сегодня: 18/08/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 10/10/2006

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Проза

Состоящая из дерьма

Александр Кобринский (10/10/06)

«Христос воскрес, моя Ревекка»

А. С. Пушкин

I

Шел проливной дождь. Вдоль Кутузовского проспекта промчалось такси, обдав меня водяным выплеском. Я отскочил и столкнулся с прохожим. Резко повернувшись и отплевываясь от потоков воды, стекавших по моему лицу на промокшую одежду, я увидел равнобедренную женщину с торчащими вразнобой ушами и кудряшками.

– Козел! – сказала она выразительно и, окинув взглядом бегущие вдоль окон витрины, добавила: – Это тебе не чеченские горы, чтобы так скакать, а Москва-матушка.

– Извините, мадам, – сказал я, – но я не из Чечни.

– А откуда? – спросила она, окинув меня подозрительным прищуром.

– Я из Тель-Авива. И мне некогда. Меня ждут представители известного издательства.

– А как оно называется?

– АРРА! – сказал я первое, что пришло мне в голову.

– Представь себе, – сказала она, – в десятку попал – в самого директора, – вздохнула, – мы всей мишпахой обитали недавно в помещении нашего предприятия.

И тут я вспомнил, что слыхал в Израиле историю об этой АРРЕ, именовавшей себя некоммерческой фирмой и бравшей с авторов за выпуск небольшой книжицы в 100 экземпляров непомерные деньги. И об ее недавнем банкротстве – в московскую прокуратуру стали поступать жалобы со стороны недовольных, что директор АРРЫ использует в Израиле рэкет, заставляя творческих людей издаваться в далекой Москве и нигде больше…

– Мне надо спешить, – сказал я, стараясь не смотреть в пытливо сосредоточенные зрачки, – я еще гостиницу не успел заказать.

– Тебе повезло, – сказала она, притронувшись к рукаву моего плаща и стряхнув с него ноготком дождевую каплю. – Я уже третий день в гостинице ночую, потому что менты наше издательство опечатали, но это ненадолго. – У меня есть предложение, если не испугаешься, – ее голос наполнился кокетливой интонацией, – переночуешь в моем номере. Две койки пустуют – муж укатил к матушке, известной на всю Хакасию ведьмачке, а сын на острове Корсика. В бегах. По мокрому делу. Напился со своим корешом Никитой и в историческом музее базар устроил. Кончилось дракой. Я в тот же день оболтуса за бугор отправила. А Никиту похоронили, царство ему небесное, потому как проткнул мой Семочка своего школьного дружка копьем времен Хазарского Каганата. Сволочь и негодяй, но кровинушка. А я – куда от этого уйдешь – идишэ мамэ. Настоящая! Ревеккой Абрамовной меня зовут. Ар-Рантиси Ревеккой Абрамовной. Слыхал? А тебя?

– Сионом, – сказал я, отчетливо осознавая иллюзорную нелепость происходящего.

– А, – выпалила она с догадливой протяжностью, – твоя фамилия Узник. О тебе в газетах писали. Ну да, ты тот самый Сион Узник, которому при советской власти повезло в психушке на больничных харчах перекантоваться и героем в Израиль укатить. Помню, помню– в газетах писали, особенно в желтой прессе, что тебе в Беер-Шеве государственную квартиру дали и пенсию приличную назначили, и за инвалидность ты получаешь. И само имя у тебя вон какое, и фамилия подходящая. Ты ее от рождения в Израиль привез или уже после приезда перестроился? – спросила она въедливо. – Хочешь обижайся, хочешь нет, а здесь не честностью пахнет, а предусмотрительностью и хитростью. А я вот в поте лица своего тружусь и если обманываю кого, то, по возможности, не скрываю. Оно и смешно, что я называю свой бизнес некоммерческим. Так это же только для прикрытия. У меня навар до копейки рассчитан, и обмана здесь не ищи. Я, если и прибираю к рукам, так только лохов. Без прибавочной стоимости сегодня и дня не проживешь. Так что экономический взрыв наступил не после Октябрьской революции и не во время Советской власти, а после ее крушения. И единственная моя заветная мечта стать миллионером! Хочу стать миллионером! – выпалила она в клубящееся низкими тучами пространство между домами и вдруг протяжно на едином выдохе завыла: – ууу-у! – и когда в легких не осталось и капли воздуха, их последних сил процедила сквозь стиснутые зубы: – ненавижу!

