сегодня: 19/08/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 03/05/2006

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Проза

Загородная прогулка

Анаит Григорян (03/05/06)

Михаил мочился в придорожную траву, пытаясь попасть струёй в какой-то сиреневый цветочек, уныло покачивающийся на длинном чахоточном стебельке. От влажной земли поднимался пар. «Гроза, наверное, будет», – так и не попав в растение, вяло подумал Михаил. Он нехотя стряхнул с члена капельки мочи и застегнул ширинку. Где-то вдали раздавались голоса – это ж надо, почти полчаса переться по пылище, стереть ногу и употеть, и всё это единственно для того, чтобы найти безлюдное место и спокойно поссать, а тут на тебе – опять натыкаешься на людей. Михаил тяжело вздохнул и, чуть прихрамывая, отправился обратно, в деревню.

Михаил – высокий, сильно сутулящийся, с копной непослушных светлых волос, как-то не к месту смотрящейся над строгим угрюмым лицом с широкими скулами и тяжёлой нижней челюстью. Широко расставленные желтоватые глаза смотрят на собеседника с немым укором: «ну всё, ты договорил? Хорошо, а то дела у меня, извиняй, друг…». Немного ассиметричный рот с опущенными уголками улыбается редко, а если и улыбается, то никогда не показывает скрывшихся за губами крепких белых зубов. В одном фильме Михаил как-то услышал фразу, что зубы не показывает тот, кто скрывает свои пороки. Кажется, в фильме это сказал Дени Дидро… или это ему сказали? Не важно, умный был фильм, значит, правда… «Разве что утренний онанизм», – заметил Михаил про себя и решил впредь вовсе не улыбаться при незнакомцах. При ходьбе он сильно размахивает большими, грубыми руками, отчего создаётся впечатление, что эти руки ему вечно некуда деть. В рекламном агентстве, где он работает, сослуживцы часто говорят, что такие руки больше подошли бы какому-нибудь рабочему, а в Советские времена его за такие руки вообще бы с руками оторвали – может, даже в кино бы сняли в роли ударника производства. В ответ Михаил отмалчивается и с ещё большей сосредоточенностью принимается редактировать контуры в Corel Draw. Совершенство контуров его раздражает, диссонируя с несовершенством его узловатых пальцев с неровно обрезанными жёлтыми ногтями, под которыми запеклись ровные полосочки спёкшейся крови – каждое утро Михаил остервенело вычищает из-под ногтей «траурную каёмку», слишком много души вкладывая в это безобидное дело.

Несмотря на такую не располагающую к себе внешность, Михаил – человек довольно начитанный, стеснительный и даже деликатный, что среди компьютерщиков встречается редко, не в обиду им будет сказано. Он, к примеру, не может на глазах у пары деревенских старушек помочиться у забора – он лучше пропустит свою электричку и зайдёт подальше в поле. В конце концов, середина лета – могут и дачники увидеть. Правда, дачников Михаил не любил и считал их просто бездельниками, которые вместо работы сваливают на природу копать свои драгоценные грядки. «Частное возделывание картошки нужно запретить. Потому что пока у народа будет картошка и водка, работать народ не будет», – вот что он думал обо всех этих драных дачниках. На Кавказе отдыхающих называют «бздыхами». Очень точное определение. Бздыхи и есть.

Если так хочется отдохнуть – пожалуйста, съездите на денёк за город, вот как Михаил сегодня, и будет с вас. Он раздражённо передёрнул плечами. И от этого денька тоже никакого удовольствия – таскаешься по пеклу с рюкзаком, жуёшь бутерброды, макаешься разок-другой в местную речку-говнотечку, сражаешься со слепнями и оводами, а потом собираешь вещички и плетёшься на станцию. К тому же, под вечер резко холодает, и вот уже капает с неба. Успеть бы.

