сегодня: 25/02/2020 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 13/11/2006

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Поэзия

Стихи из ненаписанной книги «Недлинный Снег» (2005)

Александр Вронников (13/11/06)


А.Р.

-1- Ты сядешь. Скоро сядешь там, с той стороны окна, Чтобы смотреть и видеть нас на этой Не стороне и посторонность эта Все речи выпьет, не достигнув дна. -2- Человек постоит здесь Пока ты будешь ехать на Той стороны стекла Хваленные времена. Смерти нет потому Можно тянуть в ширину, Что расстоянья все вверх, И никогда в глубину. Можно лежать и петь, И обрастать твоей Долгою будто смерть Анатомией всей. Я постою здесь Пока ты отбудешь в Той стороны лес, За скрытые снегом швы. Можно ли продолжать? Левкоевая пчела Ужалит тебя в сосок, Как и меня вчера. Не изменить ритм, Не поделить соль Такой трехгрошовый Рим! Перестрелянный вдоль. Короткий, как выдох, а Всегда во тьме человек Стоит, наблюдая, как Его проезжает смерть. -3- Отменяя итогом итог, Слово летит на восток И разбивает все На минимумы Фу-Се. И смотрит вчерашняя блажь, Продетая через свет, На тех по кому нельзя Поскольку и срама нет Перечеркнув строку, Видишь не высоту Длинный как пот их стих Слышишь, и тот затих. Это, наверно, все Если верить Фу-се: В остатке лишь Лао-цзы Или зевки травы. Или дыханье вдоль Раздетое нами в пар Не верь мне, дружок, настоль Да, и не кап, а вар. -4- Эта вода течет куда-нибудь под мостом что не пришьешь к себе окажется снег и грязь: этот прошедший год, и колокольный звон шел по степям в себя вокруг кругов колеся. Эта вода течет покристаллически вверх Ты принесешь ответ И улетит в ноль стерх: Есть лишь одна дыра Та, что вверх из себя Смотрит и видит дым, Бога себе кроя. Это Коперник врет С белой, как страх, водой. Встанем под жаркий снег Занятые игрой Ненасекомой, и Будто бы это как Ты сосчитал два-три Или испил себя в прах. Это вода течет. Из Чилябони вниз Вьется неженский крик Или мужской стриптиз. Где-нибудь под мостом Что не пришьешь к себе Ляжешь в себя, заснешь И потечет по губе Ласковая слюна. И пузырятся слова Те, что всегда под ноль, Или сказать нельзя: Трахнуться и заснуть Слышишь, дружок, в чем суть? Только такой водой Можно смерть обмануть. -5- Закончились слова остались лишь приметы Подчеркнутые вордом. И не было поэта. То пара сигарет, то пара в ожиданье Когда оставят их до времени и смерти. Не будешь первой ты или не станешь третьей Нас примет незнакомый и гибельный Сельмаш Но поднимаясь выше беременные дети Не слушают своих толстеющих мамаш. Закончились слова и век вползая в лужу В маразм и эпигонство, не стерпит серебра Ты потому уходишь, не ведая ответа, Что снегопад не знает, что под полою прячет Тяжелый патронташ. Закончились слова и скоро все мы съедем. Культуру не спасти поскольку блядь она. Закончившийся WORD готовит нам прощенье Иди по этим водам не знающим челна. -6– Нас долго не было, и разомкнулся круг – и кто в кресте окна летел окажется опасней чем память, что растянута как снег не то летающий, не то летящий, подобно зренью из пернатых век. всегда минувший, никогда пропащий Внебрачный, как и бабочки на свете, как NaCl смахни скорей с лица И непонятен слой откуда слово, похожее на схлынувшую воду на стыд и сброд, окрест сгорает скоро на вид и путь, не обретя свободу -7– Полет – давно сгоревший от упреков – чертит укор на небе. Нас перебили навзничь наша речь и каменья. Вычищены и распяты конюшни козлом-Гераклом, Авгий порезан и скушан необрезным монахом. Если послушать речи – покажется память вздором. Все перепевы спеты между землей и позором, Все