью покарать никак нельзя. А вот насчёт свободы я бы, конечно, с Вами поспорил. Освобождённый человек может натворить всяких дел, так что я думаю, что свободой наказать человечество вполне можно. Она приводит к Безумию быстрее, чем заточение в самой ужасной темнице. Можно сказать в этом смысле, что диктатура – это крайняя степень анархии, то есть свободы избранного круга людей. И вот когда у этого круга заходит ум за разум, тогда появляются красные кхмеры и фашисты – и начинается маленький локальный Апокалипсис. Думаю, если всех разом освободить, ещё и не такое начнётся… так что свободой человечество вернее всего будет наказано – как считаете?

Женщина с минуту осоловело смотрела на него, и дикий взгляд её потихоньку прояснялся. Видно было, что она распознала в Сергее родственную душу. Наконец она смущённо кашлянула и отозвалась:

– Меня Земфирой зовут, я из Екатеринбурга. Приехала на похороны брата. Насчёт свободы правильно рассуждаете, молодой человек, только слишком уж приземлённо. Вы только представьте, что Свобода Вселенская грядёт, всякий на всякого пойдёт – Вселенская Война начнётся. Отсюда и Радость великая тоже придёт – все будут в крови купаться и от безумного сумасшедшего веселья как свиньи визжать и хохотать дико и непристойно. И вот когда отсмеются – тогда явится Смерть – Смерть не чета той, что сегодня, Смерть вечная и абсолютная. А эта смерть, что здесь… пропадёт. Со стыда сгорит перед Смертью той.

– То есть совсем ничего не будет? – неизвестно чему обрадовался Сергей. – И скоро это?

– Демон! – завыла Земфира, мгновенно потеряв нить разговора. – Демон и Чёрный Пёс едины, Ад несут, Ад, Ад, Ад!!! Скоро уже восстанут покойники из гробов и заплачет наша жалкая смерть, обманутая! Скоро явится в мир Смерть!

– Прекратите комедию! – рявкнул Сергей, сильно тряхнув Земфиру за плечи. – Ведь можете же по-человечески! Объясните, в конце концов!

– Трудно по-вашему… – сникла провидица, – я уже давно по-вашему не говорила. Да и опасно это. Вон, глядите, что делается – Тьма вокруг, какая Тьма… Ох, не видно ж ни зги…

– Да ладно уж, Тьма, светло ещё, – парень равнодушно пожал плечами, хотя по загадочному выражению лица его было ясно, что он уже многое понял, – не бойтесь, я Вас не обижу. Вы мне только побольше про Чёрного Пса расскажите и про Демона – как узнать Их и когда Их ждать, Вы же с тамошними… с потусторонними связаны.

– Ох, – у Земфиры подкосились ноги, но на Сергея она опереться не пожелала, – да ты не из этих ли?

– Смотря кого Вы имеете в виду. – Сергей ткнул тонким пальцем с обгрызенными ногтями в левую ключицу. – Я – Сатанист, так что есть немного…

– Ах, это что… – Земфира облегчённо вздохнула. – Я думала, хуже…

– Что же может быть хуже?! – в голосе Сергея зазвучала неподдельная обида – вот ещё, провинциальная психопатка его убеждения в грош не ставит.

– А вон те, приспешники Его. – Земфира махнула рукой в сторону самого дальнего стола, помещавшегося у зарослей чертополоха вплотную к лесу. Посмотрев туда, Сергей как-то весь притих и подумал, что быть Сатанистом и слишком много понимать – это вообще-то не очень хорошо. Лучше в наше время быть потише и поскромнее, если тело твоё – из плоти и крови. Поспешно взяв Земфиру под руку, он отвёл её подальше, не спуская глаз, однако, с указанного ею места.

Там собралась компания людей не то чтобы подозрительных, но в некоторой мере странных. Сидели за столом четверо: Оля, племянница покойного, Игорь Наумов, его старый приятель, Сашенька, друг Оли, и Псой Люфтваффе, который никому родственником или знакомым не приходился, а просто любил, как и Сергей, всякого рода похороны. Оля была невысокая, востроносая и с большими совиными глазами – смотрела она грустно и как будто была не совсем здесь, а ещё где-то немножко там, куда не доедешь ни на какой современной машине. Временами она качала головой без всякой причины, не соглашаясь с чем-то в глубине себя, и оттого казалась немного непонятной. Игорь Наумов был длинный, неопределённого возраста, со светлыми волосами, собранными в хвост. Никто положительно не знал, как тихий и незаметный Леонид сошёлся с Игорем – не знали скорее всего оттого, что Игоря большинство вменяемых людей обходило стороной, а невменяемые так и вовсе при виде его впадали в истерику и кому. Что такого жуткого было в Игоре, никто сказать не мог, но было подсознательное ощущение, что он явился не из нашего мира. Это ощущение создавалось буквально всем – выражением его лица, голосом и манерой держаться. Игорь и вправду был выходец с того света – не с того, где обретаются души мёртвых, а с гораздо более дальнего – такого, о каком даже помыслить трудно, а всё же он есть, и он смотрел оттуда зло и отрешённо, как будто помнил о людях такое, о чём и самые отчаянные стремились всеми силами забыть.

