Топос. Литературно-философский журнал.
Для печати

Вернуться к обычной версии статьи

Поэзия

Из цикла «Гастроли в СССР»
1982-2000 гг.

Дмитрий Зиновьев (10/05/06)

* * *

жене и сыну

Мое время еще не пришло. Надо жить невзирая досрочно. Постигаю свое ремесло. Снова почта не в срок и не точно. Откровения, лица, слова, населенные пункты на карте. И сидит на плечах голова, чтобы шапку, потеет в запарке. Сразу все, чему время пришло, подпирает и некуда деться. Потому что оно не пришло. Ничего я не знаю. Раздеться и скорее поспать, может быть, все возможно, как водится, утро мудренее, проснешься и жить еще больше и, стало быть, мудро поступил, и, возможно, тогда ничего не нарушится где-то, не погаснет над нами звезда, пролетит роковая комета. До меня потихоньку дошло, вы нужны мне, как собственный почерк. Будь, что будет, чего не пришло, но придет обязательно. Прочерк. 2000

* * *

Балтийские летние мульки, заряжены пляжные люди, политика, бизнес, танцульки, прогнозы по всей амплитуде. Подковой излучина бухты, полоска песка и камней, дерьмо, упаковка, продукты, смешенье времен и вещей. Дом отдыха, тянет пластинка... Огни расплескав, корабли, в кромешной дали фотоснимка на память, качнулись, пошли. На каждом корыте команда стремится домой, в города. Чуть слышно доносится танго: ...тебя, тра-та-та, тра-та-та. Шипение, пенье, стемнело, мерцает немая вода. Несется небесное тело, орбита, галактика... да ладно, обычное небо, песок, атмосфера, везде явления духа и невод как в вечности в этой среде. Что было, что будет? Зависли. Кострище чернеет, кобель на лавочке щурится, мысли мельчайшие бьются о мель. Меж соснами сонные лица к заливу плывут не спеша. По запаху, рядом девица, да нет, померещилось, ша. 1999

* * *

то речь проговорю то музыку спою

А. Цветков

Что-то странное в голову лезет, расстояния, сны, города, накуплю одноразовых лезвий и побреюсь, пожалуй. Беда. Шел прохожий, кружила пороша, неизвестно откуда и как, будет сын, исключительно Проша, будет дочка – Мария. Пустяк. Расстилаются степи льняные на югах, на крутых берегах, а куда мне податься, поныне не пойму, пропадаю в бегах. Все леса, все болота без меры, все морозы, сторонка моя, хоть приметы, а хочешь примеры, безнадежный туман жития. Эх, расписаны ставни, крылечко, то конек, то жар-птица, то пес, и была ведь, была же уздечка, да случайный приятель унес. Всем, конечно, желаю, чего ты, не серчать, что почем, что не так, и когда отдохнуть от работы, и заначить когда четвертак. Оттого и приходят шальные, кто привидится, ерш твою медь, и пугаются девки сенные, и поется, так что же не петь. 1998

* * *

как много замечательных вещей на земле как много удивительного народу

Д. А. Пригов

Темно. Это значит, они не придут. Ей Богу, не знаю, что мне суждено. Глушить в одиночку? Что, пиво, вино? Еще не придумал, нет выпивки тут. Смотри не смотри напряженно в окно, кино не покажут. Какое кино. И телек, собака, не пашет совсем. Стоит он на тумбочке, словно слепой. Нет, лучше стоит он как будто немой. Не мой телевизор, чужой, между стен. Ну, врежешь, по-прежнему море проблем. Я врезал. Жалею теперь. Боже мой, преследуют страсти-мордасти. 1997

* * *

По запотевшим полубанкам, поспешно брошенным стоянкам, сдирает ржавчину наждак, на полубак, на полубак, под каблуками сталь рванется, и отраженное колодцем, как босиком первопроходцы, отходит эхо на чердак, клубится пылью, кружит молью, ложится крошкой дождевою на побережье роковое, и замедляет время шаг, шатер, палатки, странный флаг, напрягся, дураком-дурак, не помогает мне салями, пространство поросло стеблями полыни, конопли, полями навстречу маки, натощак, шагают, почему-то строем, медноголовые герои сошлись у Трои, ништяк, но за трояк уже никак, не выдают, не те купюры, и десять лет братва и шкуры, и рвет из рук гребцов халтуры у дальней гавани маяк. 1997

* * *

Моя поездка в Могилев по ходу выглядит сурово. Ну, что сказать про Могилев? Короче, в Могилеве клево. Не знаю даже, что сказать, такую мать. На правый берег, вдалеке вершины гор под шапкой снега. На левый – лес, простор, чучхе, в долине труд, покой и нега. Замерзший Днепр невредим в мазуте зим. И где-то здесь могила Льва – огромный холм. Загробный холод пронзает. Мучают слова: лохи, обули, бульба, голод. Отрекся раньше Николай. Вперед. Банзай. В гостинице торчит братва, разборка, бабки, все в угаре. Заезжих пацанов ботва мелькает в кабаке и в баре. Танцуют постоянно дам Махмуд, Рустам. Зверинец земноводный, цирк. В округе вид: белье, балконы, пустая биржа, стиль ампир, облезлый портик, две колонны. В упор не вижу шесть мостов, один, для снов. Проспект уводит в тугаи, где новостройки в арматуре. Повсюду мусора. ГАИ преследует людей, в натуре. В машине радио шипит, не спи, бандит. 1997

* * *

С нею венчался, ну, Бог с ней. Таинство странное, строже лики вдали и печальней граждан собравшихся рожи. Терпкий, реликтовый запах, призрачный рамповый свет, ангелы в праздничных залах, черный в тени силуэт. Мы молодые, а возраст к осени, все, холостяк, ясный сияющий образ перед глазами. Итак, долгий канон эпилога голос невнятно бубнил, и простиралась дорога в прошлое между могил, и открывались пространства новых житейских невзгод. Нет на земле постоянства кроме работы, забот в горе, болезнях, несчастьях, радостях редких, на час. Соприкоснулись запястья, вот и свершилось. Атас. Гимны, шаги уносили клятвы, надежды и страх. Все сохраняется в силе, кажется, на небесах. 1997

* * *

Полшестого, пожалуй, пора выходить на дорогу щербатую, потому что дорога с утра бережет образину поддатую. Пол скрипит подо мною чуть свет, дыбом шерсть повсеместно от холода. Я бы выслушал мудрый совет, что сожрать, чтобы не было голода. На полу, как ни странно, бычки. Не курю я, не нюхаю пробки и «Момент», заливаю зрачки иногда, просто так, для страховки. Не стоит ничего и нигде, полшестого и стрелки повисли. Ортопеды не вижу, «шиздец», проявляются мрачные мысли. Дама спит, прикрываясь рукой и не мерзнет, создание севера. Может быть утомленный покой открывается взгляду намеренно, чтобы помнил на полдник икру, на обед что-то с чем-то и фрукты, и что плел перед сном ввечеру, когда пили коньяк на три буквы. Можно долго на это смотреть, шебурша в деревянном затылке. Можно снова ее захотеть, если выпить еще полбутылки. Половина шестого, пора, шорох снега о воздух неистов. Пусть исчезнет чужая нора, не держите в застенках таксистов. Стрелка нехотя движется вверх, не совсем, значит, сдохла машина. Направляюсь пописать, успех, донимает, пардон, медицина. Сто на двадцать и штука на ум, что в кармане? Мешаются мысли. Шумерийский, спасительный шум возникает, автобусы вышли. 1996


Вернуться к обычной версии статьи