Я шел за ней, словно завороженный. Мы завернули за угол и пошли по узкой неосвещёно освещённой улице. Неосвещённой, потому что осветительные приборы отсутствовали начисто и свет ни в одном окне не горел. И в то же самое время освещённой, но фантастическим способом. Все канализационные люки были открыты. Рядом с люками лежали чугунные крышки. Из смрадных отверстий взметались к небу столбы неземного света, ощупывая низко плывущие облака и оттеняя сужающуюся перспективу домов, которая почему-то фиксировалась в моем сознании как двусторонний забор размежевания между двумя космически враждебными, хотя и параллельными мирами, с лентой желтоватого асфальта, казавшейся при абсолютном вокруг безлюдье нейтральной приграничной полосой. Единственными живыми существами, привлекавшими внимание, оказались снующие от люка к люку огромные крысы, каждая величиной с кошку. Они не обращали на нас никакого внимания, но одна из них, пошевеливая ноздрями усато заостренной морды, направилась к нам. Я невольно остановился, но госпожа Ар-Рантиси тут же повернулась ко мне.

– Не бойся, Сион Узник. Они теперь и твои друзья.

Я нашел нужным и правильным промолчать, а крыса тем временем приблизилась вплотную и, агрессивно оголив резцы, обнюхала мою обувь.

– Не бойся, Сион Узник, – повторила она снисходительнее прежнего, присела, погладила серебристо серую шерстку и, повернув успокоившееся под ее пальцам животное к ближайшему люку, сказала, – иди к Ясеру Арафату.

«Иди к Ясеру Арафату», – повторил я мысленно и, сгорая от любопытства, подошел к этому люку и, конечно же, попытался заглянуть в отверстие, но столб света оказался физически непроницаемым. Возвращаясь к Ревеке, я глянул мельком на крышку люка, успев прочитать на ней фосфоресцирующее и непонятное мне предупреждение об опасности. «ПРОНИЦАЕМА ТОЛЬКО ДЛЯ ГОВНА!».

Я покорился судьбе и перестал осознавать где я, куда иду и зачем. Ревека подвела меня к выщербленным ступенькам четырехэтажного здания, где между архитектурным козырьком и входной дверью красным тускловатым цветом в подступавшую полночь ввинчивались слова: Гостиница «Тель-Авив». Перед тем, как войти в помещение, я все же не выдержал и оглянулся, несмотря на то, что я далеко не Орфей и моя рантисисная Эвредика находилась не за моей спиной и не в аду, а в яви – впереди за стеклянной дверью. Нет, мне это не снится, я действительно очутился в Москве, потому что между дальней крышей и клубящимися тучами я увидел звезду первой величины – ту самую, которая испокон язычески возвышается над кремлевскими курантами.

Я открыл дверь и вошел в обшарпанного вида помещение вслед за Ревекой. За администраторским столом сидел стриженный под ёжик мужчина, аккуратно одетый, при галстуке, с лицом кукольно-пластмассового цвета.

– Назовите свою фамилию, – сказал он скрипуче проржавленным голосом, по которому я тут же определил робота.

– Ар-Рантиси, – сказала Ревека, и он протянул ей ключ с номерком эллипсоидного вида.

– А второго? – спросил он, имея в виду меня.

– Сион Узник, – сказала она с нескрываемой иронией и добавила: – он со мной, но кровосмешения не будет. Строго запрещено, потому что он мой ближайший родственник .

II

Ревека пошла по длинному коридору, учащённо оборачиваясь и призывно помахивая рукой с варикозно-венозными прожилками, той самой рукой, которой она гладила арафатно-ясерную крысу – эта рука вставила в замочную скважину ключ, два раза повернула, толкнула открывавшуюся внутрь дверь и широким жестом пригласила меня войти.