огни – как наколки с кумом к – з/к прилипли, От скуки и развлекухи май и ковровые блики. Армагеддон предсказан – лучше, чем ждать расплаты. Времени нет, и скоро мир будет послан на хуй, И прорастет как боги, привитые от зачатья – Сжатый в начале июля и до копыт ненастья – Полет разобранный в карты, в выпивку и разгулы – И не гули – не надо – может тогда забудет. Я выхожу из дома, чтоб посмотреть снаружи, как снег изнутри обетован и никому не нужен. -8- Закончились слова, остались перелеты, остались перестрелки и выпивка. Без счета. Земля, перегибая себя за горизонтом, Протягивает руки – нашаривая что-то. Останься с Мандельштамом, Тагилом и пространством! По улице «Хрен знает» себя не перейдешь. Потянет то ли дымом, то ли щенячьим пьянством – И чику не починишь, и край не оторвешь. Закончились слова, моя слепая дура, Закончились все даты, и выросло зверье – Иди по горизонту, нащупывая пулю, Через казаший поезд, через мое Свое. -9- Покуда – нас никто не слышит – И ты не слышишь этот скрип – Смотри, как вслед снегам задышит Невысохшее тело. Влип. Влетел. Порушился – и баста! – Достану финку. Выйду в двор. Порежу Пашку – от вокзала К нам не дошедшего. На спор – Въебусь в коленчатую драку, В своих разорванных штанах. И только снег меня постигнет – С кровавой пеной на губах. -10- Представляешь, иногда я думаю, что уже приехал! – Пальцами придаю контуры табуретке, временам года, гаду, Что спит в подъезде в обнимку со шприцем или подругой Запоздалой молодости, жую конфетки – как Виктор Робертович – Предлагая своей подруге, читаю Джойса – чтобы занять чем-то тело Свое, подыхаю со скуки. И нет ни одного, ни козла, ни суки, Чтобы дернуть небо за хвост, выплюнуть звуки, Обрести молчание – то есть перестать быть гонимым впервые за две тысячи лет с тех пор, как покинул мертвые берега абсолютно легкого моря. Делаю вид, что, наконец, что-то понял. Скажем голос другого или – ни черта (то есть – чертей собрав за собой) не понял. Трамваи. Перегоны. Я себя отклонировал бы – и спал бы в любой понедельник – но для такой забавы нужен соперник или хотя бы Моцарт, или глухота, слепота, слой дерна Отвернуть горлышко у бутылки или у самого корня. Представляешь, я помню, что уже когда-то приехал. Прости, и знай, ты не узнаешь меня по кругу, Света, Маняша, Аглаша, темный образ в конце времени года, Любого. Легко пальцами придаю твой образ любой табуретке. Такая, блин, странная здесь в Чилябонске погода! -11- Непрочная надежда слева вправо Нам сносит каску. Хватит вам ужо! Я отпишусь, а Лимонадный Джо Найдет нас всех с посмертною наградой. Ты сядешь рядом. Нижнее белье. Несносно. Монотонно. Ляжешь рядом. Раскусишь губы – Получи награду, и нету света, есть покой и ночь Непрочная надежда. Длинный стих Несносен как одежда, подоконник. Цветет во тьме заманчивый шиповник – И каждый при своем. По одному. -12- Небо обнимет все Рюмочкою окна Боли и краски нет Синий Тагил Вина В точке и доле плюс Минус два тела вдох Радуешься что жил Радуешься что издох Небо не имя свет Имеешь то что снесешь Ответ находит ответ Из-под овечьих кож Небо обнимет всех и разнесет хлеба будет тебе минус свет на Айе-воде ворожба В минусе декабря Бог не жесток всегда Слышишь как спит дружок В минусе от тогда Даже и света нет На донышке у окна Кажется ты был спет То есть пришла хана Все обнимает неб- О оставляя в гон Из под семи овчин В минус вмерзает он Тонкая кожура Минус когда-то вкус Небо тебе не Ра Вынесет смерть укус В плюсе вечность тебе И тот кто к окну приник Знаешь ли мил дружок Минус кривлявый тик На донышке пустяка В минус течет река Следом