сегодня: 09/12/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 30/05/2006

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Онтологические прогулки

Советский ревизионизм

Алексей Иваненко (30/05/06)

В кризисные эпохи основная задача философии сводится к минимуму – к избавлению от заблуждений. Таков античный скептицизм и современный постмодернизм. Но Кант и романтики научили бережно относиться к заблуждениям. Заблуждения – это наша единственная данность, именно благодаря ним и возможно наше понимание. Изучая заблуждения, мы учимся не наступать на одни и те же грабли дважды, даже если это грабли эпистемологические.

Определенным вызовом для современной российской философии выступает советский период. Если геополитически Советский Союз превратился в постсоветское пространство, то исторически мы живем в постсоветскую эпоху. Лучшим зеркалом эпохи является философия, но советская философия это нечто на первый взгляд совершенно немыслимое из-за целого набора риторических штампов, вроде «бытие определяет сознание». Эти штампы блокируют мышление, поэтому они нуждаются в деконструкции с целью понимания их исторической ограниченности и обусловленности.

Риторические штампы и историческое банкротство свидетельствуют, что мысль скорее маскируется или не замечает собственной противоречивости, чем откровенничает. Поэтому с деконструктивистской точки зрения неверно понимать советскую философию на уровне саморепрезентации, то есть как марксистскую и диалектико-материалистическую.

Советская философия – это постепенная ревизия марксизма вплоть до полного его отрицания. Именно этот тезис, на мой взгляд, позволяет объяснить, почему она с легкостью была оставлена интеллектуалами, а приверженность к ней сохранилась лишь у догматиков, которые истинное отождествляют с привычным.

Внешне ревизию можно заметить по трем идеологическим расколам, в которые оказалась втянута советская философия: осуждение троцкизма (1927), осуждение маоизма (1959) и Перестройка (1985).

Справедливости ради следует отметить, что большевизм – первоначальная философия Советского Союза – уже представлял собой неортодоксальный марксизм, поскольку основной его тезис состоял в том, что социалистическая революция произойдет не в промышленно развитой стране, а в стране развивающейся, где на феодальные противоречия накладываются противоречия капиталистические. Решающую роль в этой революции отводится не пролетариату, а «сознательному меньшинству» – партии профессиональных революционеров, имеющих разное социальное происхождение.

Установление диктатуры Сталина совпало с отказом советской философии от идей немедленного осуществления мировой революции. Возобладала концепция построения социализма в одной отдельно взятой стране, который в условиях враждебного капиталистического государства должен был приобрести жесткую государственную форму. Война с Германией бросила вызов самому существованию советского государства и лишь усилила эту тенденцию.

Великая Отечественная война показала, что «одурманенный буржуазной пропагандой» пролетариат может предать идеалы освобождения. Так немецкий пролетариат в целом поддержал фашизм, пополняя собой личный состав Вермахта и работая на военных заводах. После войны появилось различение на буржуазные нации и страны социалистического содружества. Это давало моральное право к разработке и применению ракетно-ядерного оружия, которое априорно подразумевает гибель мирного населения разного классового, полового и возрастного состава. Марксистская классовая борьба постепенно вытеснялась гегельянской борьбой народов.

После Войны День Победы постепенно затмил Годовщину Революции. Освободительную миссию пролетариата занял советский народ, который вступал в странные отношения с русским народом. По довоенным представлениям мировой пролетариат обрел Отечество в лице Советской России только после Революции, вместе с тем война 1812 года также признавалась Отечественной, несмотря на то, что революционный режим во Франции был прогрессивнее российского феодального самодержавия.

За Россией признавалась некая мессианская роль, которая выразилась в ироничной поговорке «Россия – родина слонов». Любому значимому мировому открытию находились русские предтечи, которые не могли себя явить человечеству исключительно из-за «бездарности и невежественности царской власти». Так И. И. Ползунов задолго до Уатта изобрел паровую машину, а Лодыгин задолго до Эдисона создал первую в мире электрическую лампу.

Идеи пролетарской культуры были преданы забвению. Великим поэтом стал считаться Пушкин, имеющий, как известно, крепостнически-помещичье происхождение. Равным образом, народными героями признавались и палач польского народа Суворов, и царский адмирал Нахимов, напавший на турецкий флот в Синопе, что привело к включению Англии в войну против России и падению Севастополя. Послевоенный советский учебник по истории «Наша великая Родина» начинался с главы: «Наши предки – славяне». В этом аспекте марксизм преодолевался славянофильством и народничеством.