Михаил вздохнул, из-за быстрой ходьбы хватил чересчур много воздуха и закашлялся. Успеть бы. Воскресенье – небось, все в город поедут. И будут работать из вон плохо, потому что знают – картошечку скоро можно будет копать. Если не уже… как на сто процентов урбанизированная личность, Михаил даже приблизительно не представлял, в какое именно время должны копать картошку. Саму же картошку он представлял, но исключительно в виде чипсов, пюре быстрого приготовления и прочих ядов, которыми ему частенько приходилось утолять свой голод. Он вытер пот со лба и сдержал напрашивающийся плевок. На дорожной пыли появились первые следы начинающегося ливня, похожие на небольшие тёмные прыщики. Михаил наклонился и бессознательно ткнул указательным пальцем первый попавшийся «прыщик». Скорлупка из влажного песка раскрылась, и из него вырвалась тоненькая, едва заметная струйка сухой пыли. На пальце осталось насколько прилипших песчинок, которые он с отвращением вытер об джинсы.

Выпрямившись и ещё раз вздохнув, он зашагал дальше. Идти ещё минут двадцать, а дождь усиливается. Минуты через две, а это всего лишь одна десятая пути, он зарядит как из ведра. Расписания Михаил, конечно, не знает, вернее, он знает его как раз до той самой злосчастной электрички, которую ему пришлось пропустить из-за внезапно появившейся туалетной проблемы. Он человек предусмотрительный – посмотрел с утра на тот жалкий обрывок бумаги, прибитый парой гвоздей к давно неработающей деревянной кассе, который местные называют расписанием. Но всё же недостаточно, как оказалось, предусмотрительный… Хотя надежда на то, что он поедет в пустой электричке, всё ещё остаётся, «они же будут сидеть в своей дерёвне до последнего, а потом рванут на «работу», уроды… успеть бы. Почему люди так любят таскаться по всяким загородам, а? Вокруг них мир, понимаете ли, рушится, а они лишь бы сидеть на берегу своей вонючей речки. Речки-срачки, речки-вонючки, речки-засречки... Нет, конечно, уже не такой вонючей, как в лучшие времена – все заводы милостью этих сраных любителей природы стоят, так что экология у нас на высоте. Это единственное, что у нас на высоте».

Нога, подняв столб пыли, сочно приземлилась в коровью лепёшку. Михаил резко остановился и недоумённо посмотрел вниз. Ладно, ладно, в конце концов, ты выбрался на природу – в кои-то веки, не стоит беситься из-за такого пустяка. Всего лишь коровья лепёшка, не в свиное же и не в человеческое дерьмо ты вляпался. Коровьи какашки даже пахнут вполне… ну, лучше человеческих. Коровью лепёшку вполне можно пережить. Отойдя в сторонку, он принялся вытирать подошву об траву. Дождь немного ускорил дело – через минуту ботинок выглядел даже чище, чем до трагического происшествия. К тому же, отсюда уже отчётливо виднелась платформа, по которой бродило, пытаясь угадать, где окажутся двери, от силы человек десять народу. Между прочим, двери всегда оказываются именно там, где платформа сильнее всего вытерта человеческими ногами. Хотя конкретно к этой платформе, вылощенной уже сплошняком, подобное правило едва ли было применимо.

Михаил внутренне улыбнулся и ускорил шаг. Успеет – и правда, поедет в пустой электричке. Вдали послышался шум подъезжающего поезда. Он перешёл на бег. Капли дождя приятно холодили лицо и грудь, падая на разгорячённую жарой кожу. Из-за поворота выскочила похожая на большую гусеницу электричка. Михаилу показалось, что электричка, как будто она живое существо, тоже радуется дождю, впитывая влагу каждой молекулой своего давно немытого, разогретого солнцем металлического корпуса. Да, наверное, он поехал загород только для того, чтобы бежать навстречу электричке, ставшей ему вдруг намного ближе всех его малочисленных друзей и знакомых. Михаилу захотелось раскинуть в стороны свои большие руки, он попытался сдержаться – «не маленький уже», но желание пересилило: расправив сутулые плечи и весело подпрыгнув, он чуть не завопил во всё горло «ураа!!!», но потерял равновесие и со всего маху шлёпнулся в мутную, резко пахнувшую креозотом лужу. В лицо брызнула грязная вода. Михаил на секунду замер, представляя, как её серые струйки быстро взбираются по рубашке, превращая её в некое подобие половой тряпки, наброшенной на тело. Во рту стоял привкус крови – падая, он налетел подбородком на высунувшийся из дороги камень, коварно скрывшийся в луже.