сбегаем мы Плюсом к ней облака Где тонкая рвань моя Минусом этот плюс Не опрокинь меня Когда обрастет укус В плотное небо и- Мя прибивай ко дну Лодочки что всегда Лжет или ждет во рту -13- Не подлежит тебе Этот твердый ответ: Куда не посмотришь свет Сучий и тьмы навет: Север или зима из твоего окна – Смотрит тебя в прицел и посылает на: Попробуй тут не поверь, Нас поведет – черту вырвет и ни хрена. И привкус похмельный во рту. На север зимы взгляни: Где к потолку крюк – Вынешь себя, посмотри Хватит пернатых рук. -14- Выспаться – и пока! Я – не в тебе, но в мат Весь обращая словарь, глазею как камешек в тяжесть: То ли сказать «прости», то ли в суглинок – fuck – И если в заборы гвоздь то слово трехбуквенно (даже Не утверждаю это – не пробуй меня трясти) И травяную кровь перегоняя в спирт – Чтобы гореть наружу или глазеть в нутро – Невыспавшихся речей или себя расколоть: Падлою буду я – если, припав к спине, Буду ломать ее – не наугад, а в дно – И упираясь вверх, я получаю низ Но и этот загон – – наверняка – вранье. Будет паленым чай и покитайска речь – Порежешь в гашише тень о четырех углах: Можно пытаться плыть, – но я перестану течь И осыпаться в губы на пляжем нагретых песках Что остается здесь – маленький страх-песах, Скудный еврей с пайком или длинный забор. Время устало плыть, время исходит в нас, В Рема, которого нет – и – в назиданий хор. -15- Скоро случится срок, как оставил Улисс свою – да фиг с ним – Лед царапает краешки глотки – такие сегодня глотки. Я не верю теням, Полифему – в сквозное, как ноль – Или рифма чужая или усохли портки. Скоро случится срок, как Даная пошла по этапу – да и фю на нее – Ветер плачет в земле, что лягушка (читай быть дождю) – Снег напялит людей, как свои неживые перчатки, И возьмет пятачок и издаст, впав в плашмя свое «жу». Скоро Троя восстанет с Патроклом и прочей гурьбою – Так и дело – дрянно, так и рано Елена исходит, как кровь, в материнство Лед царапает все – да не вырастить нынче жасмин, да и платишь с постою – Тем, что твой же зрачок наречет утром свинством. Скоро случится с нами Цирцея – и фю на всех нас номерное – и прямо Речь не ходит – иначе не сможет измерить глотки – все – на стужу Лед ведет Одиссея меж Сциллой с Харибдой и Правдой – И всегда возвращает к земле – где все двери наружу. -16– Поезд идет во тьме – или же тьма его Проходит как длинный свет – много вокруг чего Нам не суметь смолчать, чтобы разметить прыть: Взглянешь на тень свою – скажешь крамольно «Цыть, Много чего всего проходит собою путь – Сложно понять, что здесь все номера вовнутрь Времени или тьма нас лишь должна себе» – Раздвинешь бедра воды, сомкнувшейся на тебе – Тяжек в глАголи ритм – тянется карусель. Ехал бы ты туда – куда ни будь, но отсель, И не пройти стекло – не оставив круги. Галечка, да тепло, да и не стыд, а мы. Поезд идет во тьме – на ощупь, и поводырь! – Попробуй поднять ведро, что пОлно живой воды, Поднимется на тебя сразу весь белый ответ – Вот и не тьма, дружок, а самый полный свет. Длинные как курки – поездом тем идем, Не требуя, не прося разменным бинтом-рублем. Здесь пролетает все – и го(р)стева земля Вырвет из глотки язык и вставит артиклем «Бла…» го-дарю свое от(е)че- ство за родство с любым расставаньем в Че- хляби и баловство – как по реке нас шлет – похожими на людей то, что, покинув все – оставит себе зверей. Поезд бредет во тьме – от станций любой и всех и вьет из нас стукачей за- зорный степной доспех – Это в твоих кровях Снова живет орда – Длинная, как язык И мертвая, как вода. -17– Там где не ходит снег – падает в ноги голод – Льется медом в мои