сегодня: 07/12/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 15/11/2006

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Проза

Аллегро нон Мольто

Глеб Нагорный (15/11/06)

(1)

«Нина, Нинель, Нинок! Боже, как хорошо, что ты пришла. А где Томочка?» – Николай Владимирович оторвал голову от подушки, облокотился на руку и, обессилев, рухнул.

«Не вставай, не вставай, тебе нельзя волноваться, – Антонина Васильевна закрыла дверь одноместной палаты, приставила стул к постели, разложила гостинцы на тумбочке: бульон в термосе, апельсины, яблоки, овощной сок, свежие газеты. – Поешь, он горячий».

Она отвинтила пластмассовую крышку с термоса, вытащила из тумбочки серебряную ложку, подкрутила колесико у изголовья кровати и взбила подушку. Кровать превратилась в подобие кресла. Николай Владимирович устроился поудобней, вдохнул полной грудью, но тотчас схватился за сердце и – с присвистом – процедил:

«Не доживу…»

«Все будет хорошо, – сказала Антонина Васильевна. – Скоро операция. Поставят новый клапан. И будешь, как раньше, помнишь?»

«Когда мы слушали «Весну» Вивальди?» – синие губы Николая Владимировича болезненно искривились, левый глаз предательски дернулся.

«Да, да. Аллегро, ларго, аллегро», – печально произнесла Антонина Васильевна и поднесла ко рту Николая Владимировича ложку с горячим бульоном.

Николай Владимирович обжегся. По губам потекла желтая больная струя, склеила морщинки на дряхлом, поросшем трехдневной щетиной подбородке и медленно поползла за яркую абрикосовую майку, видневшуюся под шелковой пижамой.

«Салфетку, – простонал Николай Владимирович. – Дай мне салфетку».

Антонина Васильевна полезла в кожаную сумочку и вытащила ажурный платочек, пахнущий «зимними» духами. Вытерла им губы и подбородок Николая Владимировича, заложила за фруктовую кайму майки.

«Это все ложка, – обиженно вымолвил Николай Владимирович. – От серебра всегда жарко. Пусть остынет».

«Остынет – будет невкусно. Я подую», – наставительно проговорила Антонина Васильевна.

«Но ложка горячая, – вяло запротестовал он, но все же подставил серое алюминиевое лицо к поблескивающему металлу. – Хорошо. Хорошо-то как».

Николай Владимирович промокнул губы платочком, отдал его Антонине Васильевне и откинулся на подушку. На лице проступил румянец.

«Так где Томочка?» – снова спросил он, массируя левую часть груди.

«У нее сегодня защита».

«Защитит, как думаешь?»

«Защитит», – без тени сомнения кивнула Антонина Васильевна.

«Да, я на прошлой неделе звонил… – вкладывая двойной смысл в слова, сыто произнес Николай Владимирович. – А внуки?»

«Тёма еще в школе, вечером обещал заскочить. Никитка на соревнованиях».

«Чуднó, как все-таки чуднó, что они у нас с тобой есть. Ведь правда?» – Николай Владимирович приподнялся и преданно, по-собачьи, посмотрел на супругу.

«Правда, правда, – согласилась с ним Антонина Васильевна, – иначе, зачем все это…»

«Что?» – не понял Николай Владимирович.

«Иначе, зачем, тогда, ну, помнишь, мы все-таки решились…» – вдруг вспомнила она.

«Да, – усмехнулся Николай Владимирович, – кто бы ходил ко мне сейчас, кто бы навещал?»

«А был бы ты?» – совершенно серьезно спросила Антонина Васильевна.

«Ты думаешь, все сложилось бы иначе?» – Николай Владимирович протянул руку к газетам и надел очки в тонкой позолоченной оправе.

«Как знать, как знать. Но я бы здесь точно не сидела».

«Не вороши старое. Ты же сама сказала – мне нельзя волноваться», – хитро заметил Николай Владимирович.