Электричка, взвизгнув колёсами, остановилась, всосала народ и почти бесшумно тронулась. Тяжело поднимаясь, Михаил увидел, как из окна ему помахала какая-то девочка лет десяти-двенадцати. С издёвкой так помахала, разве что язык не показала. Дети всегда более жестоки, чем взрослые, или… или они просто меньше, чем взрослые, умеют скрывать свою жестокость. Михаил равнодушно посмотрел вслед удаляющейся электричке. Она больше не казалась ему живым существом, жаждущим влаги, охладившей бы её разгорячённое тело. Она была просто старой, ржавой, утробно громыхающей по рельсам развалиной, везущей в своём чреве несколько десятков дачников и их неугомонных детишек.

Он взобрался на обезлюдевшую платформу и уселся на край, свесив ноги. Дождь лил не переставая. Михаил уставился на медленно светлеющие струйки воды, сбегающие с его ботинок. Идти смотреть расписание не хотелось – он и так знал, что электрички отсюда отправляются примерно раз в час. И взбрело же в голову тащиться в это захолустье… Час, целый час! Этот час вдруг показался ему вечностью. Из-за дождя похолодало, и спина покрылась гусиной кожей. Грязная рубашка неприятно липла к телу. Когда воды много, она смывает грязь, когда воды мало – она разводит грязь… «Когда яда много, он убивает, когда яда мало – он лечит – вот тебе антитеза, сукин ты сын», – он презрительно фыркнул. Кого он назвал «сукиным сыном», заботило его не слишком сильно. В Бога Михаил не верил. Как-то раз один из его коллег, крупный, вечно чем-то недовольный Андрей Комов подошёл к его столу, многозначительно побарабанил пухлыми пальцами по системному блоку и заявил:

– Знаешь, Миха, я пришёл к выводу, что Бог – это писатель.

– Ты это в каком таком смысле? – чуть не поперхнулся Михаил.

– Бездарный писатель, – игнорируя его вопрос, констатировал Андрей, меряя его оценивающим взглядом, – ни одного сносного персонажа.

На этом их короткий разговор прервался. Андрей вообще всегда разговаривал мало, а слушать не умел вовсе, да и не с кем ему тут было общаться – в рекламном агентстве он был человеком не то чтобы лишним, но несколько не вписывающимся в коллектив. Это мягко говоря. Бывший инженер, после сокращения штата его КБ он прибился к этой конторе и с тех пор так и работал там, ненавидя окружающих и считая их неизмеримо ниже себя, что если не полностью, то хотя бы отчасти соответствовало действительности. Народ его, понятное дело, тоже не особенно жаловал. Михаилу же Андрей был симпатичен, и он вот уже почти год безуспешно пытался завязать с ним дружеские отношения, из-за чего ему регулярно приходилось выслушивать односложные уничижительные андреевские тирады, непременно сдобренные его «фирменным» угрюмым взглядом. К тому же из-за его попыток сдружиться с Андреем остальные стали и его сторониться.

Михаил окинул отсутствующим взглядом платформу. Из трещин асфальта торчали кое-где хилые кустики травы, один из углов просел – вот-вот рухнет. Давно в какой-то газете Михаил читал, что однажды в сильный дождь народ, ожидавший поезда вот на такой же видавшей виды платформе, решил спрятаться под ней от ливня. А платформа возьми да и рухни. Кажется, человек сто тогда погибло… А вполне же мог кто-то и без всякого дождя забраться под платформу… ну, например чтобы пописать. Если такая обыденная вещь как дождь может косвенным образом угрохать такое количество народу, то почему бы такой обыденной вещи, как желание сходить в туалет, тоже не послужить поводом к чьей-то внезапной смерти? «Внезапная смерть»… фильм есть такой с Ван Даммом в главной роли. Хороший фильм, в отличие от самого Ван Дамма…