дыры от сих до сих – Кажется, дверь любая отсюда открыта в рот. Жгут на кострах огонь и загибают ворот Ободранные горизонты и очертанья их. Шрифт разобьет ряды – вынянчит родовую Травму или иглу недолюбивших, и, Недочитав нас до эпитафии в воздух – Моя нерусская речь с неделю подобна вою – Там, где не ходит снег и никого в живых. Там, где оставят быть – без снега и без расплаты – Рот мне зачеркнешь нежданным своим адью – Печатают нас стихи на переходе в омут – Там, где входит снег в кромку свою и оклады – И никакого похода в темную Амударью. Вместо руки – не голос – эхо растит нас в гландах – Вырезать и забыть изображенье слов – Как же спиртово сушит открытости нашей кокон – Мы не стоим в его ни высших, ни скрытых планах – К небу голодный декабрь составит его улов. Там, где не ходит снег и вырастает прут – Только из камня слышишь шагающих к центру остуд – Чивиль и снигири, сходя в двоичные коды – Видят свое отраженье или безбожно врут – Там, где не ходит снег или не дышит воздух. -18– Так долго крутится обряд под дождевою нитью И останавливает взгляд, чья подпись – по избытью – Ни вверх – ни вниз – ни вдох – ни жив – ни дранка в расстоянье – подкожно вену грубо вшив и – кутая дыханье – Смотрю, как истекает речь, молчанье наполняя И вещность заполняет печь – как чашу с подаяньем. И русский блин – всегда арап – и лучше нет окраин Чем те, в которых я забыт и в рот дождя расп(л/р)авлен. -19– Я слепил из пепла перья Для умеющих летать. Есть две тайны, два поверья – Слепота или молчать Тянет смертью из-под кожи, Сыплет ночью из-под век – Я лепил из перьев пепел, Чтобы рассыпать побег. Слепота или молчанье. Морфий, чай и кокаин – У Гомера нет ответа Есть две тайны и Один. Тянет взгляд нас из-под кожи, Сматывая на клубок – Человечек, выйдя в позже, Обращается в лубок. Я леплю из смерти крылья, Чтобы дулю ощутить, Что слова из плоти вырвет И посадит узел в нить Тянет птица в тяж и пчельник, В метр и огненный раек. В букве скверной, староверник, Влеса получив паек – Я леплю из тела тело – Ощущая тьму, края Треугольно смотрят в сферу – Ничего и помню я. Под обрушенным в нас небом, Под приметной глиной, под Порубленной приметой – Остывает дырный рот. У Гомера нет приметы, Доля глины из седин – Пенелопа и две тайны, И сквозной, как ангел, дым -20– Перегорел что ли свет или же ночь его – И от всего не взять больше, чем в клюв войдет – Перемешала с тьмой, зажатой в глагол с водой, И протечет благо- дать – как растес – чужой. Перегорел, что ли, дым и так стоит в углу. Натянет ток, как дурак, вольтовую тетиву – И от себя не счесть подати и горы, Видеть себя на просвет в нетвердом спряженье норы. Перегорел, что ли, ночь? – перемешай глагол С ижицей и омегой, вытканной на прикол – И от всего не взять большего, чем вовне Тела – не вся благодать – не по руке – по мне – И от себя не дать – что невзаимно вдаль Откусывает от тебя по дольке своей календарь Высохшею водой, омутом, рыбой в ребре И притечет благо– Дарность – глагол – коре. -21– Я тебе – а ты пока – Отъездная, как дорога – В верхнем крае – облака И другого понемногу. Я пока – а ты по визе – Во Флоренцию – с шизой Так неведомы капризы – Объездные – как покрой. -22– Припасть к соску зимы – в земное молоко – Так камешек в груди зияет и горит – в своей же глубине и глупости равно – когда бы разучиться с тобою говорить. Ты – тень и ты – тоска. У лабиринта есть несказанный словарь, и мертвый минотавр посмотрит со стены на снег, несущий весть меж словом или тем, что снег нести устал. Упасть – всегда себя, предназначая дыбе, и колокольцы мамки превознося всех