сегодня: 29/01/2020 Топос. Литературно-философский журнал. статья: 18/04/2006

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге

Проза

Путешествие в Металлоград

Александр Титов (18/04/06)

В темные годы «сухого» закона ох и помучились мы все трое – я, Лева и Пал Иваныч – в нашем поселке, объявленном «зоной трезвости».

– Получается, что из Чадлага я снова попал в какую-то «зону»? – возмущался старик. – Я смирился с тем, что партия двадцать лет мучила и перевоспитывала меня в лагерях, но я не могу смириться с тем, что Политбюро лишило меня последнего глотка «перцовки»! Даже кружки пива «родная» партия меня окончательно лишила!..

Мы с Левой сочувствовали старику, но не всегда могли ему чем-то помочь. Самогонщица Паучиха ходила в золотых перстнях и кулонах, деньги ей несли пачками, ее самогонный аппарат гнал духмяную жидкость круглыми сутками, но все равно на всех не хватало такой желанной продукции! Сахар тоже был в дефиците, поэтому опьяняющую жидкость бабка турила из шербета, сухих концентратов, вроде киселя в пачках и просроченных липких карамелек. К Паучихе приходили в точно указанное ей время, как на прием к министру, и, если повезет, получали на руки бутылку теплой и разведенной водой градусов до тридцати самогонки. Да и той бутылке радовались как счастью. От постоянного желания выпить внутри тела, в воображаемом полом объеме, окаменевала какая-то сухость, которую можно было смочить лишь алкоголем. Лева уверял, что такое происходит лишь в те эпохи, когда страна или империя теряет идейный внутренний стержень. Поэтому у всех самогонщиков и спекулянтов спиртным гладкие барские рожи залоснились каким-то новым светом, предвещающим спекулятивный двадцать первый век. У этих людей, все чаще называемых по имени-отчеству появились новенькие «Жигули», выросли большие добротные дома. Вот вам и «средний класс», на который мечтает опереться руководство страны! На эту узкую группу лиц и работали решения партии, собравшейся поголовно отрезвить советских людей.

Пиво!.. Мы помнили его вкус, цвет, запах, напоминающий чем-то море, но почти год у нас не было возможности отведать этого напитка, казавшегося нам все более чудесным, драгоценным, обожаемым! Прекрасный и сравнительно дешевый напиток! Великолепное ты наше полузабытое пиво! Счастье наше утреннее, прохлада души! Так хотелось размокнуть пивным способом часа на четыре, прикрыть глаза где-нибудь в тени навеса в кафе, и чувствовать за неспешной дружеской беседой как каждая клеточка твоего тела переполняется ласковой убаюкивающей силой янтарного напитка. Терпеть больше не было мочи, и мы с Левой решили рвануть на его мотоцикле в областной Металлоград, издавна славившийся не только сталью, но и светлым, замечательно вкусным и терпким пивом.

Сказано-сделано: взяли пластмассовую канистру, завели мотоцикл, вдруг видим – Пал Иваныч бежит наперерез, машет мятым алюминиевым бидончиком – куда же вы без меня! Старик откуда-то узнал, а может, просто догадался, что мы за пивом собрались, и не пошел на заседание партхозактива, хотя заранее приготовил речь.

И вот мы уже мчимся на хорошей скорости по автостраде: я на заднем сиденье утроился, Пал Иваныч в коляске со своим бидончиком. Разговариваем с помощью выкриков, обсуждаем состояние смертельно больного социализма, доживающего последние годы, а может быть и месяцы. Ее ли бы не «сухой» закон, еще лет десяток проскрипели... Почему все тиранические режимы лишают народ его любимой влаги – водки и пива? Никакого объяснения данному факту не находилось. Лева припоминал, что американцы продержались в «сухости» десять лет и получили взамен оргпреступность.

Неожиданно из-под колес впереди идущего грузовика выскочило тонкое и короткое, в рост человека, бревнышко. Оно гумкнуло, ловко крутнулось, встало торчком или, по выражению Пал Иваныча, «на попа». Подпрыгивая и покачиваясь, словно большая свечка, бревно двигалось нам навстречу, золотясь кожурой в свете полудня. Подскочило на выбоине, завертелось юлой, вихря буруны пыли, затем наклонилось под нужным углом, словно разумное враждебное существо, и поддело мотоцикл под ось люльки. Я почувствовал, как мы поднимаемся в воздух – приятное, обгоняющее страх, ощущение. Только и успели что по разочку матюгнуться.

С высоты бревна я увидел здание областной птицефабрики, гипсовую курицу с цыплятами. Сквозь синюю дымку горизонта различался желтый обком на холме. А рядом находился Дом политпросвещения, куда нас, районных газетчиков, собирали один раз в квартал для прослушивания лекций о развитом социализме...