Михаил невольно усмехнулся своим мыслям. Вот ещё, можно теперь и с ним параллели провести – это же он пописать отошёл, как-никак. Может, ещё и под платформу залезть для большей убедительности? Поскольку делать всё равно было нечего, Михаил решил именно так и поступить. Спустившись по пяти таким же ветхим, как и всё здесь, ступенькам, он осторожно заглянул под бетонную плиту. Там царил полумрак, где-то мерно капала вода – видимо, просачивалась через трещины. Ожидаемой Михаилом растительности там не оказалось, зато вся земля была щедро усеяна здоровенными кусками бетона, покрытыми ещё кое-где асфальтом, что придавало им на редкость неряшливый вид. «Остатки старой платформы», – догадался Михаил, сгибаясь вдвое и пытаясь пролезть дальше, – «когда одна рухнула, над ней построили вторую, вот только прибраться не удосужились… работнички фиговы. Небось у всех картошка по огородам растёт». Давно сдерживаемый плевок вырвался наконец и шлёпнулся на один из бетонных валунов. Пахло собачьими испражнениями и креозотом, но последний запах, конечно, исходил от рельсов, а вовсе не из-под платформы.

Постояв так немного, он вернулся наверх, вытряхивая из волос всякий мелкий мусор, насыпавшийся с «потолка». Наверху ничего не изменилось, только дождь уже почти прекратился и из-за туч выглянул краешек солнца. Интересно, почему тучи награждают эпитетами «свинцовые», «суровые» и так далее, в том же духе? Больше всего тучи напоминают мокрые, разбухшие половые тряпки-переростки, возомнившие, будто их место в небе, а не там, где и положено быть старым половым тряпкам. На полу.

На платформу поднялась женщина. От нечего делать Михаил принялся её разглядывать – не нагло, упаси Боже, а так… посматривать временами как будто ненароком. Женщина была невысокая, на вид ей можно было дать от силы лет тридцать, при условии, что для своего возраста она достаточно неплохо сохранилась. Стройную фигуру облегал ядовито-салатного цвета плащ с ярко красными пуговицами, благодаря которому женщина казалась каким-то неестественно ярким цветным пятном на фоне унылого станционного пейзажа. На худеньком плече висит довольно внушительных размеров сумка («оно и понятно, с дачи едет, а не из бутика возвращается… но эта, небось, не картошку копать ездила»), в руке – мокрый зонтик. Лицо с приятными мягкими чертами, щедро сдобренное косметикой, обрамляют золотистые прямые волосы.

От вида женщины Михаилу стало немного веселее. «На Лену похожа», – промелькнуло в голове. Леной звали первую и единственную любовь в жизни Михаила. Собственно, сама Лена и не подозревала о своём тайном воздыхателе и вообще жила в Москве, а вовсе не в «его» Петербурге. Лену Михаил нашёл на необъятных просторах Интернета, бродя по ним одним из тоскливых зимних вечеров. Собственно, ничего конкретного, и уж тем более девушку, Михаил там не искал. Просто ему было нечего делать, и он принялся убивать время, загоняя в поисковую систему всё, что приходило на ум. В конце концов он решил поискать собственное имя, в результате чего оказался на одном из многочисленных сайтов знакомств. Побродив по нему, он и нашёл Лену. Рядом с её уменьшенным фото красовалась надпись: «чтобы увидеть увеличенное фото, вам необходимо зарегистрироваться». Михаил не долго думая зарегистрировался, открыл фотографию, где Лена была изображена сидящей на игрушечной карусельной лошадке и… влюбился с первого взгляда.

Михаилу сразу показалось, что Лена – само воплощение его мечты, хотя ни о какой девушке он в жизни не мечтал. Нет, он вовсе не был каким-нибудь там извращенцем, он был просто убеждённым холостяком. После нескольких попыток обзавестись семьёй он бросил это гиблое дело, решив, что настоящий мужчина должен заниматься карьерой, а не какой-то там семьёй, неизбежно завершающейся разводом в лучшем случае и стиркой пелёнок – в худшем. Мысль о том, что завести семью у него не вышло попросту оттого, что ни одну из своих «будущих жён» он не любил, ему в голову как-то не приходила. И в момент, когда он увидел Лену, эта мысль его тоже не посетила, просто он подумал, что вот он – идеал. Идеал глуповато улыбался ему с жидкокристаллического дисплея, выставив напоказ свои невероятно длинные ноги.