Псой Люфтваффе был широко известный в узких кругах каббалист, оккультист, чёрный маг и вообще личность потусторонняя, а для несведущих – жуликоватая. Стоит отметить хотя бы то, что никто не знал доподлинно, был ли он еврей или только прикидывался, водя за нос банковских служащих, которым его имя внушало доверие, хотя фамилия несколько смущала. Люфтваффе был человек грузный, одышливый, с чёрными кудрявыми волосами и картавым выговором – тем не менее, волосы он отпускал только с левого виска, правый же у него всегда был гладко выбрит. В прошлой жизни Люфтваффе был оберштурмфюрером СС и звался Гансом Мюллером – до неприличия обычное имя не помешало ему на короткой ноге сойтись с Амоном Гётом и даже, поговаривают, с самим Гиммлером, которому он поставлял сведения весьма сомнительного характера. Впрочем, от нацистского прошлого у Псоя Люфтваффе осталась разве что привычка кричать по ночам: «Требую доставить меня к фельдмаршалу Монтгомери!» и любовь к баварскому пиву.

Сашенька ничем особенным не отличался, кроме того, что посередине лба у него широко распахнулся третий глаз, за который, собственно, Оля его и полюбила. От вида этого третьего глаза Сергею, спрятавшемуся вместе с Земфирой среди низкорослых деревьев, окружавших поляну, стало слегка дурно, и провидица толкнула его локтем в бок.

– А дядя, говорят, подпольным миллионером был… – мечтательно протянула Оля, отправляя в рот щепоть кутьи, – золотым телёнком.

– Не верь, – Люфтваффе серьёзно посмотрел на девочку и сокрушённо покачал головой, как будто предчувствовал: добром сегодняшние похороны не кончатся. – Дас ист нихт мёглихъ, то есть это совершенно невозможно.

– Говорят, у него под половицей клад спрятан, – продолжала Оля, блаженно улыбаясь, – и что кто его найдёт, тому можно о будущей жизни уже не задумываться, всё само собой покатится…

– Под откос, может, и покатится… Это кто же тебе так наврал, деточка? – поразился каббалист, тоже принимаясь за кутью, а Сашенька залился диким, нечеловеческим хохотом.

– Слышишь, слышишь?! – сдавленно зашипела в кустах Земфира, и Игорь Наумов обернул к ней застывшее лицо. Сергей поспешно зажал сумасшедшей рот.

– А вон, – Оля мотнула головой в сторону гроба, – Марья Васильевна и сказала. У них же детей не было, она меня за дочь всю жизнь считала. Вот и сказала, что надо будет клад поискать.

– Дворник найдёт этот клад, натюрлихъ, – предсказал проницательный Люфтваффе, – вон у него какие глазищи. Фрау перед ним ни за что не устоит, вот увидишь. Он не только клад найдёт, наглая рожа…

Сашенька снова захохотал, а Оля смерила грустным взглядом могучую фигуру Якова Владимировича. «Вот подлюга», читалось на её юном лице. Со вздохом она принялась ковыряться в носу. Её вечно обделяли – всё началось с того, что во время родов умерла её мать. У Оли при рождении оказалось две головы, которые стали причиной обильного кровотечения и гибели роженицы. Так она не по своей воле стала убийцей, как только появилась на свет. Вторую голову ей потом то ли отрезали, то ли она сама как-то рассосалась – никто этого доподлинно не знал. Но именно из-за этой второй головы, а вернее из-за произведённого ею эффекта, на Олю обратил внимание Наумов. Он-то уж точно знал, куда подевалась вторая голова и что могло означать её наличие. Никому, правда, он этого так и не поведал.

Сразу после рождения Ольгина жизнь представляла собой череду неудач, с которыми она, однако, справлялась с совершенно неженским мужеством. То её скидывали с лестницы одноклассники, то соседка намеренно обваривала кипятком, то кусала за ноги уличная собака – да обязательно так, чтобы рана потом загноилась и долго болела. Игорь ей помогал – после каждого ужасного и жестокого в своей нелепости происшествия он появлялся в её замызганной квартирке и старался поддержать: садился за стол и подолгу смотрел на неё своим потусторонним взглядом. От этого взгляда Оле становилось так страшно, что она мигом забывала все свои мелкие проблемы. За всю жизнь Игорь ещё никому не сказал ни слова – по крайней мере, этого никто не слышал. Подозревали, что с Леонидом Игорь всё же разговаривал – но тот ушёл в лучший мир, а тайна так и осталась неразрешённой. Вполне возможно, решили люди, что странный человек нем. Но немым Игорь вовсе не был.

– Клад хочешь найти?