Советская философия содержала фундаментальное противоречие между патриотизмом и прогрессом, которое и разорвало русское общественное сознание после Перестройки. Культ Победы означал, что Советская Армия, захватив Берлин, стояла в авангарде сил мировой цивилизации в борьбе за прогресс и демократию. Россия как во времена татаро-монгольского нашествия приняла на себя удар демонических (реакционных) сил, «проклятой Орды», чтобы спасти человечество, ибо «низкопоклонство перед Западом» осуждалось.

Ось мировой борьбы переместилась к оппозиции прогрессивных сил и реакционных кругов. Но из этого следовало, что декларируемая диалектика подменялась метафизическим противостоянием двух непримиримых принципов: прогресса и реакции. Они отрывались от производственной базы и связывались с идеями. Как пролетариат мог служить реакционным кругам, так и буржуазия могла составлять прогрессивные силы.

В Годы Застоя советская мысль осознала современность как эпоху научно-технической революции (НТР), поэтому решающее значение стали придавать научно-технической интеллигенции или инженерно-техническим работникам (ИТР). Поскольку наука превратилась в производственную силу, то именно ученые создают материальные блага, тогда как пролетариат их лишь тиражирует. Сама научно-техническая революция создавала предпосылки к уничтожению пролетариата как класса и замене его на автоматизированные системы. Культовыми советскими фильмами стали фильмы про интеллигентов: «Семнадцать мгновений весны» или «Иван Васильевич меняет профессию».

Равным образом и реакционные круги состояли уже не из помещиков и капиталистов, а из служащих и военнослужащих. Особое неприятие советский дискурс проявлял в отношении военщины и милитаристов. Наследниками фашизма признавались военная хунта в Чили и военно-промышленный комплекс США. Хотя существовал феномен прогрессивно настроенных офицеров. Прогрессивности или реакционности определялась степенью лояльности к Советскому Союзу.

В Годы Застоя происходит неявный отход от материализма, поскольку высшими ценностями объявляются некогда критикуемый «абстрактно-идеалистический» гуманизм и демократия. Духовный фактор перестает быть просто «надстройкой» над производственными отношениями, но становится самостоятельным компонентом социальной реальности. В Перестройку духовность признавалась фундаментом человеческой психики, поскольку человек стал человеком не со времени изобретения первых орудий (которые оказались орудиями убийства), а после выработки духовно-нравственных принципов сотрудничества и милосердия, т.е. гуманизма.

Однако советская духовность далека от христианского прототипа. Она отождествляется с идеологией, которую Маркс называл формой ложного сознания. Любопытно, но на основе анализа Вьетнамской войны, свидетельством высокого морального духа американской армии признавалась самоуверенность и наглость, а низкого – раскаяние. Дух тождественен убеждениям, которые формируются целенаправленной агитацией. Основным фактором превосходства советской агитации декларировалось обращение к трудам классиков марксизма-ленинизма, которые пересматривались в угоду политической конъюнктуре.

Страх перед Третьей мировой войной с использованием ракетно-ядерного оружия и осознание возможности гибели человечества («вероятность которой не равна нулю») породили идею «мирного сосуществования», а затем, после осознания угрозы экологической катастрофы, и примирения с Западом на основе «общечеловеческих ценностей», которые формируют единую «общечеловеческую цивилизацию».

Таким образом, история советской философии представляет собой регрессию от марксистской идеи пролетарской революции к правогегельянской идеи истории как конфликта наций и к неокантианской идее этического социализма «с человеческим лицом».

Необходимость обоснования этических ценностей расколола постсоветскую мысль на либералов и консерваторов. Либералы считали, что свободы гражданина гарантируются частной собственностью, а консерваторы – обращением к религиозным корням, т.е. к православию или язычеству. Однако либерализм был заслонен воровской этикой социал-дарвинизма (оппозиция крутых и лохов), а консерватизм ксенофобией (антиамериканизм и нетерпимость к «нетрадиционным религиям»).

–––––––––––––––––––

Литература:

1. Наша великая Родина. М., Госполитиздат, 1953.

2. Сталин И. Вопросы ленинизма. Л., Госполитиздат, 1947.

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я