Судорожно сжимая «мышку» и пытаясь утихомирить радостно бьющееся сердце, Михаил ткнул на ссылку «написать ей письмо». Открылась чистая форма. Он принялся набивать дрожащими пальцами своё первое в жизни любовное послание. Ему ведь нужно столько сказать Лене! А когда они встретятся, он сразу же предложит ей руку и сердце… или лучше сразу написать об этом, в первом же письме? Рассказать ей о себе, о своей работе, о том, как он ею (нет, не работой, а Леной!) восхищается, задать ей тысячу вопросов… Михаил сосредоточенно наморщил лоб. Так он просидел минут десять. Через эти десять минут в форме появилась первая строка его послания: «Лена! Ты очень красивая! Если ты не против…». На этом «не против» текст обрывался в небытие. «Не против» что? «Переписываться со мной»? «Не против переспать со мной»? «Не против стать моей женой»? Михаил нервно сглотнул. Что писать-то? Да Лене, судя по её виду, глубоко плевать на его работу. Вот и в графе «интересы» у неё написано: «фитнес, горные лыжи, мода, стиль». А работает она геологом. Михаил поскрёб пальцем по столу. Он ничего не знает о фитнесе, горных лыжах, моде, и тем более не имеет представления о геологии. Тем более, Лена ищет знакомства вовсе не с парнем, а с девушкой, к тому же не для совместного секса, а для совместных походов. И девушка тоже должна быть геологом, а ещё лучше – альпинисткой.

А Михаил, к его великому сожалению, не девушка-альпинистка. Он дизайнер, проводящий девяносто девять процентов своего времени вовсе не лазая по горам в поисках какой-нибудь очередной диковины, а сидя за компьютером и делая рекламу. Лена наверняка не имеет представления о графическом дизайне и уж точно ненавидит рекламу. Конечно, такая милая девушка с такими длинными ногами не может любить рекламу, разве что только рекламу одежды, духов и полезных для здоровья мюсли. Но не рекламу алкогольной продукции, которая стоит у Михаила на первом месте. В работе, естественно, в работе. Лена за здоровый образ жизни. Лена сама и есть – здоровый образ жизни. А Михаил является как раз таки противоположностью здорового образа жизни. И фитнеса. И горных лыж. И моды… в особенности моды!

Резким щелчком мыши он закрыл окошко с формой. Ничего не выйдет. Лена ему не ответит, да и писать ему, в сущности, нечего, так что и не на что ей отвечать. Михаил с тоской поглядел на ровно светящийся экран. Захотелось дотронуться до Лениного лица ладонью, но он сдержался – ЖК-дисплей пальцами лучше не лапать. К тому же никакого человеческого тепла Интернет всё равно передать не способен…

Женщина заметила, что Михаил её разглядывает. Она резко развернулась и прошла за здание кассы, скрывшись из виду. Было ясно «по выражению спины», что она не кокетничает, а именно разозлилась. Её каблучки отстучали по асфальту незатейливую мелодию выверенной женской походки: «цок-цок-цок». Слишком выверенной для счастливой обладательницы шести соток. «Нет, она не картошку копать ездила». Михаил зажмурился и представил, что его Лена… да, ЕГО Лена лет через десять тоже будет вот так ездить к кому-то на дачу… или он будет отвозить её туда на машине, а потом, когда каждый получит своё, она будет вот также цокать каблучками по растрескавшейся от времени платформе. Зло и раздражённо. Устало. А вокруг будет вымирающая деревня, всё ещё существующая только благодаря ежегодно приезжающим сюда дачникам. У некоторых из этих дачников дома не из дерева, и стоят они не на этих злосчастных шести сотках… Конечно, для Лены, геолога, увлекающегося фитнесом, это перспектива практически невозможная, но Михаилу уже ясно представились потёки туши на симпатичных розовых щёчках его возлюбленной. Пока потёки не от слёз, а всего лишь от дождя.

Не отдавая себе отчёта в том, что делает, он бросился вслед за женщиной. Настигнув её в два прыжка, Михаил схватил незнакомку за запястье – та обернулась, удивлённо глянула из-под длинных накладных ресниц.

