сегодня: 17/08/2019 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 24/04/2006

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Литературная критика

Пушкин как правильный почвенник

Сергей Малашенок (24/04/06)

Рис. Д.Шмаринова к роману А.Пушкина «Капитанская дочка»

Не знаю, обращал ли кто-нибудь когда-нибудь внимание на вполне бросающуюся в глаза сказочность пушкинского реализма. Мне лично его на все времена написанная «Капитанская дочка» представляется иногда просто гениально переработанной русской народной сказкой. Все внешние признаки, «мотивы», «тропы» – налицо. Петрушу Гринева мы не раз встречали в наших сказках под именем то Ивана-царевича, то Емели – дурака, то Финиста – Ясного Сокола. И с Машей Мироновой, скромной любящей девушкой, красавицей, попавшей в беду, образцом добродетели, верности, бескорыстия и терпения мы знакомились еще в детстве, не умея читать еще. Чтобы спасти Машу Миронову, вырвать ее из когтей воплощенного в Швабрине зла, Петр Гринев предпринимает смертельно опасное путешествие в логово разбойников и душегубов. Чем не мотив «трудной задачи»? А вся эта история с заячьим тулупчиком, подаренным Пугачеву! Поколения русских читателей видели в этом, ставшем частью национального сознания эпизоде, наполненный высоким гуманистическим смыслом символизм. Но ведь это еще и попросту типичный сказочный троп, мотив «помощника», который в сказках бывает медведем, или волком, или печью с пирогами, или орлом, или яблоней. Герой сказки должен без всякого расчета, просто по доброте душевной оказать медведю, или яблоне какую-нибудь услугу, и тогда в критический момент медведь, или яблоня ответят на добро добром, предоставят неоценимую помощь. Пугачев за заячий тулупчик дарует Гриневу и жизнь, и невесту, и просто дружбу. Еще один сказочный мотив, или троп, угадываемый в Капитанской дочке – мотив принца, превращенного в чудовище. Конечно, кто-то может заметить, что Пугачев у Пушкина ни в какого принца в результате красивого поступка, или благородного жеста Петра Гринева не превращается, но все же, мы видим в нем человека, и, при этом, гораздо более глубокого, и обаятельного, и... человечного, чем это можно было бы надеяться обнаружить под личиной чудовища в произведении реалистическом. Заканчивается «Капитанская дочка», как известно, совершенно сказочным, и волшебным возвращением героя из небытия, словно живой водой его опрыскали. Не добродетель, но, как и положено в русской именно народной сказке, добро торжествует. Что и требовалось доказать.

На последнее, мне кажется, следует обратить особое внимание. Что добро, а не добродетель. Ведь не внешнее совпадение поэтики реализма у Пушкина и русской народной сказки важно, а совпадение по духу и пафосу. Ведь русская сказка, несмотря на ее дохристианские корни, по духу и пафосу вполне христианская вещь, и, возможно, вещь православная, не знаю.

Рис. Д.Шмаринова к роману А.Пушкина «Капитанская дочка»

И тогда, думается, мы обнаруживаем истинное отношение Пушкина к Богу. Оно – народное, со всеми его противоречиями. Верующий человек, и даже человек воцерковленный, по моему, может и должен простить Пушкину (если в этом есть необходимость) его «Гаврилиаду» только за то, что поэт понимал и грех, и раскаяние, и Добро совершенно по истинно-христиански. Впрочем, прощение мирское и не так уж важно. Пушкин и сам знал, что ТАМ, в бесконечном будущем он будет прощен, и не кем-нибудь, а самой Мадонной. Пречистая сердечно (он знал) заступится за него.

Литература пришла к нам из Европы, то есть из сказки европейской, существенно по своей индивидуалистической направленности от сказки русской отличающейся, и велика заслуга АСП не только перед русским языком и культурой, но и перед русским народным сознанием. Будучи «всечеловеком», Пушкин был, прежде всего, русским... «почвенником», и гораздо более правильным, хотя и неявным почвенником, чем последовавшие за ним прямые и явные пророки «почвенничества» от Достоевского до наших дней.

Кстати, и в Евгении Онегине, считаю, прослеживается хотя бы один традиционный сказочный мотив – мотив неузнанной невесты.

Конечно, Татьяна мало походит на нашедшую на болоте стрелу лягушку, но все же.

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я