III

Дробные похлопывания превратились в болезненные оплеухи. Я открыл глаза. Над моей головой висела шаровидная люстра оранжевого цвета. Оплеухи оказались реальными. Госпожа Ар-Рантиси с размеренно оскорбительной оттяжкой хлестала меня своей окрысившейся ладонью то по правой, то по левой щеке. Я попытался подняться, но не смог. Мое тело, голое, в чем мать родила, было перепоясано и растянуто на кровати.

IV

Мне вспомнились неожиданно санитары психлечебницы, где мне пришлось побывать в советские времена. Они привязывали к койке больных, пытавшихся выразить свой протест голодовкой или другими способами. Один больной, например, с криком ЗДЕСЬ НЕВЫНОСИМО высадил стекло в зарешеченном окне и, схватив осколок, перерезал себе на кистях вены. Санитары тут же набросились на него и, окровавлённого, раздели догола, растянули на его же кровати, закрепив конечности скрученными в тугую простынями и забили до смерти.

Это воспоминание подействовало на меня, как электрический шок. Я задергался в своих путах, как муха, попавшая в липкую паутину. Владелица АРРА отскочила от меня и акробатически ловко перекатилась через пустую кровать. Она, как и я, была совершенно голой. И я бы не обратил на это внимание, если бы не треугольник Кундалини черного цвета. Моя мучительница погрузила в него свой указательный палец и, совершенно озверевшая, в учащенном темпе вталкивала в детородную тайну и выталкивала из нее неутомимый поршень, сосредоточившись полностью и неделимо на механике возвратно-поступательного движения. Но как она ни старалась, а до оргазма дело не доходило. И я не выдержал – приподнял голову и, под углом дозволенного мне обзора, посмотрел туда, куда и должен вольно или невольно смотреть мужчина, ставший участником оргиального действа. Ревека тут же вытащила палец, вытерла о простыню и сказала:

– Чем любуешься, скотина. От того, что у тебя стоит, легче ни тебе, ни мне не станет. Я стерва. Прирожденная. Мужик мне если и нужен, так только для возбуждающего присутствия, – сказала она и, опустившись на колени, раком подползла к никелированному на уровне сетки выступу кровати…

И в ту самую минуту, когда этот фалосообразный выступ проник в ромбическую полость, Ревека закричала истошным голосом, и сиреневый рассвет заполонил пространство комнаты, и тут же первый луч солнца, как будто дождливой погоды и в помине не было, коснулся стены и медленно пополз вниз.

– Одевайся, – сказала она и ловким движением развязала рабские путы. – И не вздумай жаловаться. Особенно здесь. Да и в Израиле тоже. У меня и там все схвачено. В ее сумочке зазвенел сотовый телефон.

– Да, – сказала она, – это я – паханша. Нет. Не буду. Я тебе не нянька. Сама присматривай за своим выблядком. Да пошла ты на х...

– Кто это? – спросил я у нее испуганно.

– Моя дочь. Просит за дитём присмотреть.

– Так вы еще и дочкой богаты! – сказал я с наигранно вежливым уважением.

– Да, – сказала она, – от первого брака. Папаша пьяницей оказался. Я его, гада, своими руками утопила. И растворила, – добавила она с неописуемой злобой.

– Как это – растворили? – спросил я Ревеку Абрамовну Ар-Рантиси.

– Как-это-так-это… Лишние вопросы задаете, господин Сион Узник, – сказала она с издевательской вежливостью. Будто не понимаете. Полванны заполнила водой, а оставшуюся половину – кислотой серной. И в итоге нет Ивана Петровича. Вы же видели вчера открытые люки…