– Пустите! – истерично взвизгнула женщина, пытаясь освободить руку, – пусти, бомж проклятый!

Ошеломлённый Михаил разжал пальцы. При ближайшем рассмотрении женщина оказалась гораздо старше, чем издали, и на Лену совсем не походила. Её удивление быстро сменилось злостью – видя, что «нападавший» стоит в растерянности, она быстро перешла в наступление:

– Урод, деревенщина, как напьётесь, начинаете приставать! Рожу умой, чмо недоделанное! Знай своё место!

Бормоча бессвязные извинения вроде «простите, я обознался, я ничего такого не хотел….», Михаил, пятясь назад, как рак, и краснея примерно так же, возвратился на «своё место», то есть на край платформы. Рассерженная женщина бросала ему в лицо ещё какие-то обвинения, но он их уже не слушал. Это ж надо… специалиста, можно сказать, высокого класса, обозвала «бомжом». Впрочем, он сейчас действительно похож на бомжа – спасибо луже. «Спасибо луже», чуть было не сказал он вслух.

На платформу потихоньку подтягивались люди. Рубашка Михаила уже почти высохла, и теперь заскорузлой коркой покрывала обгоревшую на жаре спину. «Всё больше и больше… выползают, как грибы после дождя – небось пересидели дождь-то, а теперь домой, в город… Неудобно как вышло. Неудобно». Михаил дёрнулся было снова к женщине – может, действительно, поговорить с ней, объяснить, что он вовсе не бомж и не алкаш какой-нибудь, а просто с ним произошла неприятность… со всеми бывает. Но женщина смерила его таким испепеляющим взглядом, что он поспешно ретировался. Вскоре она затерялась в собирающейся в ожидании электрички толпе.

Электричка не заставила себя долго ждать: с ужасным воем она вылетела из-за поворота и так же стремительно скрылась, оставив оживившихся было людей в состоянии некоторой потерянности. «Мимо, – выдохнул кто-то в толпе, – как же так?».

– А вот так, – не скрывая злорадства, отозвался мужчина лет пятидесяти с большим потёртым чемоданом в руках. Михаилу показалось, что лысина мужчины тоже злорадно блеснула в тон его словам.

– А вот так, – продолжал мужчина, видя, что на его слова не реагируют, – смотреть надо лучше. Эта – из Луги электричка, и написано в расписании русским языком, что она едет без остановок почти до Питера. В Павловске останавливается. А вы разве в Павловске? Сами не знаете, где вы?

Щуплый молодой человек с жиденьким хвостиком, минуту назад посетовавший, что электричка прошла мимо, густо покраснел.

– Вы сами не знаете, где вы, – не унимался мужчина, – вы тут никто не знаете, где вы, – он обвёл негодующим взором платформу и остановил его на Михаиле, – вот, посмотрите, сидит! Что ты тут, спрашивается, сидишь, сука?!

Михаил вскочил. Мужчина боязливо попятился и вдруг истошно заорал на всю платформу:

– Вы все нихуя не делаете! Вам всем лишь бы свою хуеву водку хлестать и баб ебать! Суки! Он меня ударить хочет! Вы на него посмотрите! А! А!!

Михаил повёл плечом, поудобнее располагая на нём лямку рюкзака, и сделал уверенный шаг вперёд. Чтобы дать в физиономию этому старому пню, даже рюкзак снимать не обязательно. «Пенёк обоссанный». Он дрался всего пару раз в жизни, но тихоней никогда не был. Компьютеры-компьютерами, но он же, в конце концов, мужчина, его нельзя вот так просто оскорблять. Не нюня же он какая-нибудь! Парень, спровоцировавший мужчину, подошёл к нему и загородил путь:

