сегодня: 29/01/2020 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 16/06/2006

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Поэзия

Из цикла «Гастроли в СССР»

1982-2000 гг.

Дмитрий Зиновьев (16/06/06)

* * *

И призрачна моя свобода, как птиц полночных голоса.

О.Мандельштам

На улице хлипкая осень, но дома погода лихая, твои настроения, очень... Ведет подворотня глухая туда же. Прохожие так же зонтами скрывают пропажу отчетливых мыслей, туда же уносят авоськи, поклажу. Проносится транспорт, подвластный инстинкту движения сдельно, в любую погоду прекрасный. Я рядом иду, параллельно. Но некуда деться от боли, от липкой, густой паутины. Художник один, поневоле, как Бог перед миром, картины, мольберт собирает спокойно. Строения, голуби, дети, и музыка льется привольно, и, в общем-то, нет междометий. А дома, бросаясь на стенки, пасутся пустые кастрюли, и требуют пищи тарелки, немытые рожи надули. Куда это я? Дома осень, бесчинствует ветер, срывая растительность с черепа, проседь твоей головой, дорогая, владеет, сползают веснушки, немного еще и зима, и возникнут, шутя, раскладушки, и, кажется, тайна простая останется в рамочке черной пылиться на старом шкафу, и... Немного еще и задует, закружит метель воспаленно. Еще не зима. Детский лепет волшебный, под лампою счастья. В душе непредвиденный трепет, рождение чуда причастья. Устроилась тень под кроватью, тревожно скрипят половицы, на спинке уснувшее платье, вернулись полночные птицы. Пернатая пестрая стая чирикает вольную сагу. Их всех, поименно считая, менты занесли на бумагу и к стенке прибили гвоздями, и в планы включили заочно. Так надо, порядок за нами. Тюремный порядок, так точно. Приходится спать, чтобы видеть оливки на ветках зеленых, цветущие финики, фиги, приходуя воздух соленый. Да нет, не о том. Это ропот судьбы, одежонка на вырост. Чердак обживают кто в город, другие за морем. Ваш выход. 1996

* * *

Январь в Крыму.

И.Бродский

Патруль на пляже, пьяный порт, маяк, причал. С утра татары не в себе,– сказал он просто,– я Михаил,– мы помолчали,– всех начал не отыскать среди причин, а полуостров теперь ничей. И он пошел. В руке труба, сандали вязнут, капюшон скрывает пряди густых волос. Я резко вздрогнул. Не судьба. Он заиграл, шагая вдаль по водной глади. Ну, вот я в Ялте, чтоб прочесть «Январь в Крыму», чтобы увидеть, как живет, як может ханство. Себя Герасимом считаю из «Му-Му», и эмигрантом из России, где пространство не знает меры, забредая тут и там, куда Макар телят водил, такая должность. Страна отложенных долгов трещит по швам и повышает каждый день боеспособность. Вернемся к утреннему берегу. Вода сутулых путников зовет зимой и летом. Заходят в гавань утомленные суда, слегка покачивая мачтами при этом. Приезжих мало, не сезон. Сменив маршрут, по пляжу призраки слоняются в тумане, едва обмениваясь репликами, ждут погоды, солнца, настроения, свиданий, но под ногами тает мокрый темный снег, и в полдень выглядеть прилично невозможно не выпив пива. Открываю дверь в буфет, с тоскою думаю о пошлости, но поздно пугаться голоса. Расстегнуто пальто привычным жестом завсегдатая, для понта. На побережье так прекрасно, что никто не замечает среди дня волнений Понта слезами полного, печалью о судьбе постигшей в прошлом непокорные народы. Пропал архангел Михаил, смотри себе, как набегают на песок, вскипая, воды. Я ждал три дня какой-то дохлый теплоход. Билеты куплены, на борт, монетку в море. Стемнело, двинулись огни, уходит порт. Перекантуюсь как-нибудь, Одесса вскоре. 1991/1996

* * *

Воротишься на родину. Ну что ж. Гляди вокруг, кому еще ты нужен.