V

Мы вышли из гостиницы. Свежий воздух опьянил и освежил меня, и случившееся со мной, показалось бы мне галлюцинацией, если бы не эта ужасная женщина, влюблено и нервно прижимавшаяся к моему плечу. Канализационные люки, расположенные в том же самом шахматном порядке, что и вчера, все до одного были задраены чугунными крышками, но уже без предупреждающих надписей. Прохожие, как я заметил, обходили люки стороной, словно очерченные люками окружности являлись не частью тротуара, а черными дырами вселенной, таящими в себе смертельную опасность. И тут я вспомнил надпись на крышке: ПРОНИЦАЕМА ТОЛЬКО ДЛЯ ГОВНА. Поток сознания тут же увлек меня в направлении смысла этой надписи, привязывая его к тому чудовищному насилию, которое учинила над моей психикой сексуальная извращенка, носившая дорогое моему сердцу библейское имя… Ревека… Это я понимаю… Но при чем здесь Ар-Рантиси – известная арабская фамилия при абсолютно еврейском имени и отчестве? Или это Москва виновата – место притягательно отталкивающего смешения этнически враждебных народов? «Говно. Настоящее говно», – подумал я о себе с нестерпимым отвращением. «Вместо того чтобы кричать, сопротивляться, выжидал с нескрываемым любопытством – а что дальше будет?» И тут, вдруг, вспомнилась жопа стоявшей раком Ревекки, насаживавшей себя с сатанинским вожделением на полированный наконечник. гостиничной кровати. «Будь же мужиком, ты, Сион задрипанно недорезанный, пройди же великую проверку, даденную тебе самим Ие-вой».

Резко отпрянув от назойливо сопровождавшей меня Ревекки, я сомкнул веки и, раздавленный собственным уничижением, жертвенно и бесповоротно ступил ногой на рифленую поверхность.

– Ты почему меня отталкиваешь? – спросила Ревекка, выпячивая нижнюю губу симметрично сложенным бантиком.

– Самого себя на вшивость проверяю и тебе не мешало бы, – ответил я с той самой совковой решимостью, с которой требовал выезда на свою историческую родину и, резко выбросив руку, схватил Ревекку за рукав, притянул к себе и, приподняв, поставил ее в самый центр крышки канализационного люка.

И тут же произошло невозможное, неподдающееся какому-либо рациональному объяснению. Ревекка Абрамовна Ар-Рантиси стала терять непробиваемую равнобедренно трапециидальную форму. Ее тело под одеждой неожиданно обмякло, да и одежда стала менять цвет на однообразно-коричневый… Не прошло и минуты, как все то, что было директором издательства АРРА, просочилось сквозь чугун и потекло по ветвистым канавкам московского подземелья к общему канализационному стоку.

V I

Прохожие ее исчезновения не заметили и я, вздохнув с облегчением, посмотрел на куранты? Малая и большая стрелки показывали вверх – вот почему и я всеми своими чувствами устремился туда же с такой неодолимой силой и столь искренне, что на тебе – очутился в кресле самолета авиакомпании «Эль-Аль», взлетающего над московским аэродромом. Удивительнее же всего – ощущение пустоты. Куда подевались пассажиры? И еще одно новшество – отсутствие стюардессы. А может, и самолеты теперь только пилотируемые? И тогда я, чтобы проверить свои предположения, направился в летную кабину. Она оказалось приоткрытой. За штурвалом сидел тот самый робот-администратор, которого я видел в московской гостинице «Тель-Авив». Он повернулся ко мне на вращающемся кресле и спросил тем же скрипуче проржавленным голосом:

– Как ваша фамилия?

– Сион Узник, – ответил я ему с неадекватно искренним волнением.

– Возвращайтесь в салон и пристегните ремни. Начинаю снижение. Место посадки – аэродром имени Бен-Гуриона, – сказал он, и я, послушно кивнув, отправился было к своему креслу, но, окинув более внимательным взглядом пространство салона, заметил попутчика. И по мере моего к нему приближения, все явственнее осознавал, что я этого человека уже где-то видел. Где? Холеное лицо, Усики, Хитроватые глазки. И кудряшки, точно такие же… Ну да. Да это же известный террорист Ар-Рантиси, политический лидер непрекращающейся интифады… Как он здесь очутился? Неужели выпустили...

Мое приближение к однофамильцу Ревекки Абрамовны завершилось тем, что он с невозмутимой улыбкой расстегнул куртку, и я первый и последний раз в жизни увидел пояс шахида.

22 июля 2005

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я