выше – и говорить как Штирлиц незримой «Ja. Ich Libie» напоминая слову, что сам со скрипом вышел. Припасть к соску зимы – мерцая подземельно – Как камешек, в себя утягивая опыт. Ты – выше, чем зола. Я тонкий след собаки. И нас соединяет, замкнув На снеге, ропот. Негордый понедельник и лабиринт из воска – К нам насекомо тянет декабрь свои щупы – И ты стоишь во тьме Горя, как папироска – И я стою в себе, не чувствуя стопы. Свет падает недели, Как песенка и шорох, Слизав меня в горенье С пародий листопада, И ты стоишь – хоть едешь Как вертикаль метели – С губами у соска Нетронутого сада. -23- Пахотьба речью уст – устная молотьба – Что тебе старый Пруст?! – что тебе, что не ла- Бильна моя болезнь – враки: врачи и дым – Что не читала здесь – пребудет всегда пустым. Бог из пустых углов дом составляет дли- Нный, как его взгляд – купаясь, не опали Этот синий пушок в радости бытия – Что тебе прошлый век, если в нем только я. Чур, на тебя с листом – хор, по тебе, с ресниц – Вот и коснулся бог, и не узнал где низ- Овая часть речей скудного корабля – Смог бы, но не пророк, не непророк, а бля- Ха, что тебе мое, если оно собой – Кругом ключа припорошено – устное и отбой. -24- Начертай меня на грудях свободы. Будут перебои с верою и светом. Нынче не погода, а ее подобье, Нынче не вопросы, а борьба с ответом. Начерти мне нолик на лице у снега. Будет недосдача с буквы первой речи – Это тот, что с краю, знает, что тем паче, И себе как слову намертво перечит. Проходи со мною перекрестки сверху – Не беда такая – клиника, диагноз: Тот, кто оживает, кажется мертвее – Ощутив надрезом, что такое разность. -25- Вот и прикинь! – словарь знает не хуже нас: неназванное горит и не сгорает – вдоль диагональна речь и не проходит на Сент-женевьев-и-больше – чем жизнь не своя укол, упряжь у синих льдов – впрямь, как своя верста – на нулевой километр выйдешь, как сумрак: два меньше всегда одного – прочее суета: Керролл или Годо и никогда – черта. -26- Пути ведут в Париж – и рижскую заставу. Скрути свой небогатый косноязычный опыт: на небе у тебя – то язвочка, то лава – на нёбе у тебя – то откровенно копоть, то откровенье коптов, то все пути. В Париже нас встретят на Subway – отправят в небеса. Но ближе всех гречишный, который мать прислала – но дальше всех коса Дороги всей, с щебенку, метет тебя к Парижу, летая в перекосах нам не послушной речи: и риги этой всей – с которой не увижу, и правды этой ты – который не ответит. Порхает стрекоза, чтобы ко лбу прибитой устать смотреть под грунт и – видишь, как вода в нас созревает вниз и – пребывая сытой взлетает только вверх, чтоб сесть на провода. Пути – всегда – Париж и теплый римский август – скрути под мышкой Блейка невинностью своей – мы вышли из своих неимоверных пауз, чтоб встретить не себя, а долгих снигирей. Порхает нам не-боль – приметный кислородный. Подушка. Темень тьмы. И столб в огне стоит – неудивленно видит, как протяженный сходный взлетает в небеса – и больше не летит. На откровенье есть всегдашняя оплата. Прощай, мой тощий ангел – невидимый Париж! Сегодня выпал снег, открыл ворота лада – и на снегу – арабы, Иран и – коротишь – и веры погремушка убийственна в просторах – сгорая в счет нечет, и урезая ночь – ты едешь на восток в поспешных разговорах, которых умолчанье не в силах превозмочь. -27- Ты не поверишь! и правильно! кара – в дурке. Стою и думаю о пуле в пульке, о смерти в теле, о том, что неясно спели Мне – при рожденье моем и твоем – метели. Опаньки! Здесь надо чистить ушки у иглы бессмертья, У тех, кто держит их на макушке или между мозолью на безымянном