И.Бродский

Сугробы, сумерки, дома, церквушка, крест. Густеет сурик неприметно, гаснут крыши. Покой на город опускается с небес и заполняет к ночи улицы. Афиши зовут к причастию. Суставами хрустя, два метра вправо, метр влево, кухня тут же, я снова в Питере пристроился, хотя рвануть в Бразилию куда-нибудь бы лучше с утра пораньше, карнавал, Маракана, морское судно, бар, каюта, капер сонный, по влажной палубе слоняться до темна, с надеждой смутной ожидая берег, волны считая пачками, жилеты, ну дебил, проверке тайной подвергая, так, на случай, не внемля голосу, приметам, что уплыл и не вернешься. Так заткнись и слух не мучай. Однако ж, кажется, приехали. Зима внезапно загнанная службами, угасла. Сугробы сгорбились. Огромная тюрьма пугает формами, названием и часто толпой у входа, как в известный мавзолей обитель скорбного, больного, злого духа. Деревья издали похожи на людей, верней на тени их, молящиеся глухо. Разруха. Колокол молчит. Кому взывать? Из прошлой жизни изгоняются народы, всех ждет на паперти земная благодать. И дружно прыгают по лужам пешеходы чуть-чуть помедлив, спички, мелочь и ключи, или другое что в карманах загребая, разливы талых вод, усталости, тоски пересекая непосредственно. Трамваи железный скрежет производят без потерь. Мутит мучительный вопрос: кому ты нужен? И самбу капли барабанят целый день по ржавой жести подоконника снаружи чужого дома, в тишине прошедших лет. Напротив старый дом, оставленный жильцами. Пустые окна поглощают стылый свет и по привычке долго светятся ночами, как будто снова в доме люди и они, жильцы вчерашние, во власти ожиданий. Немного слов, вина, предчувствия и дни подарят разом исполнение желаний. И потому жильцам вчерашним дела нет до странной тени там за окнами напротив, лишенной тела, воли, общества, газет. Скользит за шторой некий дух, как узник плоти плененной, рвется в высоту, что тот пилот пенсионер или пропойца без мотора, когда по небу проползает самолет, но ничего не изменить. Россия. Штора. 1996

На смерть Иосифа Бродского

Одна зима похожа на другую простуженными жуткими дворами, пространством поглощенными холмами, охваченными саваном вслепую, поющими в эфире голосами, вне тления, мелодию простую, охрипшими от пения впустую над водами, над землями, над нами. 1996

* * *

Стремительно меняется страна раскрашенная красками, цветами из пластика, рекламою, флажками. Мелькают кадры иностранного кина. Походка легкая, но взглядом холодна проходит рядом женщина, зевает и в здании почтамта исчезает. Здесь перспектива, в принципе, смешна. Тверская, дальше звезды и хана, но думаю о том, что летом проще признаться. Переход подземный, площадь причинная и «Тело». На хрена? Притягивает взгляды старина архитектурная, период ранней спячки. На скорости влетают в Кремль тачки. Чеканный шаг приговорен. В Чечне война. Вопрос: «Когда приедет Сатана?» Да он отправился проездом нынче в Питер, дождитесь сводки новостей, не торопите свою судьбу. Она идет. Она одна. 1996

Алайский базар

Ташкент шатает от жары. В халатах сладких аксакалы до самой ночи и дворы, с приходом ночи, как мангалы, кипит лагман, листва садов образовала анфилады, в бреду бетона, стен, столбов застыв подобием прохлады. Горячий полдень, пиала, магнитофон мотает нервы, припоминаю как мулла поставил в позу правоверных на службе, вижу острова отары выпасом овечьим, покрыли пыльные слова предметы, головы и плечи, и открывается в чертах торговца облик Магомета. Прищурены глаза узбека, я слышу,– Бог один, Аллах,– когда он, глядя мне в глаза, причмокивая как-то странно, покушай,– говорит,– самса, шашлык покушай из барана. Сочится запах спелых дынь, дымятся угли ароматно, в лазурном небе пряный дым теряет силу безвозвратно. Толпятся сотни басмачей, общаясь на своем, в дорогу навьючив тонны овощей, перемещают понемногу, спокойные, как ишаки, когда земной тропой Пророка бредут в свои особняки, куда из наших мест далеко. 1994

В Белоруссии

1

Поскольку не скажешь в чем дело без нужной бумаги, как брошенный эндшпиль безумствуют цифры и буквы, но черные пятна вне действия солнца и влаги покрыли стволы, соответствуя слухам, как будто. Цветение сакуры буйной в садах-огородах волнует как буйвол, на радостях можно картофель скрестить с помидором, пока остальная природа трещит напряженно чеканящим счетчиком в профиль. Поют петухи, поднимая народ на зарядку, источник энергии включен минута в минуту, отряды бесстрашно растрачивают по порядку железобетон, арматуру, чужую валюту. Вопросы, ответы, вопросы, дымятся Помпеи, разносится по ветру пепел империи. Поздно ломиться в пророки и дальше еще в казначеи, вчерашние реки сегодня текут осторожно.

2

В Белоруссии белок не видно совсем, в Белоруссии бродят бизоны по газонам заброшенных экосистем и жуют безучастно газоны, выделяя при этом отходы и газ, несмотря на таблички «Не гадить». Господа, говоря о свершениях масс, вспоминайте пергамен. В тетради запишите примеры возникших затрат на потребу, на случай. Кавычки. Мы вернулись, нечаянно, мыслями взад, но стремятся вперед электрички. В Беларуси торчу у панельных лачуг поглощенных лощеным пространством. И Белазы бегут, и Камазы бегут... Повезло, однозначно, кубанцам. 1993

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я