Никто сначала не понял, кто это сказал – большая часть потому, что была уже изрядно пьяна, но остальная – потому, что голос был таким, словно говоривший сидел в глубоком подземелье. На миг собравшиеся умолкли, но, выждав пару секунд, снова загудели разноголосым хором. Только Сергей в кустах с тихим воем и блаженной улыбкой закатил глаза и вцепился похолодевшей рукой в подол футболки.

– Вот оно, началось. Заговорили Они – скоро… – зашипела Земфира.

– Цыц! – приструнил её Сергей. – Мы свидетелями начала конца становимся, а ты тут со своими предупреждениями. Ты и так сумасшедшая, тебе всё равно никто не поверит. А если бы была нормальной, так тебя бы после таких слов точно в сумасшедшие записали бы. А я, может, пророком Апокалипсиса буду. Хочешь стать моей личной провидицей? Обеспечу тебе билеты в первом ряду, когда начнётся конец Света…

– Ну и чё? – доносилось откуда-то справа, мужским хрипловатым басом.

– Ну и ничё, ничё, – отзывался облезлый мужичонка в рваной рубашке, – оставила меня эта… квартиру оттяпала и оставила.

– Ни хуя себе, – весомо сочувствовал бас, – и что ты?

– Да чё я… Запил, конечно, с горя, – вздыхал облезлый мужичонка, – я тебе вот что скажу: все бабы – суки, вот и вся правда мира, самая его сердцевинная истина, а остальное – от лукавого. Вот моя на что была хороша, а всё равно ведь – сука.

– Да, это ясно – нам на роду всем написано только страдать, – сокрушался бас, – бессмысленны наши жизни и бесцельны, и только смерть освободит нас.

– Ну ты загнул! – радовался мужичонка. – Но ты прав, вся жизнь – сплошной цикл страданий, как говорили буддисты. Ты Будду уважаешь?

Псой Люфтваффе поёжился и уставился на Игоря в надежде, что тот скажет ещё что-нибудь, подтвердив тем самым свою способность говорить. Но Игорь молчал, сплетя твёрдые пальцы под подбородком, и демонические смешинки плясали в углах его глаз. Казалось, что это не человек, а идол, принесённый с далёкой умершей планеты. «Да уж, такого лучше не вызывать», подумал Люфтваффе, «в газовую камеру швайна!» – решила вторая его половина, и он с перепугу прикрыл рот ладонью – вдруг вырвалось… Игорь немного посверлил его отсутствующим взглядом и снова отвернулся.

– Хочу, дядя Игорь! – выпалила Оля, и Сашенька вдруг засмеялся так, что опрокинулся вместе со стулом и беспомощно задрыгал на земле кривыми конечностями.

– Видишь, хочет, хочет! – обрадовалась Земфира. – Сами себя на съедение Зверю отдадим, сами Ему дорогу откроем. Идёт Он, близко уже! А жизнь – сама жизнь перед ним ноги раздвигает и ждёт, когда Он войдёт в неё своей огненной елдой.

– Это даже для меня уже слишком! – Сергей попробовал отодвинуться от провидицы, но ветки больно впились ему спину. – Ты что несёшь?! Я точно знаю, что у Сатаны он ледяной.

– Откуда же тебе это известно? – голос Земфиры мигом спустился на Землю и обзавёлся мерзким подхихикиваньем. – Не молод ли ещё знать такие вещи?

– Я фигурально выразился, дура, – обиделся Сергей. – Вроде бы ясновидящая, а поняла буквально.

– Прости старую, – покаялась она, хотя старой ещё отнюдь не была. – Лучше гляди дальше.

Сергей умолк, сглотнул обиду и высунулся из кустов, чтобы лучше видеть. Игорь помолчал ещё немного, а потом вдруг метнулся в сторону Псоя Люфтваффе, как кобра, сгрёб его сильной рукой за шиворот, а другую запустил в нагрудный карман и выхватил оттуда колоду карт Таро. Потом он отпустил обмякшего каббалиста и вернулся на место, небрежно бросив карты на стол. Они были странные: красные, с чёрными как ночь и сильно выпуклыми изображениями фигур. Оля заметила, что смерть залихватски взмахнула косой и нагло ей подмигнула, и поспешно отвернулась. Сашенька уже поднялся с земли, но сесть за стол не решился, и пристроился под ним, изредка высовывая руку и таская бутерброды с красной рыбой, предлагавшиеся гостям в качестве закуски.

– Посмотрим, посмотрим… – пробормотал Игорь, раскладывая карты и делая над ними какие-то пассы. Оля следила за ним как зачарованная, не в силах оторвать глаз. Сатанист Сергей и провидица Земфира тоже замерли, хотя Земфира знала – до Ужаса – Того, что грядёт уничтожить весь мир, ещё далеко, а это всё – цветочки. Впрочем, до настоящего Апокалипсиса она дожить не рассчитывала, так что довольствовалась малым.

(Окончание следует)

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я