– Он же сумасшедший, не видите? Не трогайте его лучше…

Михаил сник. Тем более агрессор явно не собирался отстаивать свою честь и принялся деловито копаться в своём чемодане. «А что мы? Мы тут совершенно не при чём». Может, он и не псих, просто старый дурак, никому не нужный, ничего не добившийся в жизни, и потому старающийся выместить свою обиду на судьбу на окружающих. Поковырявшись в чемодане, он извлёк оттуда изрядно потрёпанную книжку Стругацких и принялся демонстративно её листать, время от времени уныло поблёскивая лысиной в свете заходящего солнца. Михаилу стало его почти жаль, но злость всё равно не проходила. Это ж надо…

Наконец подкатила очередная электричка. Народу к этому времени набралось уже столько, что все в неё не влезли. Михаил с превеликим трудом, наступая на чужие ноги и активно работая локтями, протиснулся в тамбур. Двери с лязгом захлопнулись за его спиной. Боковым зрением он увидел женщину в ядовито-салатном плаще, стоящую на платформе. Жаль, что нельзя помахать ей на прощание рукой. Михаил сделал бы это без ехидства, он вообще был по натуре человеком не злым и легко прощал обиды. Тем более, женщину понять можно – не слишком приятно, когда тебя вот так неожиданно хватает за руку незнакомый мужчина. Ему показалось, что по её лицу бегут потёки туши. В следующий момент электричка тронулась.

В ухо кто-то тяжело дышал ядрёным чесночным духом. Михаил поднял глаза – вплотную к нему стояла высоченная девица, зачем-то (видимо, для особенной привлекательности) нацепившая ещё и внушительных размеров каблуки. У девицы было лицо человека, всю жизнь страдающего не леченным гайморитом, дышала она широко открытым ртом, из которого и доносился этот чесночный запах. Михаил попытался отодвинуться, но в ответ получил ощутимый тычок в спину от кого-то невидимого и навалился всем телом на чесночную девицу. Та издала стон человека, измученного по меньшей мере десятью годами работы на урановых рудниках и запричитала:

– По ногам как по асфальту! По ногам как по асфальту! По ногааамм!… Я что, нанялась тут вам?

Михаил не очень понял, к чему относилась последняя фраза, но послушно сполз с её ноги и замер. До города ещё час езды. По спине градом катится пот. Он чувствовал, как от него к потолку поднимается душный запах, смешивающийся с запахами других пассажиров и создавая отвратительный вонючий коктейль. На счастье (или, напротив, на несчастье) Михаила электричка была настолько забита, что люди, ждущие на других станциях, практически не делали попыток влезть в неё.

Пару раз Михаилу казалось, что он вот-вот рухнет в обморок. Обгоревшая спина невыносимо чесалась, хотелось с разбегу прыгнуть во что-нибудь большое, заполненное ледяной искрящейся водой, и забыть обо всём на свете. Просто ни о чём не думать, и плыть в тихо шуршащих волнах, медленно впитывающих рвущийся из перегретых тканей жар. Казалось, что не только кожа, но и все мускулы, все внутренности пылают. Электричка, перегруженная «живым товаром», тащилась медленно. Чесночная девушка изредка всхлипывала где-то высоко под потолком.

По прибытии в город в дверях электрички снова началась давка – все спешили поскорее выбраться на свежий воздух. Михаил выскочил на перрон в числе первых, и полуидя, полупадая, бросился к железным воротам вокзала, украшенным прихотливыми узорами. Прислонившись лбом к решётке, долго пытался отдышаться.

«Хорошо хоть живу в пяти минутах от вокзала, одно это радует». Михаил мерил широкими шагами городской асфальт. «Вот в чём весь кайф этих загородных вылазок – хорошо возвращаться домой». Он чуть не подпрыгнул от радости. Ну вот, всё, завтра – на работу, понедельник, как известно, день тяжёлый…

Перед ним вдруг выросла крупная фигура, облачённая в синюю форму.

– Документы, – ничего не выражающим голосом произнесла фигура, чуть выступая вперёд из скрывавшей её тени. Её рыбьи глаза тускло поблёскивали на неподвижном массивном лице.