В общем-то, и неплохое было время: бездельничали, слушали вполуха лекции, дремали в креслах, читали разные газеты. В областном горле можно было купить «Аргументы и факты, «Комсомолку тогдашнюю, смелую и литературно одаренную мы любили, наблюдательную и бескомпромиссную «Советскую Россию», иногда можно было достать почти что крамольную «Неделю»… Лекции были долгими и занудными – теория Ленина, Маркса, современность… Кому это на фиг нужно… Надоедало читать газеты – играли в балду, в перерывах спешили в буфет, чтобы встать в очередь первыми. Покупали свежее бутылочное пиво, горячие сардельки. Наливаешь в тонкостенный стакан шипучий янтарный напиток, покрывающийся на поверхности тонкой доброкачественной пеной и большими пузырями – признак неразведенности водой, прокалываешь вилкой теплую горячую кожуру, а сарделька урчит, попискивает, как живая, пузырится в проколах жирным соком, пышет духовитым наваром.

«Где пиво – там и социализм!» – повторял Лева расхожий в то время афоризм.

Спорили о том, где ставить ударение: «развитой» или «развитый»? Уйма времени была угроблена на такие разговоры!

Пили живительный, размягчающий душу напиток, и партийная власть не казалась такой уж глупой и занудной, намазывали свежий хлеб и сосиски горчицей, быстро хмелели. И думалось невольно: «Как ни назови социализм, – хоть развитой, хоть развитый, – а все равно он есть, запечатлен навеки в этих бутылках с хорошим обкомовским пивом, и в этих вкусных сардельках!»

Наши коллеги из других районов торопились наговориться в короткий перерыв между лекциями, знакомились друг с другом, обещали встречаться чаще, и не только на обкомовской территории.

«Зачем организовывать новую партию? – восклицал Лева на весь буфет, стараясь перекричать районных острословов. – Опять верх над нами возьмут старые пердуны. А когда вождь стареет, над ним все смеются...»

Все это я вспомнил в то мгновенье, когда мотоцикл, описав полукруг, улетел с обочины в болотце под насыпью. Оно-то нас и спасло. Сильный удар о прохладное: чмо-о-к! Головокружение, вонь застоялой воды, сипенье разгоряченного мотора. Наступила тишина. Заквакали опомнившиеся лягушки. Кряхтя, поднялись все трое – живые, перепачканные жидкой грязью. По Левиному лицу текла кровь – ободрал щеку. Он взглянул на мотоцикл и отчаянно закричал – его любимец погружался в грязевую пучину – торчал лишь один руль, в который мы с ним и вцепились. Болото чвакало, хлюпало, неохотно расставаясь со своей добычей. Вытащили стального коня на сухое место. Лева, матерясь, протирал его мокрой тряпкой. Кое-как помылись в ручье, постирали одежду. Пассажиры с удивлением глядели на двух молодых людей в плавках, и совершено голого тощего старика. На нас показывали пальцами. Ужасно хотелось поесть, а еще больше выпить. Мечта о пиве достигла своего апогея. Дождавшись, когда одежда обсохнет, напялили ее на себя, и вновь двинулись в путь.

Лева поддавал газу. Обернувшись, выкрикнул на ходу, что меньше всего народу за пивом толпится у киоска, расположенного на улице космонавта Титова, возле аптеки.

Через полчаса подъехали – очередь длинная, и мы слегка погрустнели. К тому же состояла это очередь из дерзких городских мужиков. Такие не пропустят. Большая очередь выстроилась не змейкой, но толпой, такую только что у Мавзолея Ленина раньше можно было видеть. И каждый человек держит в руках канистру или большую банку.

Мы крепко загоревали. Не судьба нам отведать нынче металлоградского пива. И все из-за проклятого «сухого» закона, которым партия подписала себе окончательный приговор. Впору хоть обратно ехать. И тут нам неожиданно повезло – мы встретили писателя Лапостенкова, который пристроил нас в очередь к знакомым парням. Он же, пока мы стояли в очереди, сумел купить на Пал Иванычевы деньги две бутылки водки в буфете Дворца металлургов, где у него была знакомая продавщица.

Одну бутылку распили в скверике. Леве выпивать было пока нельзя, – за рулем! – и он терпеливо стоял в очереди с канистрой и бидончиком, наблюдая за периодически вспыхивающими ссорами.

Лапостенков похвастался тем, что наконец-то книгу его рассказов включили в план зонального издательства и года через три она выйдет в свет.