и указующем пальце Сесть и прочесть, что вылилось, как узор на пяльцы. Ты не поверишь! вопросы веры всегда вопросы безверья – Собака бежит и оставляет лыжню в неглубоком сугробе слева – Я смотрю: наступил декабрь на свое же чрево. Никаких хахонек! – только ось К(точка)-Ч прорыл Лаврентий: Этим он отомстил Сибири за все поэтические упражненья начала прочего века – не эти. Покосилось все, мил дружок, когда ты уехал – пить мир третьим. Ты бы видела, как портится в наших краях бумага – Это вряд ли назвать отвагой можно – скорее влагой – Я открываю виртуальный конверт – и сие не благо. Ладушки! – побаловались, поиграли в чечевички с Вакулой, в Гоголя с собой, в инфаркт со слободой – стала кровь не голубой, но бурой – стать бы Муэдзином или хотя бы сурой. Ты не поверишь – лишения нас латают – прорехи делают нас полней и когда взлетают – думается, почему-то о будущей встрече – на орехи мы примем все, мы снимаем доспехи. Вот и дано сказать, что не дано (с)нести – типа, что «I love you», то есть сочится плоть Вынуть себя из себя и положить на ладонь – видеть себя в перископ или закрыть свой рот. Ты не поверишь! – все верно! в прогнозе есть два глагола Один из них побег, а другой свобода – если идти по песку, то уйдешь под воду Или же то, что отродясь не имеет роду. Мы все рождены в Тагиле, чтобы войти в Чертольни – Я не люблю словарь, и он – мной недовольный – корит меня запасом. И требует боль расчета: Ты не веришь в несмертье – и права в чем-то. Я смотрю в окно, и как шмель печалюсь, то сугробом вхожу, то внутривенно жалюсь. -28- Так и быть запечатанным в купол эфесской печатью, Так как проще тебя говорить здесь никто не умеет – Оглядеться по центру. Так наречье нас рядит по платью: То заплачет трясиной, то в эти печати поверит, То качнет, как смоковница, левой рукою безбожно, То без бога не сможет проснуться – пока не коснется. И любое безвестье, как выдохи моря, подложно, И пребудет всегда только тот, что вовне остается. Так и быть изреченным, как волхв, позабытый в пустыне – Не поскольку, а просто красиво звучит не по злости – Не бескрайним, как эпос – на зернышко ниже остынет И оставит звезде бесноваться только о росте. То и схоже с твоим покаяньем, что снег на второе Рождество и число – или как его там, этот выдох? – Твое имя оставлено мягким писцам и изгоям – Если кровь нас продаст, то в обличии порноткрыток. Так и быть, как сиянье своих наказаний поместных – Только тронешь рукав, и обнимет тебя пустотою: Оглянувшись, пройдешь весь коридор занебесных Канцелярий и Кафку умножишь хождением в Трое. То и будет – чего не проснуться – в сургуч и кольцо запечатан: То посмотрит – как воздух его протечет и исчезнет: Постоишь и поплачешь – как зек твой навеки, над номером плачет И царапает номер его же искушавшей бездны. Попадешься, смотри, как в купели растет семизвездье – Уподоблен чернилам, и бинт под рукою, и не надо. Изрекается слово, иссекается врозь лихолетье – Так и плыть опечатанным, то есть – совсем не умея. -29- Чиркнет щеколдой дверь, Впуская внутрь зябкий свет, Отверзнет мои уста – Будто в них смерти нет. Словно в них нет вины, Похоти и беды – Чиркнет вниз тонкий свет Или поранит льды, Голос и твердый зев – Как с высоты огни: Помни, что смерти нет, Помни, что нет вины. Чиркнет под кожей пульс – и подберется сталь: Чирикнешь – не обмануть, Что от себя устал. В комнате сто одной – Нет ни вины, ни нет – Только замерший цвет, Незатвердивший смерть. Чирк-расчеркаешь дверь, И – обернувшись в мед – Чувствуешь, как твоя Кровь обретает рот. -30– Доля третья не беда Смех зажатый в дрожжи Кухонная