– С-сейчас, – пробормотал сбитый с толку Михаил и схватился рукой за плечо, чтобы скинуть рюкзак. Он всегда одинаково распределял свои пожитки: деньги держал в заднем кармане джинсов, так как кошелька у него никогда не было, ключи – в переднем, документы – в сумке или, как теперь, в рюкзаке за неимением оной. Он вообще во всём любил постоянство и порядок. Рука нащупала пустоту – лямки рюкзака не было. Михаил, всё ещё не понимающий, в чём дело, провёл рукой по плечу, предплечью… раскрытая ладонь бессильно повисла. Рюкзака не было. Скорее всего, он потерял его в ужасной давке в электричке, и даже не заметил. А потом почти бежал к долгожданному дому, не обращая внимания на странную лёгкость за плечами. Милиционер смотрел выжидающе, спокойно, не двигаясь. Из полумрака бесшумно выплыл второй.

– Что, потерял? – с деланным сочувствием вопросил страж порядка, но Михаил принял его слова за чистую монету. Попытался улыбнуться:

– Да… в электричке, рюкзак был…

В следующий момент Михаил как мешок с картошкой гулко рухнул на землю. Менты методично его обыскивали. Он ощутил руку того, первого (он был почему-то уверен, что это был именно первый милиционер) в заднем кармане джинсов. Равнодушно («хорошие менты попались») пнув его пару раз в живот, люди в синей форме удалились.

Отплёвываясь, Михаил встал на четвереньки, потом выпрямился. Побрёл к дому.

***

Сидя на кухне, Михаил смотрел на свои руки. Большие руки, грубые. Он мог раздавить ими тех милиционеров. Он мог раздавить ими того мужика на платформе. Запросто, потому что в советские времена его бы с руками оторвали за такие руки. И сняли бы в каком-нибудь героическом фильме… За эти руки над ним смеются на работе. Только больше он туда не пойдёт. Не пойдёт туда, где над ним смеются. К тому же, компьютер валяется разбитый на полу. Как и все остальные вещи. И мебель, собранная в своё время его большими грубыми руками. И ему их совсем не жаль.

Он сдавленно всхлипнул. В голове звенело, и не было никаких мыслей. Совсем никаких. Что-то большое, заполненное искрящейся жидкостью медленно вливалось внутрь, оно искрилось так сильно, что казалось совсем белым. Его голову заполняла белая вода. Пол усыпан каким-то крошевом неопределённого происхождения. Телевизор ухнул, словно гигантская сова, когда Михаил вышвырнул его в окно. Гигантская сова, гигантская сова, гигантская белая сова… если очень долго повторять одну и ту же фразу у себя в голове, она, в конце концов, потеряет всякий смысл и сольётся с белым шумом, из которого когда-то была извлечена. Все мы произошли из белой воды, и все мы вернёмся в белую воду. Белую, как сукровица или жир… Как кровь без эритроцитов. Как ткани без крови… Как кровь…

Михаил выдвинул ящик стола, достал маленький ножик. Маленький, но острый, с сияющим лезвием. Он использовал его для резки фруктов – персики получались особенно красивыми. Вернее, ломтики персиков… Сунул острие под ноготь большого пальца, провёл. Из-под ногтя тоненькой струйкой потекла кровь. Совсем белая, похожая на млечный сок какого-нибудь тропического растения… например, каучукового дерева. Или обыкновенного одуванчика. Он попробовал кровь на вкус. Липкая и немного горчит. Решительно пропихнул лезвие глубже под ноготь, послышался треск, как будто ломалась древесина… тропического дерева с драгоценным соком. За этот сок местные жители делают на деревьях глубокие надрезы, и привязывают под ними чашки, чтобы собирать белую влагу.

Ноготь поддавался с трудом, расщепился надвое и скрипел, не желая освобождаться от плоти. Кровь лилась уже не тоненькой струйкой, а свободным белым потоком, и нож в ней скользил, несколько раз Михаил поранил пальцы и ладонь. Наконец ноготь вылетел из своего гнезда, открыв зияющее ногтевое ложе. Всё белое. Михаил зажмурился, чтобы не видеть крови, но перед глазами стояла сплошная белая пелена. Кровь без…

… Его увезли только утром – соседка, симпатичная девушка, по странному до смешного совпадению носившая имя Лена, вызвала скорую, когда Михаил, окровавленный, выскочил на лестничную площадку и принялся методично биться головой в дверь её, Лены, квартиры.

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я