– Года через три государства уже не будет, – пророчески поднял длинный палец Пал Иваныч. – А издатели за просто так твою книжку печатать не будут…

– Да ну тебя дед, ерунду говоришь. Отчего же государство рухнет?

– А вот из-за этой глупости, из-за того, что решили поиздеваться над простым народом, устроили нам тут пивной Гулаг, понимаешь…

Леву никак не хотели пропускать к заветному окошку с краном, и набили бы ему физиономию, если бы Лапостенков, напоминающий внешностью штангиста и знавший здесь многих мужиков. Лапостенков сказал агрессивно настроенным парням, что Лева – его друг, и берет пиво по его просьбе. Так оно и было на самом деле. Наконец Лева купил пива, и мы, отпив из горлышка половину канистры, решили возвращаться домой. Да и Лева поторапливал: глядя на нас, он томился, надо было поскорее выехать за город, и там он обязательно выпьет и пивка, и водочки.

Распрощавшись с нашим толстым городским другом, двинулись в обратный путь. Лева давил газ на полную, мотоцикл вибрировал, мотор страдальчески дребезжал. Голова старика, сидящего в люльке, моталась из стороны в сторону. Меня на поворотах едва не сшвыривало с заднего сиденья. И вот мы уже за чертой города, мотоцикл полз на высокий крутой холм. Вечер вступал в свои права, в небе зажигались первые звездочки. Мы с Пал Иванычем пьяно жмурили глаза навстречу потокам все еще теплого встречного ветра.

Спустя час мы переехали границу нашего района, Лева сбавил газ, и начал поглядывать по сторонам – где бы остановиться?

Нашли подходящую поляну, достали водку, пиво, закуску. Разложили небольшой костерок для романтики. Колбасы купить не удалось ввиду ее дефицита, и вместо шашлыка поджарили на прутиках сало, прихваченное из дома.

Лева даже сто грамм водки не пожелал вначале выпить – пива! Свинтил с канистры крышку, приподнял ее в воздух, и долго пил, пока духу хватало. В животе у него блаженно гуркало.

Напился, отдышался, вытер мокрые губы:

– Красота!

Выждал время, и водочки выпил. Разговор опять зашел какой-то чудной: о революции, о нигилистах...

– А ты знаешь, Левчик, кто такие нигилисты? – придирался к нему захмелевший старик.

– Кто?

– Обыкновенные люди, у которых нет денег и воображения.

– При чем здесь я? – Лева усталым жестом сунул ладонь в карман. – Вот деньги...

– Долой всякие «измы»! – вскричал старик. – Да здравствует пролетарский натурализм! Ты, Левка, должен сочинять свои романы для нашего восприимчивого рабкласса.

– На хрена рабклассу вообще романы? – смеялся Лева. – Рабкласс догоняет «средний» класс и вечерами смотрит телевизор.

Старик огорченно кивнул, соглашаясь: рабклассу не нужна эта красивая абстрактная тварь по имени Свобода. У этой барышни модные платья, но всякий раз эти одёжки принадлежат той или иной партии. Свобода в практическом смысле – проститутка.

С ближнего поля тянуло запахом свежеобмолоченной соломы. Свет луны освещал каждую травинку, согнувшуюся под своей индивидуальной каплей росы. Молодая луна торопливо поднималась к высокой точке неба. Старик, тыча в ее сторону длинным пальцем, набарматывал текст антилунного указа, предписывая ночкому светилу превращаться в сырную голову. Докажи, луна, что ты не американская, но наша русская женщина, и укажи нам, беднякам, дорогу домой! Луна – истинно пролетарская и советская тварь, и вполне ценная движимость. Вот она какая, недорасстрелянная принцесса луна!

Упав спиной на траву, старик вмиг захрапел, как это иногда случается с неуемными подвыпившими людьми. Раскинулись в стороны тонкие, будто палки, руки. Что-то забулькало в немощной острой груди сверхматериального организма. Беззубый акулий рот ехидно круглился старорежимным купеческим калачиком, в черное отверстие которого влетали и тут же испуганно вылетали золотистые ночные комарики.

Последние публикации:

Все публикации

Оставить свое мнение в гостевой книге

Поэзия Проза Литературная критика Библиотечка "эгоиста" Создан для блаженства Онтологические прогулки Искусство Жизнь как есть Лаборатория слова В дороге




© ТОПОС, 2001—2010


Поиск
Авторы
Архив
Фотоальбом
Гостевая
Форум-архив
О проекте
Карта сайта
Книги Топоса
Как купить книги
Реклама на Топосе

Для печати

Реклама на Топосе

поиск:

авторы
 А Б В
 Г Д Е
 Ж З И
 К Л М
 Н О П
 Р С Т
 У Ф Х
 Ц Ч Ш
 Э Ю Я