«И правда, – Антонина Васильевна пожала плечами в мягком персиковом вельвете, поправила длинную, сшитую на заказ юбку, полюбовалась сапожком на аккуратненьком каблучке и произнесла: «Новости» смотреть будешь?» – она указала на «двойку», стоящую на небольшом холодильнике.

«Повременю, – ответил Николай Владимирович. – Отдерни шторки, пожалуйста».

Антонина Васильевна обогнула постель, подошла к окну и раздвинула свисавшие до пола шторы.

«Зима. Аллегро нон мольто», – протянула она.

«Ларго, аллегро, – отозвался Николай Владимирович и тихо прошептал: – Скрипка смерти».

«Не дует?»

«Теплоизоляция, – гордо заметил Николай Владимирович. – После операции обязательно подарю Андрюшке машину».

«На нашего зятя молиться надо, – согласилась с ним Антонина Васильевна. – Светило, кардиохирург. Да что тут скажешь!.. Ну, я пошла».

Она накинула дубленку теплого цитрусового цвета, наклонилась над Николаем Владимировичем и поцеловала в сталистую щеку.

«Ты за Томочку не переживай, – сказал Николай Владимировичем. – Я позвонил».

«А я и не переживаю. Ну, не скучай».

Когда щелкнул замок, Николай Владимировичем отложил газету и подумал, что за годы совместной жизни никогда не называл супругу ее настоящим именем. Ему почему-то казалось, что в нем скрыто что-то простонародно-корытное – Антонина Васильевна... В то время как Нинель без отчества таило в себе аристократичность, благополучие и достаток. Те мнимые качества, которые замысловато перекраивают Людмил в Люций, Наташ в Натали, а Марий в Марго.

Впрочем, производные от истины со временем стали нравиться ему больше самой истины. Даже в таком незатейливом созвучии как «Николай Владимирович» он умудрялся находить намек на некую родовитость.

Что же касается отношения к классической музыке, в которой он неплохо разбирался, поскольку круг общения у него был широким, и это обязывало поддерживать разговор не только о материальных, но и о духовных ценностях, о возвышенном, то он ее никогда не любил и не понимал, но зато обожал поговорить о своей любви к ней. К Вивальди он относился примерно так: «Это – классика!». Если бы становление Николая Владимировича как личности пришлось на эпоху шариковых дезодорантов, он бы, не задумываясь, произнес: «Вивальди? Что ж… Стильно, стильно…».

1

Он беспокойно зашевелился под одеялом, скинул на заплеванный пол старую газету и обнаружил, что его нос упирается в цедру какого-то фрукта.

– А я тебе кричу, кричу, – заперхал с соседней койки старик со злыми, как чесночные дольки, глазами и швырнул в его сторону огрызок. – Вставай, процедуры.

Медсестра откинула одеяло, он перевернулся, стащил пижамные фланелевые штаны, которые носили до него по меньшей мере человек тридцать – в жутких ромбах, с тугой резинкой, врезавшейся в поясницу, отчего на теле оставался бордово-лиловый рубец, – повернулся набок и почувствовал в начале едкий запах спирта, затем влажный комок на ягодице, а после – обжигающую струю, врывающуюся в тело.

– Больно, как больно, – простонал он.

– А ты терпи, терпи. На том свете еще больнее будет, – зло отозвался огрызкошвырятель и в жутком смехе обнажил верхний ряд вставных зубов.

– Заткнитесь, пожалуйста…

– Вот безносая придет, тогда и заткнусь, но прежде на тебя, клапанщик, полюбуюсь, – рыкнул в ответ старик.

– Ведите себя прилично, – рассердилась сестра. – Вы почему все время пилюли выплевываете? – обратилась она к ветошному хохочущему мерзавцу. – Вот пожалуюсь я Андрею Павловичу.

