сегодня: 19/08/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 04/05/2006

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Проза

Одиночество

Михаил Блехман (04/05/06)

Черешневые стены казались вишнёвыми после очередного дня. Вышел в кремлёвский сад, сел на скамейку. Ещё не зазвенели трамвайные звонки, не выстроились и не исчезли очереди за молоком.

Один. Как всегда. Но в эти часы одиночество – счастье.

Если все против вас, то вы... – против всех, – сказал бы он на исповеди. Но исповедь не выпадала, и он отвечал – себе и всем: за всех.

С самого начала поставил себе цель. Шёл к ней, продираясь через неблагодарное непонимание этих тысяч, тысяч, тысяч – нищих. Блаженных нищих.

Сорвал себе ногти, разбил голову о множество стен, искал проклятый ответ на вопрос – что есть истина? Жертвовал умом, честью, чужими жизнями и собственной душой – только бы объяснить им, докричаться до них. Ведь было дано ему, так пусть примут этот ответ из его рук, не продавая душу дьяволам. Он продал свою ради них.

Не хотели. И не хотят. Может, и не захотят никогда? Счастливы среди всех своих несчастий. Ну как объяснить им, что они несчастны?

Черешневые стены с капельками его крови.

Ещё не зажглись люстры и торшеры в их домах. Даже керосиновые лампы, и те не зажглись ещё.

Они обожают его, как Мессию. До тех пор, пока он для них – Мессия. Возненавидят так же сильно – когда разочаруются. Ему не позволено разрушить прекрасную мечту. Было же сказано: ждите Мессию. Он пришёл, но оказался – окажется – другим. Исполнившаяся мечта – уже не мечта, цена ей грош. Или мечта – или Мессия, который к тому же и не Мессия вовсе. Им нужен кумир – чтобы было кого обожать и ненавидеть. Истина им не нужна. Спаситель им не нужен.

Одиночество. Единственный, любимый напиток. Говорил, острил, нравился – а в мыслях проживал настоящую, потустороннюю жизнь. Проживал не второе «я», а первое – и единственное.

Знал, был уверен, – и потому всё время сомневался: его дело может сделать только он. Работал на износ. И был один.

Ещё не пришло время тысячам блаженных нищих потребовать нового спасителя вместо пришедшего в негодность. На проповедь отпущено три года. На четвёртый – нищие требуют, чтобы их накормили и обули, а сами в это время подбрасывают в костёр сухие веточки. И новые три года забирает себе новый мессия.

Под Новый год они желают себе нового счастья. Как объяснить им, что они несчастны?

– Любимый, ты простудишься...

Подошла. Села рядом.

Всё та же. Всё ещё, по-прежнему – пятнадцатилетняя. Обнял её за плечи.

– Согрей меня... Пожалуйста...

Сидели и думали о своём. Друг о друге.

– Ты что-то хотела сказать?

Почувствовал...

Кивнула. Прижалась.

– Обещай, что не рассердишься...

Замер. Застыл.

– Говори, не рассержусь.

Почти всхлипнула.

– Я боюсь...

– Меня?

– Твоего гнева... Не сердись...

Сжался, съёжился.

– Я снова ему написала...

Ответил не сразу.

– Я не сержусь... Ты же знаешь – я ненавижу его.

– Родной мой, ну почему?.. Я ведь с тобой...

Его глаза слились с кремлёвскими стенами.

– Ненавижу.

Он умирал, и, кажется, это было несложно. Легко. Становилось легко.

– Ненавижу.

– Мой единственный... Ты – весь мой мир... Почему ты не слышишь меня?.. Об этой любви невозможно говорить... Она идёт дождём, смотрит окнами домов, цветёт ирисом и багульником... но у нас с ними нет другого языка... мы немые, и потому – разве ты не слышишь – мы так громко бессловесно кричим, – почему ты не отзываешься?.. Мы взываем к тебе нашими капельками, всеми, до самой крохотной: услышь.. услышь... услышь...

Ещё не открыли вагоны метро.

– Помнишь, ты учил меня – ты так чудесно меня учишь, – что наш мир – в мыслях Бога: Он думает о нас – и мы живём... Мне непонятно так сложно, – я поняла не это, но похожее: моя жизнь живёт по твоей... Как музыка по нотам... Она рассыплется без нот, потеряется, сама в себе не узнает музыки...

И министерства ещё не открыли, и даже булочные.

– Мой родной, моё счастье... Видишь, я ничего не умею сказать... Моё прошлое – это мои корешочки... Не руби их, любимый... Я и без них буду твоей... Но оставь меня с ними... Возьми их вместе со мной, они не причинят тебе зла... Лучше пусть они будут нашими общими... Вот видишь, я не умею... Я не умею сказать так, как ты...

Умирал. Чувствовал её ладонь на ране. Эта ладонь могла бы остановить кровь – если бы не была меньше раны.

– Я написала ему потому, что ужасно волнуюсь... В том письме – всё о тебе, любимый... Конечно, я не дала ему это понять явно... Я могу дать это понять явно только тебе... Он ответил, что мои письма – для него праздник...

Поцеловал её ладонь. Почувствовал капельки крови.

– Пусть придёт ко мне. Я первым протяну ему руку. Пусть придут к нам оба – он и Марина. Я протяну им обе.

Прижалась. Зевнула. Закрыла глаза.

– Вот видишь, как хорошо... Мой любимый...

Собрался с силами.

– Только не пиши.

Вишнёвые стены становились черешневыми.

Его соперник, смеясь над приставкой «Лже» в имени «Дмитрий», подходил к Москве.

Харьков, 1991 г. – Монреаль 2005 г.

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я