суета бантиком Поможет Не полет а самогон До кровавой пены Колесо пересечет феню Или вены Тальк и снег одно зерно Взгляд всегда неверный Темное как дверь окно смех или подмены Доля в трети не беда На другую слово Мы больны как нами смерть От начала в снова -31- Проливается вскользь молоко или в каме(р)ной соли Не найдется всем камер и солнце, похоже, в просвет Как в гнездо забивается – то есть пужается воли Проливается вскользь всех элегий, а может быть нет. Начинается стрекот мушиный и кров(л)ями полнятся реки – Мой ребенок Египта и Эфиопией Раста, впавши в детство и глубже, пускают побеги и считают себя – до колен опустившись – до ста. Проливается черный фонарь или матом вдогонку – Отпусти меня в плен, отпусти меня в дом, на дыбы – Рвется рвань подзаборная в барабанную не-перепонку И не взять, сколько есть по тебе стыдобы и росы Начинается камнепаденье, восстание мертвых Тех, которые в нас, несомненно, и кадиш звучит в предоление сферы и уже ничего не испортить потому что не сможешь – поскольку солью летишь в дно кувшина – снаружи ударишься, будет небольно и ты плющишь, снаружи уставившись, нос и щеку проливается вскользь молоко и бывает прикольно – если свет нас проходит не раз, и – не два на веку Начинается пасха, разбивается иносказанье Как качнувшись о дно, побелев со стыда, молока То струя, то твоих же порочных рук изваянье, То – соспевшая в гроздь, в Иордан не зашедшей – строка. -32- Итак, смс-ны дела, то есть не смайл, а фрак – Как нас терпит язык и не выносит как! – Падает город в храм – будет разрушен вновь – В протекшие облака – метеогноз с тобой. На те коннектинг пипл, на тебе light me fire – Фарой тебе в кадык! и автостопом в асфальт! – Это тебе не путь как-нибудь – где не путь – Так заливает ртуть рты нам, чтоб вынуть суть. Вот те и Будды серв, вот те и жид с крылом – Гонится, кто гоним – гонишь как Кришны клон Вот те и новый год, по морде – и с рождеством Падает голос в храм – будет разрушен он. Жиром или свинцом или же стукачом – Ангел вводит тебя в ранг лишь с одним числом Взводит тобой E-mail, чтобы уйти под винт Вхожу как финка в бок Не бойся – ИМХО и Бип. -33– В конечном счете, счета нет, перерасчет не в чести, есть только разведенный свет и нераздельны вести. Снимая с неба кожуру По части с дольки каждой – Есть только удлиненный свет, Что нас коснется дважды. В конечной смерти, смерти нет – Под каждым следом слово. Есть только свет и тверди плеть – И никакого злого. Гремит мороз в густых губах – Как соты мандарина – Есть тонкий свет или аллах Нас в счете не покинет. Есть только свет и мягка весть, Которая сгорает – Есть только свет и буква в нем – И проще не бывает. -34- Как бабочка с иглою скреплена – Так, падая в ночном, разрежен воздух И, поделившись надвое, скверна Здесь дрожь любая, что заденет лоскут – Не назови меня в любом конце – Тоннель не обладает, но назначен – И блудни умирают и – в кольце Сгорает тот, который не оплачен. Иначе говорящая мной речь, Хранит всех психов принадлежных рою – Мы входим в воды, чтоб себя испечь Наутро просыпаясь не с собою. -35– Такая Болдинская тьма – Не осень, а другое – Не очень. Черемша верна И бьется за чужое. Такой в тебя забитый год, Сезон дерьма. И густо Течет вверх голод, чтобы там не оказалось пусто. Такое нам Бородино – От головы таблетка – Не время, а иная тьма Стучится сердцем ветка. Есть вероятье, что из тьмы нас на бумагу вынут и смесью с золотом сурьмы, как пятницу, обнимут Такая Болдинская тьма – Не очень, а поэты, А ломтики – в ладонь – дерна Аминазин. Рассветы.

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я