– Они невкусные, – словно трехлетний шкодник-ангинщик запричитал неугомонный старик. – И вообще… Я с инфарктниками лежать не хочу. Что ни ночь, все гикаются и гикаются. А у меня выслуга перед отечеством – мне одноместка полагается. У вас же есть одноместки, правда?

– Правда, – подтвердила она.

– Вот и переведите меня туда, – рявкнул правдоискатель что есть силы, отчего верхняя челюсть выскочила изо рта и запрыгала на пододеяльнике в картофельно-свекольных разводах. Без тени смущения подхватив ее и ловким привычным движением водрузив на место, старикашка осклабился.

Подавив невольную улыбку на лице, девушка строго произнесла:

– Все палаты заняты, мест нет. Если хотите, жалуйтесь Андрею Павловичу.

– Э, не, – хитро прищурился шкодливый. – Я пожалуюсь, а он возьмет и во сне меня заколет…

– Прямо уж, – искренне удивилась сестра столь абсурдному заявлению.

– Точно говорю: заколет, заколет. Вон Никодимка давеча жаловался, что из одиночки по ночам звуки раздаются: телик кто-то на полную громкость смотрит, – а утром-то Никодимки и не стало. Миокард гостинцев принес. А теперь угадайте, кому он жаловался? То-то же… – мразно ощерившись, подхватил сушеную корку от апельсина и швырнул в сторону окна. – Не спи, смерть проспишь!

– Немедленно успокойтесь! – прикрикнула сестра, угрожающе подняв шприц.

– А он спит и спит, – пожаловался старичок. – Целыми днями. И храпит, подлец. Спать не дает.

– А вы ему поцокайте, – посоветовала она.

– Это как? Глык-глык? – Старичок щелкнул желтоватым мясцом языка по десне и на лету подхватил челюсть.

Сестра прыснула.

– А ты не лыбься, не лыбься, – вставляя челюсть, шамкнул старик. – Вот доживешь до моих лет, не целована, не ласкана, тогда и артачься.

– А вы, значит, без греха, – негодующе защитилась девушка и зарделась.

– Не помню, давно это было… – засмеялся он, да так, что слезы выступили на глазах. Из носа потекло, и паршивец вытерся пододеяльником.

– Не смейте сморкаться… У вас что, носового платка нет?! – подскочила к нему сестра.

– А кто ж мне его принесет? – ковыряясь уголком в ноздре, прогундосил старичок. – Все меня бросили, никто не навещает…

Сестра выдернула одеяло из его рук и брезгливо посмотрела на скользкое пятно.

– М-да, надо бы поменять, – закручинился тот, поджав сучкообразные ножки. – Совсем захирело… Э-э, куда вы? А чем же мне укрываться?

Девушка вытащила байковое одеяло, швырнула старику, скомкала пододеяльник и направилась к выходу.

– А они сегодня опять под себя ходили, – снова подал голос больной, кутаясь в провонявшую смертью ткань.

– Кто? – обернулась сестра.

– Они – кто спят все время. Спят и серят, спят и серят.

– Это правда? – спросила сестра лежащего около подоконника.

– Случайно. Вы же на ночь туалет закрываете, а я «утку» не нашел, – отозвался лежащий. – Поверьте, в последний раз.

– Нянечка простынку поменяла?

– Да, спасибо, все хорошо. Простите, так получилось. Мне, право, очень-очень жаль.

– Ну, ладно. Вы не переживайте. Вам вредно. Кстати, ваши родственники за шунтирование деньги в кассу внесли?

– Обещали на следующей неделе. Вы же знаете, такая сумма.

– Сердце ждать не любит. Между прочим, я что-то не видела, чтоб вас навещали.

– Заняты очень.

– Могли бы и поинтересоваться, – куда-то вдаль сказала сестра.

– Серят. Все серят, – злобненько процедил ябедник, скомкал газету, засунул ее в рот, сжевал мокрые свинцово-черные катышки и плюнул в сторону окна. – Нет у тебя денег, и родственников нет. Подохнешь ты здесь.

2

Как же он ненавидел их всех – этих жалких, смердящих, дохнущих под утро стариков, у которых не было сил бороться со смертью, но и не было сил противостоять жизни, – жизни провонявшей зеленкой, капельницей, карболкой, до отказа забитой полутрупами-полулюдьми, жизни, в которой свет солнца сменило постоянно перегорающее двухсотваттовое светило, висящее над переполненной палатой, жизни, в которой место любви заняло расписание «Прием с пяти до семи. Верхнюю одежду оставлять в гардеробе», жизни, подобной смерти, нет, даже хуже ее… потому что после смерти уже ничего не ждешь, ни на что не надеешься, а тут… все еще теплится жалкий ночничок в груди, в котором, кажется, замени спиральку, патрон, лампочку, и можно жить… Суета…

Как же были мерзки эти одышливые, ворчащие сопливцы, надеющиеся на чудо. Старики, чьи квартиры давно были заняты внучатым молодняком, чьи пенсии равнялись стоимости буханки хлеба, чьи надежды рушились с каждым астматическим приступом, с каждой новой резью в груди – еще большей, еще пронзительней, чем вчера, чьи басоны переполнялись нечистотами, чьи вены выползали, словно корни дерева, цепляющегося за жизнь, – дерева сохлого, идущего под спил.

Как же он не переносил утреннего пюре, морковных котлет, прокисшего борща, гадкого компота из сухофруктов, жиденького чая и подернувшегося морщинистой пенкой, которую точно сплюнули в облезлую кружку, киселя.

Как раздражали родственники, навещавшие этих подыхавших, никому не нужных

уродцев, давно потерявших половую принадлежность, – родственники, с их пакетами, авоськами, сетками, из которых пахло рождеством, праздничной елкой, гирляндами, подарками, снегурочками. Мандаринами, бананами, конфетами, шоколадом. Нектаринами, грейпфрутами и прочими гибридами. Цитоплазмой достатка! «Нет, это ему нельзя, спрячьте, у него завтра операция. Пусть внук съест». – «Отдайте мне, отдайте, ну отдайте же», – хотелось крикнуть кривляющемуся, не по годам толстому девятилетнему мальчишке, набившему рот шоколадом с орешками, гулко пьющему мультивитаминовый сок из надорванного пакета, вонзающего лопатообразные, заходящие друг на друга зубы с корректирующей пластиной в банановую мякоть. «Отдайте, у меня никого нет, слышите – никого, ко мне никто не приходит». Но он лишь глубже прятал голову в складки прелого, пропахшего лекарствами одеяла, отворачивался к окну и пытался забыться.

Но холод, холод… но декабрьская стужа и щели в рамах… и падающий снежок – на кипятильник и кнопку вызова, на край и без того ледяного «подзадника», на подушку с больничным штампом, на разодранный матрас с торчащим седым ватным клоком… И эти окоченевшие ноги мертвеца – «принесите мне шерстяные носки!» – с давно не мытыми проемами между пальцами, не стрижеными ногтями, ороговевшими плоскими пятками... Не дают заснуть, не дают не слышать этого мерзкого детского голоса, наивно спрашивающего в промежутках между посербываниями: «Дед, а когда ты помрешь, я смогу забрать ту коробочку со значками, которая стоит у тебя на письменном столе?» – «Сможешь, внучок, сможешь». – «Что ты говоришь такое? Дедушка еще сто лет проживет», – раздается голос матери, в котором слышится столько неискренности, что хочется откинуть это заиндевевшее одеяло и крикнуть: «Заткнитесь, пожалуйста. Пожалуйста, заткнитесь. Дайте умереть».

Но стыдно и холодно. Стыдно – оттого, что никто не услышит. Холодно – оттого, что никто не поймет. И только слышишь в ответ старческое скрежетание: «Он у нас еще маленький – не ведает... Эх, ордена, что толку в них…».

(Окончание следует)

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я